Мой яростный ледяной пожар

      Муракава поднимает взгляд к зеркалу, успев заметить, как Харучиё скрывается за дверьми гардеробной, раздражённо поднося к уху разрывающийся телефон.       — Что, блять, ещё? — доносится его голос, и Тошико понимает, что если звонивший — а это был один из подчинённых Санзу, — сам не решит проблему в ближайшее время, то вечеринка Бонтен будет омрачена появлением лишнего трупа. Харучиё с утра был на взводе — нервничал, а Муракава, прекрасно считывающая настроение своего возлюбленного, никак не могла от него добиться правды. В конце концов девушка решила, что Санзу сам расскажет, что его волнует, потому что если она не перестанет напирать — разругаются в пух и прах.       Их отношения напоминали катание на американских горках, с крутыми подъёмами, уносящими в самое небо, а потом с жёсткими спусками, при которых молодые люди ссорились так, что стены квартиры дрожали, а после несчастные соседи, живущие снизу, мучались бессонницей, потому что Тошико и Харучиё всегда бурно мирились.       Девушка усмехается, переводя взгляд на себя в зеркале туалетного столика: синие глаза мерцают, как драгоценные камушки, длинные золотые локоны собраны, открывая вид на тонкую длинную шею, вместо украшений — яркие пятна засосов и укусов, которые не спрячешь никак. Муракава привыкла и не пыталась пользоваться тональной основой — Харучиё ясно дал понять, что ему доставляет удовольствие видеть следы своей несдержанной страсти на теле девушки, поэтому — носи и гордись.       — Сука, Канао, если ты сам не в состоянии справиться с каким-то уебаном, у которого гонора больше, чем мозгов, то я тебе обещаю — лично вырву твой кадык и заставлю сожрать, — Харучиё заходит в спальню, и они с Тошико встречаются взглядами в зеркале: ледяные голубые глаза на мгновение теплеют, а потом Санзу пересекает разделяющее их пространство и оставляет лёгкий нежный поцелуй на плече Муракавы, сдвигая в сторону тонкую лямку платья. — Что он хочет? Личную встречу с кем-то из верхушки?       Девушка фыркает, и номер два Бонтен расплывается в улыбке, которая никак не отражается на тоне его голоса. Харучиё шепчет одними губами: «красивая», а потом отходит к окну, продолжая чихвостить подчинённого.       — А хуёв в панамку он не хочет? Скажи ему, что если не угомониться, то окажется на дне морском, будет перед русалками выёбываться. Я всё сказал, — Санзу заканчивает разговор и подносит ладони к лицу, устало массируя виски.       — С чем там не может справиться Канао? — Муракава встаёт из-за столика и идёт к Харучиё. Он поднимает взгляд, любуясь тем, как чёрный тонкий шёлк красиво облегает фигуру Тошико, а длинный вырез на правой стороне демонстрирует стройную ногу почти до бедра. Санзу протягивает руку, и девушка оказывается в его объятиях, окутанная терпким острым запахом своего бешеного возлюбленного.       — С отсутствием мозгов в черепной коробке, — бурчит Харучиё, утыкаясь губами в макушку Муракавы. — Ран должен был проводить сегодняшнюю сделку, но у него зуб на уёбка, с которым мы сотрудничаем, и дело перепоручили мне, а я тоже не горю желанием тратить время на эту хуйню, а мелкий ушлепок, возомнивший себя самым значимым и крутым, гнёт там пальцы, что хочет личную встречу с кем-то из нас, мол, обычные «шестёрки» его не устраивают.       — Так пусть Канао выгнет ему пальцы в обратную сторону, — ухмыляется Тошико, и по комнате рассыпается смех Харучиё. Он приподнимает голову девушки за подбородок и целует, скользя языком по нежным губам, послушно раскрывающимся навстречу его напору. Санзу и сам не помнит, в какой момент стал доверять Муракаве настолько, что начал делиться делами Бонтен, уверенный — Тошико не предаст и примет его любым, не зря же в их первую встречу так откровенно провоцировала, срывая все стоп-краны? Харучиё был без ума от неё, чувствуя в ответ тоже самое.       