Тебя хоть там любят?

***

Они стоят к друг другу близко, непозволительно близко для коллег – настолько близко, что Арсений, вдыхая, чувствует запах чужого стирального порошка в перемешку с естественным (и таким щемяще родным) запахом Антона. – Тебя хоть там любят?.. – говорит на выдохе. – Любят, Арс, а что толку? Здесь, – Антон ладонью едва касается его груди и тут же отводит руку. – Меня тоже любили… «Здесь тебя все еще любят…» – проносится в голове у Арсения, и ему кажется, что Антон только что коснулся не груди, а напрямую сердца. Иначе почему так жжет внутри? Вслух он этого не говорит, но видит, что Антон понял. Непонятно как – то ли по глазам, то ли по тому, как Арс нервно сглотнул, то ли просто Арсений перед ним как открытая книга – но понял. Антон глубоко вздыхает и с какой-то едва уловимой эмоцией (досадой? раздражением? грустью? – Арсений не считывает) говорит: – Но этого все еще недостаточно, да? Арс в этом уже не так уверен, но заученно произносит: – Да, Шаст, недостаточно. Антон кивает, глаза зажмуривает на мгновение, затем наклоняет голову немного вперед и вправо, касается носом виска Арсения, слегка задевает губами (не целует, а именно задевает), ладонью сжимает ему плечо, замирает так на несколько секунд и, не произнося ни слова, выходит из кабинета. Арсений же неподвижно стоит еще какое-то время, пальцами размазывая почти что фантомное прикосновение губ по лицу. Такие мгновения для них сейчас редкость. Вряд ли в ближайшие полгода кто-то осмелится завести этот разговор снова, Арсений и вовсе не намеревается вести больше такие разговоры. По крайней мере, так он себя убеждает каждый раз, хотя в глубине души надеется, что сам себя не послушает. Обычно он и не слушал, но сейчас тщательно сдерживается, ведь у Антона теперь отношения. Настоящие отношения, где Антона любят. Арсений на это надеется. Потому что если Антона любят, это все упрощает.

На всякий пожарный, на экстренный случай

Чтоб не было трудно, я вытряс всю душу,

Чтоб больше не думать и больше не помнить…

Потому что если Антона любят, можно не вспоминать прикосновения длинных и тонких пальцев к собственным запястьям, можно не помнить, как громко стучало у Антона сердце, когда Арсений клал голову ему на грудь, можно не думать о том, как сильно Арсений скучает по вечно обветренным и искусанным, но все равно желанным губам… Поэтому сейчас Арсений такие разговоры старается не заводить. Сейчас он хочет лишь знать, что Антона там любят. И этого знания ему достаточно. Но так было не всегда.

***

Они не встречались. По крайней мере, в классическом понимании этого слова. Да и вообще в любом другом понимании. Нет, они не встречались. Скорее испытывали что-то друг к другу. Оба знают, что это было взаимно. Оба не знают, что это взаимно до сих пор. Но они не встречались. Все началось с шутки, с прикола. Антон выхватил у Арса телефон и побежал куда-то по коридорам офиса, Арсений, конечно, побежал за ним. Все знали, что телефон Арсения Попова – вещь неприкосновенная. Антон знал это тоже, но также Антон знал, что Арсений позволяет ему чуточку больше, чем всем остальным. Позволяет хватать себя за плечо или запястье, хотя от других обычно вежливо отстраняется. Позволяет увидеть, как он переодевается или ест, хотя обычно не любит, когда на него смотрят в такие моменты. Позволяет заметить, что Арсений выдохся, хотя при других он словно на батарейках Дюрасэлл. Но Антону этого почему-то было мало, и он при любом удобном случае пытался эти границы дозволенного пошатнуть. Вот и тогда это показалось классной идеей, ведь телефон Арсения – та еще святая святых. Арсений догнал его быстро, и не то чтобы Антон прям старался убежать. Ему важно было увидеть реакцию. Он как бы без слов все время спрашивал: «А так можно? А вот это мне тоже позволишь? И это разрешишь?» Арсений тогда укоризненно посмотрел на него и молча протянул руку. Антон улыбался и мотал головой, безмолвно отвечая: «Нет, не отдам». Арсений лишь закатил глаза, но, улыбаясь в ответ, в игру втянулся и попытался отобрать телефон. Антон не уступал, щипал Арсения за бока, отвлекая от руки с телефоном, а затем и вовсе сунул телефон в карман собственных джинсов и загреб Арса в охапку. Арсений не двигался, по глазам было видно, что поддался в этой игре и просто ждал, когда Шаст ее закончит. Но Антон не заканчивал, будто пытаясь нащупать, где все-таки будет та граница, когда Арсений его остановит. Однако, Арсений не останавливал, улыбался мягко, будто без слов произнося: «Ну чего ты, Шаст, давай уже телефон и пойдем». Антон на такое не соглашался, Антону нужна была реакция поярче, чем смирение, поэтому Антон не придумал ничего лучше, чем чмокнуть Арсения в нос. Антон ждал чего угодно в ответ – что Арсений оттолкнет его, или накричит, или вырвется из объятий и убежит – но Арсений лишь пожал плечами, выражая этим жестом что-то вроде «Ну ладно». Антон тогда немного опешил и совсем не немного голову потерял. Если и так было можно, то, может быть, можно и по-другому? И Антон Арсения поцеловал. Сначала просто мягко коснулся губ, оторвался, чтобы посмотреть на реакцию, но Арсений по-прежнему всем видом говорил «Да, Шаст, и так тебе тоже можно». Поэтому Антон поцеловал уже настойчивее. И Арсений на поцелуй ответил. Но они не встречались. Не встречались, когда отчаянно целовали друг друга в коридорах, пока никто не видит, не встречались, когда в переписках среди организационных моментов и мемов стали проскакивать «Я скучаю, Арс» и «Я тоже, Шаст, я тоже», не встречались, когда вдвоем выбирались проветриться после техничек, не встречались, даже когда в номере московского отеля впервые переспали, и не встречались, когда их уже напрямую спросили, не встречаются ли они. Они не встречались. Просто были друг у друга, никогда не обсуждая, что происходит, не затрагивая тему чувств и никогда не обговаривая, что из этого всего получится.

