За кулисами

Театр всегда манил Антона, пробуждал в нем что-то пылкое, бурное, горячее. Играя, он выплёскивал все свои эмоции, целиком погружаясь в искусство. Это искажало его, раскрывая в парне другие стороны, неизвестные даже его владельцу. Но не только сцена могла проявить в нем подобные чувства. На это был способен лишь один человек и никакой чёртов театр не мог совершить того, что делал он. Его коллега и талантливый, поистине одарённый актер, умению которого завидовал любой, порой и сам Антон. Каждое его слово, что он шептал на ухо, каждое касание, пускай и случайное, пронизывало насквозь, да так, что становилось страшно неловко. Пульсировало в висках, а в горле все пересыхало. Поначалу тот думал, что Роме просто повезло оказаться тут, не уважал за его прогулы, которые сходили ему с рук, и за его упрямство. Петров считал, что тот жил неподобающим образом: не волновался ни о чем, жил и понятия не имел, что будет завтра, использовал все подарки судьбы и наслаждался. Все годы Антону твердили, что у него должна быть цели и планы, парень обязан чего-то добиться. Иначе какой смысл его жизни? Как он был далёк. После его брезгливость утихла и Рома перестал замечать в нем какое-либо плохие стороны. Он стал видеть в Роме новое и непонятное, красивое и эстетичное. Хотелось оставаться с ним на дополнительные репетиции и слушать его стихотворения, которые тот читал на французском на каждый их традиционный «Творческий вечер». Антон был достаточно взрослым, осознанным человеком, который был способен на то, чтобы разбираться в своих чувствах. В голову пришла невольная мысль: «Может это — влюблённость?». Все это было настолько клишировано, что парень действительно почувствовал себя в какой-то театральной постановке, где хрупкая главная героиня влюбляется в настырного паренька, перед которым она сначала будет беспричинно вертеть носом, но в конце они чудным образом влюбляются друг в друга, затем живут долго и счастливо. Светлые глаза, каштановые, растрепанные волосы и до безобразия роскошные черты лица. Ему хотелось долго смотреть, постоянно чувствуя приятное покалывание где-то в груди, хоть целую вечность слушать его голос, узнать его. Антон стал более рассеянным и даже подзабывал свои реплики, мысленно ругая себя за всё это. Резкая смена поведения Антона, по отношению к Роме, не могла остаться незамеченной. Как бы не старался актер скрыть чувства за маской безразличия, что-то его выдавало. Затем и Рома стал странно себя вести. Часто Антон чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд, который Роман прятал, как только его заметят. Иногда их взгляды неловко пересекались. Мимолетные улыбки, приопущенные веки, что постоянно отвлекали его от репетиции. «На носу важнейшее выступление, а Рома!.» — начал свою мысль Петров, но не закончил, не отыскав подходящих слов. Что Рома? Он же ничего не делал такого, что можно было воспринимать как… флирт. Ведь правда? Быть может — Антон сам себе всё накрутил и теперь который день ходит в догадках, не понимая, что происходит между ним и его коллегой. Тот устал постоянно думать о нём, осознавая, что обречён. Пятифанова влекут девушки — по нему сразу видно, любой дурак это поймёт. Или дурак тут только Антон?