Такая, как Муракава, была одна на миллиард, и ему несказанно повезло встретить её однажды, пускай они и разхуесосись сначала в хлам. Разве имеет это значение сейчас, когда Тошико находится в его объятиях, живёт с ним, обнимает во сне и тихо шепчет, что любит?       — Поехали, а то вечеринка начнётся без нас, — шепчет Харучиё, проходясь ладонью по сколотым локонам волос.       — А там будет фонтан? — Тошико улыбается, встречаясь взглядом с голубыми глазами Санзу, на дне которых горит не утихающий яростный пожар их страсти.       — К сожалению, нет, детка, но мы что-нибудь придумаем, — вот только выражение лица Харучиё ясно даёт понять — он уже придумал, и любопытство множится в теле Муракавы, потому что рядом с Санзу она не могла себя контролировать, заводясь мгновенно, как и он. Их жажду друг к другу нельзя было утихомирить или хоть как-то ослабить; она только усиливалась с каждым днём, заставляя молодых людей пылать от желания и горячей сумасшедшей влюблённости.       — Ты что-то скрываешь от меня, — Муракава склоняет голову на бок, внимательно наблюдая за Харучиё. Он нагло усмехается, а потом ведёт пальцами вверх по руке девушки, хватает тонкую лямку и тянет вниз, оставляя ещё один поцелуй на плече Тошико.       — Да, своё желание поиметь тебя прямо сейчас, — горячее дыхание обжигает тонкую шею, и Муракава тихо стонет, цепляясь пальцами за плечи Харучиё. — Ты такая сексуальная в этом платье, пожалей меня хоть немного, любимая.       — Я тебя хочу, — внизу живота всё стягивает от сильнейшего возбуждения, разливающегося по всему телу и заполняющему собой каждую клеточку. Тошико откидывает голову назад, чувствуя медленные нежные поцелуи, которыми Харучиё осыпает её ключицы и шею.       — Потерпи, — усмехается Санзу, а потом выпрямляется и ласково проводит ладонью по щеке Муракавы, любуясь нежным румянцем на скуле девушки. — Доверься мне, тебе понравится.       Он тянет её к выходу, помогая надеть на ноги изящные туфли на шпильке. Они держатся за руки, пока следуют вниз, где их ждёт машина Харучиё.       — На этот раз это «вечер для своих» или как обычно? — интересуется Тошико, читая сообщение от Мирай, которая уже приехала с Риндо в намеченное место . Подруга интересовалась когда они появятся, а то они с Ханой уничтожат все запасы шампанского на этом вечере тестостерона. Значит, Ран и Тиба тоже уже прибыли.       — Для своих, достало уже видеть эти министерские рожи, — машина плавно трогается с места, следуя к зданию организации, где и решили собраться уставшие от дел преступники. — Я так понимаю, твои подружки уже там?       — Как и твои закадычные дружки, — ехидно улыбается Муракава, а потом переплетает пальцы с Харучиё, лежащие на её колене.       — Не нравится тебе Ран, — Санзу кидает взгляд в сторону и пропускает удар сердца, когда девушка закидывает ногу на ногу, и его ладонь оказывает в ловушке, совсем как при первой их встрече.       — Не совсем так, — как ни в чём не бывало отвечает Муракава, будто бы это не она откровенно провоцирует Харучиё. — Не нравится какой он хитрый изворотливый пиздюк, но за его отношение к Хане, я держу язык за зубами.       — Хайтани и не подозревает о твоей милости, — усмехается Харучиё, поглаживая тёплую гладкую кожу. — Поэтому и выёбывается так много, но всё же, детка, постарайся держать свой язык за зубами.       — Даже около твоей ширинки? — Муракава невинно хлопает глазами, смотря на Санзу хитрыми лисьими глазами, до краёв наполненными желанием и любовью. Они могли быть нежными, ласковыми друг с другом, занимаясь не сексом — любовью, растягивая это на долгие часы, с бесконечными бархатными поцелуями и тончайшими ласками, но чаще предавались дикой животной страсти, так точно передающей их взрывной характер.       — Самка шакала, я за рулем, ты угомонишься или нет? — смеётся Санзу, а сам думает, что болен. У него какой-нибудь сатириазис, иначе как объяснить непрекращающуюся жажду к этой соблазнительной чертовке?       — Когда нас это останавливало? — задаёт вполне логичный вопрос Муракава, игриво ведя плечами, и Харучиё думает, что шёлк у платья слишком тонкий, а на девушке нет бюстгальтера — пах наливается огнём, а в ладонях появляется зуд — так сильно хочется коснуться Тошико, ощутить её податливость и мягкость, как она ластится к нему, смотря своими невозможными синими глазами, а сама ласкает языком мужские пальцы, чем доводит Харучиё до исступления. Она не боится его, не боится перечить, не испытывает ужаса, когда он возвращается домой весь в чужой крови; Тошико подчинила его, сама не осознавая этого.       — Бестия, ты теперь весь вечер будешь меня изводить? — Харучиё сворачивает с главной дороги на ограждённую территорию Бонтен, почти во всём здании темно, если не считать верхних этажей — где сейчас собрались властители криминального мира.       — А ты уезжай чаще в командировки без предупреждения, Хару, — отвечает девушка, отпуская ладонь Санзу. Тот закатывает глаза, а потом выходит из машины, чтобы открыть своей даме сердца и члена дверь.       Стоит Муракаве выйти из автомобиля, Харучиё впечатывает её своим телом в машину, зажимая и ухмыляясь.       — Испугалась? — ласково спрашивает он, склоняя голову и зарываясь носом в мягкие пряди волос Тошико, вкусно пахнущие какими-то ягодами. Харучиё уже знает ответ на свой вопрос, потому что Муракава, какой бы шальной и выёбистой не была, прекрасно отдаёт себе отчёт, что встречается не с простым парнем, работающим на легальной работе с белой зарплатой. Она предпочла убийцу, опасного хищника, уничтожающего своих врагов не испытывая от этого никаких угрызений совести. Тошико остаётся с Санзу, даже испытывая страх — за него, и от этого внутри Харучиё расползается неуместное тепло и нежность. Он весь мир готов положить к ногам Муракавы, лишь бы она всегда так смотрела на него.       — Да, — не хотя отвечает Тошико, прислоняясь головой к плечу Санзу. Этот страх внутри неё никогда не станет меньше, потому что деятельность Харучиё не предполагает безопасность и благополучие — он номер два Бонтен, в их спальне под подушкой всегда лежит заряженный пистолет, а уж сколько оружия распихано по всем апартаментам — говорить не стоит. Любимая катана Харучиё днюет и ночует около своего хозяина, и Муракава знает сколько крови распробовала эта великолепная красавица — на целое море хватит.       За грудиной щемит, и Харучиё жмурится, точно кот у миски сливок — он знает, что это неправильно, заставлять Муракаву испытывать страх за него, но это чертовски приятно — чувствовать её привязанность и зависимость от себя самого.       — Ты же знаешь, что я всегда — всегда — вернусь к тебе, — шепчет Санзу, а потом целует Тошико, медленно и нежно лаская её рот языком. Харучиё чувствует, как от этого поцелуя тело наливается огнём, а возбуждение только набирает обороты — слух ласкает глухие стоны Муракавы, которые Санзу ловит губами. Он прижимает девушку ближе к себе, почти мурлыча от тонких рук, обвивших шею, и пальцев, перебирающих длинные розовые пряди.       — Вы заебали сосаться, как пара малолеток, — раздаётся ехидный голос позади Санзу, и Тошико со страдальческим стоном откидывает голову назад, соприкасаясь с автомобилем.       — Ты завидуешь, Хайтани? — интересуется она, выпрямляясь и вкладывая пальцы в ладонь Харучиё, что уже ведёт их к широкому крыльцу, на котором стоит Ран и ехидно улыбается.       — Как можно? Я порицаю, — он учтиво склоняет голову, сдерживая новую улыбку, потому что чётко читает во взгляде Муракавы: «пошёл бы ты на хер, ядовитая орхидея». — Хана и Мирай скучают, вот я и решил вас поторопить.       — А вы с братом что, уже не способны развлечь своих же девушек? — Харучиё пожимает протянутую ладонь, а другую руку обвивает вокруг тонкой талии Тошико, притягивая ближе к своему боку. — Ран, ты от любви тупеешь, знаешь?       — Кто бы говорил, — они втроем поднимаются по широким мраморным ступеням, и Тошико уже мечтает увидеть Хану и посоветовать ей ебать Рану не мозги, а член — говорила же, что надо позвать его в мастерскую и рисовать картину своими же телами! И новый шедевр создадут, и Хайтани от спермотоксикоза избавится!       Санзу кидает на друга предупреждающий взгляд над головой Тошико: «закрой варежку, всё испортишь», и Ран поднимает перед собой ладони, усмехаясь. Они проходят сквозь широкий роскошный холл и заходят в лифт, который уносит их наверх, где уже вовсю идёт закрытая вечеринка для «своих».       — Майки, кстати, не придёт, — как бы между прочим сообщает Хайтани, а потом незаметно для Муракавы вкладывает ключ в ладонь Харучиё, и тот сжимает «подарок», кивая Рану. — Канао решил проблему?       — Смотрю, тебе всё же хотелось самому этим заняться, — замечает Санзу, а Хайтани только фыркает, поправляя челку.       — Я бы закончил сделку с несколько другим исходом, который нужен Сано, и это принесло бы проблемы, — Ран переводит взгляд в бок, расплываясь в улыбке: так непривычно видеть нервозность на обычно спокойном лице Санзу. — Может, всё же тебе стоило лично туда съездить? Напряжение бы сбросил.       — Ран, тебе Хана до сих пор не дала, да? — подаёт голос Тошико, опережая Харучиё, и номер два Бонтен усмехается, а потом крепче сжимает пальцы на талии Муракавы, предостерегая.       — А что, хочешь оказать мне посильную помощь? — Хайтани не успевает заткнуться, как около его горла оказывается нож. — Да шучу я, розовый, спрячь оружие — остальные расстроятся, если мы устроим поножовщину.       — Ран, сделай мне одолжение, — притворно ласково говорит Харучиё, пряча клинок. — Заткнись, хорошо? Обещаю, в следующем спарринге ты обязательно попытаешься взять верх, а пока — может уже отдохнём от разборок?       — Я же шучу, бешеный, — двери лифта плавно разъезжаются, и Хайтани любезно пропускает парочку вперёд. — Ты больно серьёзный сегодня, — Ран хватает друга за локоть и тихо шепчет: — Расслабься, вы созданы друг для друга.       Харучиё усмехается: как бы они с Раном порой не бесили друг друга, оба готовы были прикрыть спины, а в их мире такое отношение на вес золота. Возможно, их всех нельзя назвать друзьями в полном понимании этого слова, но какие-то отголоски есть, что не может не радовать.       Атмосфера в помещении царит спокойная и расслабленная, какую можно создать только там, где людей объединяет что-то большее, чем просто работа — ритм жизни, увлечения и общие цели. Тошико сразу же замечает подруг, сидящих почти в самом углу на огромном мягком диване, Риндо находится в противоположном конце помещения, что-то тихо обсуждая с Коконоем. Тот устало откидывает со лба длинную серебристую прядь волос, а потом вежливо кивает Тошико, и младший Хайтани переводит взгляд на вновь пришедших, расплываясь в довольной улыбке.       — Наконец-то, — молодой человек кивает Муракаве, и она, ответив на приветствие, мягко касается руки Харучиё, а потом следует через зал к подругам, по пути перекидываясь парой слов с женщиной Хитто. — Как дела, Санзу?       — Вы, блять, сговорились, два брата-акробата?       — Ну брось дуться, акробат тут только Риндо, — скалится Ран, находя взглядом их цветник, где Хана и Мирай расплываются в довольных улыбках, встречая самую бойкую и злобную из их тройки — реально женская версия Санзу, разве что людей пока не шинкует так профессионально, но ещё не вечер. — Мы, в конце концов, оказываем тебе помощь.       — Только не жди, пока они там накидаются, — даёт «дельные» советы Риндо, подобно брату наблюдая за дамой своего каменного сердца. — А то она вместо нужного ответа, тебя на хуй пошлёт.       — А я и не замечал раньше, какие вы мерзкие мудаки, — делится откровением Харучиё, следуя за мужчинами к бару, где сегодня трудится их лично выдрессированный бармен. — Вы бы ещё предложили подержать Тошико!       — Зачем ты ему рассказал про план «Б»? — возмущается Риндо, смотря на Рана, но в аметистовых глазах пляшут бесенята.       — Реально уроды, — закатывает Санзу глаза, понимая, что испытывает нервозность, а шутки закадычных дружков атмосферу на разряжают.       — Да чего ты паришься? — младший Хайтани кладёт ладонь на плечо Харучиё. — Ты не дошел бы до этого, если бы не любил. Ты и любить — что-то из разряда фантастики!       — Учти, розовый, праздновать будем в нашем заново отремонтированном ресторане, — с другой стороны влезает Ран.       — Вы там фонтан снесли.       — Не мы, а Мирай, — выдаёт девушку с потрохами Риндо, зная, что ей Харучиё точно ничего не сделает. — Да и потом, с вашей сексуальной жизнью, фонтан — пройденный вариант.       — Вот же уёбки, — усмехается Санзу, а потом делает первый глоток, коршуном следя за Тошико, садящуюся рядом с Ханой…       — Веселитесь? — вскидывает бровь Муракава, наблюдая за вакханалией, творящейся здесь без неё. У подруг слишком бесноватые взгляды, будто все вокруг что-то знают, и только она одна ничего не понимает. Мирай смеётся, пододвигая к Тошико высокий хрустальный бокал, наполненный шампанским, и девушка берёт его, осторожно перекатывая между пальцами тонкую ножку.       — А вы чего задержались? — интересуется Хана, примериваясь к воздушному пирожному, лежащему на тарелке.       — Я его сейчас по лицу Рана размажу — слизнёшь, — усмехается Тошико, наблюдая за мучениями Тибы. — Я бы хотела сказать, что трахались…       — А разве нет? — удивление на лице Хино заставляет Муракаву фыркнуть от смеха, вместо этого девушка отпивает дорогой алкоголь, ощущая, как язык обволакивает легкая сладость.       — К моему великому сожалению, — Тошико закидывает ногу на ногу, от чего вырез её платья расходится, демонстрируя конечность до самого бедра. Подруги синхронно переглядываются, а потом расплываются в улыбках.       — Бедный шакал, с твоими провокациями он тебя трахнет на этом же столе.       — Надеюсь, мы вам не помешаем этим? — смеётся Муракава, а потом чокается бокалами с Мирай и Ханой. — Он вернулся утром из командировки какой-то нервный и дёрганный, я думала с порога накинется, но нет.       Хана незаметно бросает взгляд на Хино, что изо всех сил прикусывает нижнюю губу, лишь бы не ляпнуть лишнего, потому что замешательство в голосе подруги смущает и расстраивает. Девушка вздыхает, а потом сталкивается взглядом с Раном и одними губами произносит: «быстрее». Мужчина кивает и склоняется к Харучиё.       — Ты… — Тиба закусывает прядку волос, выбившуюся из причёски, и Тошико тут же одёргивает её, всовывая в руки тарелку с пирожным. — Расстроена?       Муракава фыркает, снова прикладываясь к бокалу.       — Да! При чём он целует первым, я чувствую, что ему тоже хочется, но каждый раз Хару останавливается и говорит: «потерпи». До чего? Пока я снова девственницей стану?       — Или до первой брачной ночи, — вдруг говорит Мирай, а Хана больно бьёт её под столом носком лодочки в голень, и девушка вскрикивает, касаясь ушибленного места рукой.       — Ой, прости, я такая неуклюжая, — только по мимике Ханы можно легко сказать — она сейчас зарежет подругу десертным ножом. — Послушай, мож…       — Дамы, — около них возникает Харучиё, без церемоний сдёргивая Тошико с насиженного места и прижимая к себе. — Мы отойдём на какое-то время.       — Что случилось? — Муракава чувствует, что Санзу стал ещё нервознее, пока они покидают помещение и углубляются в бесконечные тёмные коридоры здания.       — Соскучился, — отвечает Харучиё, а потом, не давая Тошико ответить, заталкивает в какой-то кабинет, захлопывая за собой дверь и сразу же прижимая к ней девушку. Он врезается в её рот голодным жадным поцелуем, и Муракава зажигается мгновенно, с жаром отвечая. Их языки тесно переплетаются между собой, а поцелуй сопровождается глухими стонами и тяжелым дыханием.       Вот чего так не хватало Тошико с тех самых пор, как утром Санзу вернулся домой — их обоюдного голода, который распаляет до самых костей, наполняя тело диким всепоглощающим желанием. Девушка теснее прижимается к сильному телу Харучиё, а потом ухмыляется сквозь поцелуй — такой же жадный, страстный и горячий, как Санзу. Она чувствует, как рука Харучиё поползла вниз по её телу, стаскивая тонкую лямку платья, обхватывая ладонью полную грудь и зажимая розовый сосок между пальцами.       У Санзу в голове одно сплошное красное марево, и он тонет в нём, испытывая жуткий голод. Жажду, которую способна утолить только одна единственная девушка, которая так доверчиво льнёт к нему, позволяя делать с собой всё, что хочется Харучиё. А ему хочется всё и сразу: так сильно он успел соскучиться по своей дикой сексуальной бестии. Санзу с трудом мог держать себя в руках всё это время, чтобы не наброситься на Тошико сразу же, как утром зашёл в их апартаменты — а теперь это бесконечное ожидание кончилось.       — Я тебя хочу, — шепчет он, спускаясь поцелуями на тонкую шею и острые ключицы; засасывает нежную кожу, слушая громкие стоны и всхлипы своей девочки, что совершенно точно изнывает так же, как и сам Харучиё. Санзу рычит, а потом оставляет больной укус на плече Муракавы, не в силах держать себя в руках. — Блять, что ты делаешь со мной?       — Люблю, — отвечает девушка, скользя руками по груди Харучиё и расстёгивая пуговицы его пиджака. Санзу стонет от её слов, позволяя раздевать себя, крепче вжимаясь пахом в живот Тошико, чтобы она могла сама ощутить, каким похотливым животным делает Харучиё.       Дорогая вещь летит на пол, а после Санзу подхватывает Муракаву под бёдра, без проблем ориентируясь в абсолютно тёмной комнате — все жалюзи на окнах были опущены, — и относит своё сокровище к широкому столу, бесцеремонно сбрасывая все вещи на пол и усаживая девушку сверху. Харучиё чуть отстраняется и нажимает на какую-то кнопку, в кабинет попадает яркий свет от соседних зданий через большие панорамные окна — ему необходимо видеть лицо Тошико, когда они станут одним целым.       