***

Антон не выдержал этого молчания первый. Просто выпалил прямо во время жаркого поцелуя: – Я тебя люблю. Арсений тогда отстранился и пролепетал: – Любишь? – Да, Арс, люблю. Антон смотрел на него выжидающе, видел, как Арсений испуганно смотрит на него и, видимо, крутит шестеренками, поэтому не дождавшись ответа, сказал: – Я понял. И поцеловал снова. Но Арсений тогда и правда испугался. Испугался не чувств Антона, не своих собственных чувств, а испугался, что все, что между ними происходило, приобрело конкретные очертания. До этого признания он просто плыл по течению, просто был рядом, просто чувствовал. Не пытался ничего объяснить, не пытался придать этому какое-то большое значение, но после признания продолжать точно так же не получалось. Арсений знал, что как раньше уже не будет, поэтому когда они после съемок очередного пилота отправились в бар все вместе, Арсений перед входом поймал Антона за рукав, пропуская вперед остальных, и, как только дверь бара закрылась перед ними, глядя в глаза, сказал: – Я тоже тебя люблю. Но любви оказалось недостаточно.

***

Любви оказалось недостаточно, чтобы пройти испытание непринятием, осуждением и гомофобией. Любви оказалось недостаточно, чтобы решиться быть вместе по-настоящему. Они любили, правда любили, но с давлением не справились. Первым не справился Арсений. Ему тогда казалось, что он со своей тревогой, со своей вечной паранойей, что их заметят, увидят, раскусят, что у зарождающихся фанатских теорий появятся доказательства, с ума сойдет. Он и сходил с ума, злился сам на себя за это и все чаще думал, что Антон от него такого откажется. Но Антон не отказывался, хотя сам был на грани чего-то такого же. Он много думал, прикидывал, насколько их так еще хватит, справятся ли они с этим, но так и не находил ответа. И это давило, давило на них обоих со страшной силой. А потом Арсений приехал из Питера поразительно уставший. Даже при других не включал свой энерджайзер и держался отстраненно и холодно. Он тогда на Антона посмотрел так, что Антон и без слов понял: Арсений уже все решил. И Антон не стал просить объяснений, не стал выяснять отношения, Антон просто смирился. Арсений смирился тоже, потому что в своей голове он все сделал правильно: он не дал Антону в этом погрязнуть, он ничего Антону не испортил, он отпустил его, чтобы не ранить своими сомнениями и своей любовью.

Чтоб снова тревогой тебя не изранить

Я вытряс всю душу в унынии комнат…

Сам же он со своей любовью как-нибудь справится.