***

Одним осенним вечером Антон и Рома были единственными, кому пришлось остаться на дополнительные репетиции, ведь по мнению преподавательницы — серьёзной женщины, лет под сорок, от которой вечно пахло дорогими сигаретами и парфюмом — их игра была недоработанной. Это естественно оскорбило обоих, но с мнением Аллы Борисовны не поспоришь.       Но не долго они возились с текстом. Вдруг ей позвонили. — Алло, — прошептала женщина, открывая свой бордовый телефон-раскладушку. — У меня репетиция, я же просила… Олег, я много раз тебе говорила и скажу ещё раз!.. Что? Господи, хорошо, но это последний раз, слышишь?! Крайнюю строчку она произнесла с сильным раздражением и хлопнув телефоном, сняла очки и протерла глаза, тяжело вздыхая. — Разберитесь со всем этим сами, хорошо? — немного остыв, спросила она и увидев одобрительные кивки Ромы и Антона, взяла свою красную сумочку и поспешила удалиться. — До свидания, — сказал Петров, а его напарник лишь закатил глаза, вздыхая. Хлопок дверью. Двое парней переглянулись между собой, уставившись друг на друга. — М-да, — нарушил тишину Роман, сев на деревянный пол, прямо посреди сцены. — Алка вовремя свалила. Взяв в руки сценарий, Антон сел рядом с ним и пробежался глазами по тексту. Хотя он был не против такой компании Ромы в этот вечер, но у него было не так много времени. Антону нужно было поскорее оказаться в общежитии, что закрывается в двенадцать, а сейчас было около девяти. Учитывая, насколько далеко он жил от Дома Культуры, нужно было поспешить. — Итак, — устало вздохнул тот и указал пальцем на реплику Пятифана. — Тебе нужно повторить это, как сказала Алла, с сильным отчаянием, ты должен заставить зрителя прочувствовать всю боль за героя, может даже прослезиться. — Хорошо, — кивнул тот, почесав затылок. — Откуда мне выходить? — С задней кулисы и медленно шагать к центру. Думал, ты знаешь. — Ну да, — промямлил Рома. — Знаю, конечно. Петров встал с пола и прошёл в зрительный зал, чтобы посмотреть на все действия Ромы с этого ракурса, как это делала Борисовна. Антон так любил сцену. Сейчас она выглядела очаровывающей в приглушенном жёлтом свете, когда из открытых окон доносились звуки шелеста деревьев и пахло пылью, а поскольку недавно шёл дождь, запах сырости заполнил помещение. Он так любил эту атмосферу, тишину, практически так же, как и театр. — Антон! — Раздался крик Ромы. Петров встрепенулся, оторвавшись от своих мыслей. — Да? — Можешь подойти? — То есть? Он никак не мог понять что стряслось и почему Роман до сих пор не начал репетицию, а стоял за кулисами и зачем-то звал Антона. Тот снова начал переживать за свое время, а ведь они ещё даже не приступили к его тексту! — Ты… — тот осёкся, что-то невнятно пробурчав. — Иди сюда! Спорить с ним он не был намерен, что бы там не хотел Рома, у которого непонятно что на уме, Петров был готов быстрее с этим покончить. Да, Антон явно серьёзно отнёсся к поручению Аллы Борисовны, в отличии от его напарника. Оставив сценарий на бархатном сидении, он поднялся по ступенькам и направился в сторону задней кулисы, где, оперевшись об стену, стоял непоколебимый Рома. — Что такое? Тот не отвечал, выглядел он немного взволнованно, как показалось Петрову. Парня насторожило его поведение, тот опустил руки и шагнул ближе, задаваясь в немом вопросе. Наконец Рома посмотрел на него, пронзив своим взглядом. Антон сглотнул накопившуюся слюну в горле, но зрительный контакт не разорвал. — Ты ведь никуда не спешишь? — произнёс он и затем показал улыбку, из-за которой образовалась красивая ямочка на правой щеке. Петров медленно помахал головой. Рома подошёл ближе, из-за чего Антон начал сильно нервничать, но отходить тот не стал, как и предпринимать какие-либо другие действия, из-за чего Рома начал чувствовать себя не так уверенно. Вскоре, тот подошел слишком близко и вдруг положил обе ладони на щеки Антона, примкнув к его губам. Аккуратно и неуверенно. Петров непроизвольно поднял плечи вверх и резко вздохнул через нос. Он чувствовал не чужой запах Ромы и искренне облегчение. Правда от шока тот не мог пошевелиться, руки болтались, ведь всё, на что Антон был способен — несмело ответить на поцелуй. Рома отстранился лишь для того, чтобы увидеть реакцию напарника. Совсем не так Петров представлял их первый поцелуй. Вдруг его оковал сильный стыд и легкая паника. Что сейчас делать, говорить? Рома положил руку ему на сердце, которое билось как проклятое и усмехнулся: — Забавно, что ты так волнуешься.       Антон возразил: — Я не волнуюсь! — снова врал он, мягко улыбаясь ему в ответ, теперь не стесняясь заглянуть ему в глаза. — Ну как же… Пару мгновений они молча стояли, наслаждаясь присутствием друг друга. Антон вслушивался в его спокойное дыхание, рассматривал маленькие родинки, всё так же ощущая руку на груди. Оказывается, его глаза немного отличались друг от друга: правый был немного зеленее, чем левый. Рома взглянул на кулису позади себя — одежду сцены, которую было практически запрещено трогать — и взял её, щупая и перебирая пальцами ткань. Антон искренне удивился этому. — А что, если укутаться в неё? Антон удивился еще больше, а затем вдруг расхохотался. Рома подхватил его смех, потом взял его запястье и повёл за собой. Они укрылись кулисой, обматывая её вокруг себя и снова целовались и обнимались, тихо смеясь. Теперь оба действовали куда смелее. Уже не возникало мыслей о дурацком общежитии или сценарии, думать про это было не возможно — Роман определённо заполонил его голову. Антон запустил пальцы в каштановые волосы, те оказались такими мягкими и родными. Хотелось навсегда остаться с ним, прячась в этих пыльных кулисах от осуждения других и всего мира.