Красота в глазах смотрящего

1

      В кабине — быстрая и четкая перекличка по чек-листу. Впереди поворот, за ним — исчерченная темными следами колес полоса. На ней, в самом начале — такой же, как он, «неспящий».       Направленный радиосигнал со стороны диспетчерской вышки — разрешение взлетать.       «Чистого неба!»       «Взаимно».       Не нужно сканирования, чтобы знать — двигатели переходят во взлетный режим за ничтожные доли секунды до того, как это произошло бы по воле пилотов. Маленькая, незаметная «людям» проделка.       Не успевает другой оторваться от полосы в ее конце, как он становится в начало.       Отмашка диспетчера.       Двигатели — на форсаж, точно так же, чуть раньше переданной электроникой команды из кабины.       Шасси начинают раскручиваться, и под ними мешаются стыки бетонных плит, как и на рулежке. Но на скорости, близкой к взлетной, эти толчки сходят на нет.       Черные участки полосы наверняка теплее светлых, но нагревшиеся шины не позволяют это ощутить. А скорость все растет, и продольная нагрузка в стойках все уменьшается.       Продолжи он катиться, и воздух в конце концов поднял бы его и при нулевом угле атаки.       Но, достигнув нужной скорости, он привычно поднимает переднюю стойку шасси. Нагрузка на задние скачком увеличивается — и опять идет на убыль, пока в конце концов не обращается в ничто.       Он начинает набор высоты.

2

      — Эй! Лера, ты здесь? — зовет Невер в гробовой тишине заброшенного дома. Собственный крик отдается болезненной пульсацией в ушибленной голове.       Ответа нет, но в соседней комнате что-то еле слышно постукивает.       Он распахивает дверь.       Лера стоит там, внутри — лицом ко входу, неподвижная, словно заледеневшая, с крепко зажмуренными глазами и вытянутыми вперед руками. На лице — следы слез.       — Лера, что с тобой? — спрашивает он в слабой надежде дотянуться, вырвать ее из навеянного кошмара.       Ожидаемо бесполезно.       Прибежавший следом Джек путается под ногами и в терминологии, называя лунатика синоптиком, а у Невера одна мысль-вопрос — Лера передвигается, потому что так нужно сущности, или потому что дом косвенно участвует в ее иллюзии?       Судя по тому, что она вообще оказалась здесь, а не у себя дома, второе. Но надо получить подтверждение.       И оно не заставляет себя долго ждать. Лера куда-то уходит — не как шагающий вслепую лунатик, но как абсолютно нормальный человек: уверенно, ровно, даже немного изящно. Но при этом она не открывает глаз.       Значит, все-таки второй вариант. На видеозаписи первого в собственном исполнении он насмотрелся еще в штабе.       Выглядело, надо признать, жутковато: собственное тело без «обратной связи» от органов чувств и под действием сымитированных команд мозга двигалось наугад, дергано и судорожно — после возвращения в сознание болели вообще все мышцы, даже те, о существовании которых он не подозревал.

3

      — Не двигайся. Просто не двигайся, — бросается рублеными словами Стив, мысленно призывая на голову подруги иссушителей, громы и молнии, дракона Края и Нотч знает что еще.       — Он трещит, — с ненормальным спокойствием отзывается она. Ветер играет неуместно-яркой рыжей прядью на фоне до жути бледного лица.       Вокруг — стиснутый, скованный льдом океан. И лед этот — разной плотности и прочности, о чем они оба, поддавшись беззаботности, просто забыли.       Так Алекс, умчавшаяся на пару десятков блоков вперед, и оказалась в западне, на готовом провалиться участке.       Стив знает-чувствует-понимает: полынья не просуществует долго — ее края сожмутся, искорежатся и вновь сомкнутся, нагромождая торосы. Вынырнуть Алекс не успеет — просто не сможет успеть.       — Я иду, — выдыхает она и добавляет еле слышным шепотом — ее выдает только истаивающий у губ пар: — Лучше так, чем сдохнуть, бездействуя.       И решительно, но не без кошачьей плавности делает первый шаг.       Тихий хруст льда в морозном воздухе звучит громче взрыва. Стив до боли закусывает губу, сжимая рукоять абсолютно бесполезного сейчас меча.       Алекс не идет — перетекает, скользит по гладкому льду, невозможным образом всегда распределяя вес на обе ноги; смотрит с вызывающим прищуром, будто с присущей ей наглостью на грани хамоватости спорит с самой Смертью, выцарапывая у нее столь нужное чудо. Лишь бледность кожи выдает ее истинные эмоции.       …И плата за чудо оказывается удивительно невелика — судорожная дрожь перенапряженных мышц у нее самой и металлический вкус крови на кончике языка у Стива.