***

С тех пор они уже несколько лет бегают друг от друга. Бегают оба. Самым сложным был первый год, потому что не было объективных причин бегать друг от друга. Потому что тянуло друг к другу со страшной силой. Потому что скучали. Оба скучали и оба иногда срывались с негласных договоренностей. Оба позволяли друг другу больше, чем следовало. Иногда касались непростительно долго, иногда стояли непростительно близко, иногда смотрели непростительно влюбленно друг на друга – но обязательно по очереди, чтобы другой не увидел. Но вместе с тем они больше не были друг у друга. И это ощущалось физически. Это ощущалось напряжением в воздухе и какой-то сквозящей недосказанностью. Другие люди это ощущали тоже. Поэтому в какой-то момент пришлось все-таки об этом поговорить. Поговорить пришлось о многом – о том, что было, об ориентации, о родителях, о друзьях, о семье Арсения («все сложно, Шаст, но никто никого не обманывает, она знает про тебя»), о перспективах, о государстве, о работе, о шоу, о ребятах и о чувствах, конечно же, тоже. Тогда и выяснилось, что любви недостаточно. Арсений думал, что недостаточно им обоим, но Шаст тогда слукавил и согласился только потому, что Арсению это было нужно в тот момент. После разговора бегать друг от друга стало чуточку проще, но не срываться все равно не получалось. И однажды, в очередной из таких моментов, когда они сидели на диване, сцепившись ладонями, когда Арсению казалось, что он готов послать к чертям все обстоятельства и сомнения, Антон сказал, что у него кое-кто появился. С тех пор бегать друг от друга стало получаться практически идеально, хоть в пример ставь.

***

Они бегают друг от друга оба. Все еще оба. Несмотря на то что у Антона отношения. И Арсений понимает, что пока они бегают, остается лишь спрашивать «тебя хоть там любят?» и надеяться, что ответ будет «да». Потому что Арсений не знает, что делать, если ответ будет «нет».

Тебя хоть там любят? Лелеют? Целуют?

Тебя обнимают? Ты счастлив? Ты весел?

Потому что пока Антон отвечает «да», Арсений спокоен, Арсению так проще. А Антон не понимает, почему этого его «да» Арсению достаточно. Почему он спрашивает об этом, тоже не понимает. И какой вообще смысл в том, что его постоянно спрашивают «тебя хоть там любят?» и никогда не спрашивают «а любишь ли ты там?» Потому что Антон знает: он любит только здесь. Не то чтобы у него нет чувств там. Есть, конечно. Но по-настоящему (он понятия не имеет, что такое по-настоящему) он любит только здесь. Здесь, где Арс стоит рядом, смотрит на него своими огромными глазами и почти шепчет это свое «Тебя хоть там любят?». Даже эта сама фраза могла бы звучать чересчур пафосно, но то, каким голосом Арсений ее всегда произносит, делает ее далеко не пафосной, а скорее отчаянной и горькой. И Антон искренне не понимает, почему они не могут быть вместе и почему любви недостаточно. И Антон даже в этом однажды Арсению признаётся. Они сидят в офисе на диване, все давно разъехались, а они сидят и обсуждают что-то, будто не могут наговориться. Они и не могут, потому что давно не виделись, потому что давно ничего вот так не обсуждали, потому что просто комфортно рядом. – Арс… – почему-то эта мысль приходит Антону в голову именно в тот момент. – А? – Я солгал тебе тогда, – видит, как Арсений вздергивает вопросительно бровь, поэтому сразу же продолжает. – Мне любви было всегда достаточно. Арсений сразу понимает, о чем он. Но в ответ ничего не говорит, лишь пожимает плечами. Они сидят так еще минут 15, молчат, каждый думает о чем-то своем, затем Арс сжимает его ладонь и начинает собираться. – Тебя подвезти? – предлагает Антон. – Не, Шаст, не надо. – Ладно. На прощание Арсений его молча обнимает, застывает так чуть дольше, чем положено коллегам, и молча уходит. После этого разговора Антон это «тебя хоть там любят?» не услышит еще очень долго.

Нет-нет, не печалюсь, нет-нет, не тоскую…

Видимо, Арсению и правда любви недостаточно.

***

Но вот ирония, любви Арсению оказывается достаточно. В какой-то момент ему удается настолько перегореть от тревоги и сомнений, которые пожирали его изнутри, настолько извести и истощить себя, что душа его от этих терзаний будто бы лопается, вываливая все это наружу и опустошая его изнутри.

Я вытряс всю душу в унынии слова,

Чтоб больше не выглядеть слабым и скучным…

И Арсений, наконец, разбирается со всем беспорядком в своей жизни – и с чувствами к Антону, и с разводом, и с целями на эту самую жизнь. И собственной любви оказывается достаточно, чтобы затянуть все эти раны. Он больше не чувствует никаких сомнений, никаких тревог внутри, он чувствует только любовь и щемящую, лезущую из всех уголков его сердца нежность. И эту нежность он начинает выпускать наружу и дарить Антону – через слова поддержки, через мимолетные жесты заботы, через прикосновения, через взгляды – особенно через взгляды.

Не холодно хоть? Не грустишь? Не измучен?

Зима, говорят, будет нынче суровой…

Но Арсений не претендует на большее, Арсений почему-то уверен, что так и должно быть: что он отболел и ему остается лишь вот так вот любить тихонечко и знать, что Антон там счастлив. Он даже перестает спрашивать, потому что видит, Антона там любят. Там говорят: «Его я люблю больше всех на свете…» И это въедается в память, остается на подкорке, и Арсений даже немного верит, что и правда больше. Хотя тот самый голосочек внутри говорит: «Разве бывает больше, чем то, что у тебя внутри? Куда больше?» Но это все неважно, пока Антона там любят.

***

Но зима оказалась и правда суровой. Все, чего они достигли, становится не важным, потому что кажется, что вот-вот и темнота вокруг поглотит все. Кажется, что нет ни единого шанса увидеть свет впереди. Но у Арсения есть любовь. Его любовь к Антону светит так ярко, что он надеется, что этого света хватит хотя бы на них двоих. Потому что он вдруг впервые ясно осознаёт: любви достаточно. Шаст Тебя хоть там любят, Арс? Шаст Скажи мне, пожалуйста. 3 пропущенных. Шаст Арс, пожалуйста, давай поговорим

Ну что же молчишь ты?

Скажи мне, не мучай:

Тебя хоть там любят?

Антону кажется, что он этой тишины больше не выдержит, кажется, что от такой тишины скоро лопнут барабанные перепонки. Потому что вот так в тишине они все сидят уже пару недель и тишина эта невыносима. Но в этой мучительной тишине Антону впервые становится понятно, почему Арсению любви было недостаточно. Но также становится абсолютно понятно, что у них уже давно кроме любви есть кое-что еще – есть уважение, есть доверие, есть забота, есть выбор и возможность наконец-то этот выбор сделать. Потому что когда, если не сейчас, пока мир вокруг рушится и все к черту катится? Потому что любви достаточно для того, чтобы этот выбор сделать. Арс Я в Сапсане, связь пропадает. Наберу тебе, как приеду Шаст Ты из Питера или в Питер? Арс В Москву Шаст Я тебя встречу? Арс Да Потому что любви и правда достаточно.

***

Он не встречает Арсения на перроне, потому что как бы ни хотелось – нельзя. Он скидывает геометку и ждет на практически пустой и безлюдной парковке – он о ней знает, конечно, совершенно не случайно, но разве это сейчас важно? Видит знакомую фигуру и выходит из машины. Арсений бросает рюкзак прямо на землю и обнимает его крепко-крепко. – Не любят, Шаст, – расслабляет объятия и шепчет практически в губы. – Нигде никогда не любили, как здесь, – запихивает ладонь Антону под пуховик и чувствует тепло, чувствует, как бьется сердце под рукой. – Здесь, – Антон накрывает его ладонь своей. – Любят, Арс. Все еще любят и всегда любили. Арсения переебывает с двойственности момента, и он хочет Антона поцеловать, но не дает себе. Не может. Не сейчас. Нужно договорить, нужно наконец-то сказать все правильно. – Я в каком-то чертовом дежавю, тогда в офисе я говорил в своей голове то же самое, я… – слова вдруг становятся слишком большими и будто застревают в горле. Антон усмехается беззлобно и помогает: – Я же понял тогда, Арс. – Да-да, – кивает тот, имея в виду, что итак знает, но должен сказать сам. – Я еще тогда сказал, что любви недостаточно. Я дурак, Шаст, я такой дурак, я ведь почему-то думал, что если тебя там любят, то значит, так и должно быть, я… – Тише-тише, Арс, погоди, помедленнее давай и дышать не забывай. Арсений делает вдох, выдыхает и говорит уже спокойнее: – Я люблю тебя. – И? – И любви достаточно. – Я тоже тебя люблю и хотел сказать, что ты был прав – любви было недостаточно. – Но? – Но теперь всего достаточно. И они, наконец, целуют друг друга – не углубляют поцелуй, не топят друг друга страстью, а любят и именно это вкладывают в поцелуй. – Поговорить все-таки надо, да? – все же отрывается Арсений, вспоминая, что они на улице. – Ага, но давай не тут? Поехали, – Антон поднимает рюкзак Арса и закидывает на заднее сиденье. – К тебе? – Ко мне. – А там… – Нет там уже давно никого.

А есть, наверное, и по-удачней расклады,

Без лишней жести, которая нам досталась,

Там все случилось не вопреки всему, а как надо,

Так, как тут никогда не случалось.

Мы попадем туда после смерти, может быть,

Если будем добрыми и хорошими,

Если играть в то, что нами с тобою прожито,

Не наскучит малышу, в магазине брошенному,

Но я надеюсь, это позже случится гораздо,

Я туда совершенно не тороплюсь,

Как бы круто там ни было, мне одно ясно –

Еще сильнее я в тебя все равно не влюблюсь.

(Noize MC – Вселенная бесконечна)