У Харучиё дыхание перехватывает, когда он встречается взглядом с потемневшими синими глазами. Он откровенно любуется девушкой, сидящей на столе с разведёнными в стороны ногами — для него одного.       — Какая же ты красивая, — шепчет Санзу, а потом стягивая вниз вторую лямку, обнажая полную грудь Тошико. — Всё это время хотел снять с тебя это блядское платье.       — А ты лучше проверь: есть ли что под ним? — она склоняет голову на бок и тянет мужчину к себе за руку, кладя её на своё колено. — Давай же.       Во рту всё пересыхает, когда сильные ласковые пальцы скользят вверх по атласной коже, откровенно лаская бедро Тошико, но стоит Харучиё забраться под тонкую ткань, как зрачок в его глазах расширяется, потому что…       — Ты снова провернула этот фокус! — зло говорит Санзу, понимая — на ней нет белья совсем.       — Ты мог вставить мне в любой момент, — нагло усмехается Муракава, а потом распахивает рубашку на теле Харучиё, слушая звон пуговиц, рассыпавшихся по полу. Она жадно скользит ладонями по сильному поджарому телу, сходя с ума от желания оказаться под Санзу. Тошико чувствует, как низ живота стягивает от боли, так сильно ей хочется стать одним целым со своим шакалом. — Зачем ждал?       — Есть причина, моё сладкое безумие, — Харучиё снова впивается в опухшие губы, заполняя языком рот Тошико и не давая ни малейшего шанса взять верх. Он удерживает её руки на месте, но позволяет крепко обвить бёдра длинными ногами, чувствуя, как Муракава трётся о его пах и стонет в поцелуй. — Так сильно хочешь мой член?       — Всего тебя хочу, — как в бреду шепчет Тошико, изнывая от бездействия Харучиё. Он усмехается, а потом медленно склоняется, касаясь кончиком языка соска Муракавы, и она с громким стоном прогибается назад, подставляя грудь под горячие жадные ласки Санзу. Мужчина пользуется этим на славу, беря ягодку соска в рот и жадно лаская его. Играет, сосёт, прикусывает, проделывая то же самое с другой грудью. — Блять, Хару…       По хребту проходит огненная волна от собственного имени, произнесённого надломленным голосом Тошико, изнывающей под жадными ласками горячего рта Санзу. Он чувствует, как возбуждение и вожделение заполняют собой каждую клеточку его тела, делая ещё более яростным и жадным, чем это вообще возможно.       — Я хочу трахнуть тебя языком, — говорит Санзу, продолжая ласкать грудь Муракавы. Он медленно обводит языком напряжённый сосок, балдея от сладкого вкуса кожи Тошико; ему нравится чувствовать власть над ней; нравится её откровенная нужда именно в нём, ведь девушка продолжает тереться об него, пачкая смазкой ткань брюк. — Хочу, чтобы ты стонала моё имя, кончая снова и снова.       — Пожалуйста, Хару, — почти плача произносит Муракава, сходя с ума от того, что творит с ней Харучиё — знает поганец, как сильно она любит грязные разговоры и его ласки на своей груди. Санзу выпрямляется, с жадностью зверя смотря на ту, что смогла подчинить его; он чувствует, как под кожей ползёт яростное жгучее желание заявить всему миру — Тошико Муракава принадлежит только ему, и Санзу готов на всё, чтобы это стало константой.       Харучиё расплывается в улыбке, а потом медленно опускается на колени, пропуская удары сердца, когда видит, как расширяется зрачок в синих глазах Тошико. Длинные пальцы обхватывают тонкую щиколотку, а потом избавляют девушку от обуви, чтобы ничего не мешало сделать задуманное. Он склоняет голову, касаясь губами нежной кожи, и оставляет за собой череду медленных чувственных поцелуев, поднимаясь выше. В теле при каждом тихом стоне Тошико взрываются жгучие протуберанцы, разбрызгивающие капли густого сладкого наслаждения, оседающего на каждой клетке. Санзу задирает шёлк, укладывая ногу Муракавы на своё плечо, и облизывается, пропуская через себя очередной стон девушки, которая выгибается на столе, сгорая от нетерпения и бездействия Харучиё.       — Ты специально? — Санзу на мгновение прикрывает глаза, дьявольски улыбаясь — ему нравится нетерпение и злость в голосе Муракавы. Только он может довести её до такого состояния.       — О чём ты, любовь моя? — новый поцелуй, теперь на чувствительной внутренней стороне бедра. Харучиё обжигает кожу своим дыханием, подбираясь ближе к сосредоточению женского возбуждения. — Я просто любуюсь.       — Да какого бл… а-а-ах… — очередная едкая фраза застревает в горле, когда Тошико ощущает ловкий горячий язык, коснувшийся её клитора. Руки Харучиё обхватывают бёдра девушки и притягивают ближе, жадно лаская изнывающую плоть. Санзу сам теряется в удовольствие, слизывая смазку с половых губ, обводя набухший комок нервов и проникая внутрь горячего лона. Пока он был в этой вынужденной внеплановой командировке, успел истосковаться по сладкому вкусу своей девочки, к тому же… Этот день запомнится им двоим на всю жизнь, от подобной мысли наслаждение становится только объёмнее, сильнее, проникая не в мышцы — кости.       Харучиё хочет Тошико, плюнуть на всё и вставить ей, ощущая узкое горячее нутро, так идеально сжимающее его член, но Санзу сдерживается. Сейчас он целиком и полностью сосредоточен на удовольствии, которое хочет дать Муракаве, поэтому продолжает скользить языком по влажной промежности, вылизывая Тошико, касаясь губами нежной тонкой кожи. В волосы вплетается рука, и Харучиё усмехается, накрывая ртом капризный клитор и лаская его, давая взять верх над собой.       Он уже дал это сделать, просто Муракава ещё не знает масштаба этой власти.       Тошико запрокидывает голову назад, прикрывая глаза и буквально купаясь в горячем терпком наслаждение, будто она спелая вишня в бокале с алкоголем, пропитанная градусом изнутри так сильно, что готова взорваться в любой момент. Ласки Харучиё — тягучие, неспешные — распаляют куда сильнее, чем если бы они сделали это быстро, отдаваясь секундному порыву, как бывало не раз. Девушка ощущает его язык и губы, ублажающие её в самом интимном месте, как после долгих поцелуев кожа горит, наливаясь кровью и буквально изнывая от возбуждения.       — Ха-а-ару, — по загривку идут мурашки, когда Санзу слышит мольбу в её голосе, произносящем его имя. Тошико так красиво тянет гласные, что Харучиё готов кончить только от этого — Муракава испытывает такое сильное возбуждение лишь с ним одним. Он решает сжалиться над ней, добавляя к своим ласкам пальцы, проникающие внутрь. — Блять!       Собственное возбуждение отдаётся стягивающей болью в паху, и Харучиё отчаянно хочется снять брюки и поласкать себя рукой, хотя это не пойдёт ни в какое сравнение с тем, какое наслаждением ему подарит тело Тошико, будто созданное для его жадной развратной фантазии. Санзу обводит клитор по кругу, мягко массируя и продолжая иметь девушку пальцами, сходя с ума от того, насколько она влажная и узкая внутри.       — Хару, пожалуйста, — голос надламывается, когда по телу проходит очередной жаркий импульс наслаждения, заставляющий пальцы на ногах поджаться. — Я хочу тебя.       Санзу усмехается, последний раз обведя языком капризный комочек нервов, а потом поднимается на ноги, по-прежнему продолжая трахать Муракаву пальцами. Он ставит ладонь около бедра Тошико, жадно следя за выражением её лица, таким совершенно красивым в свете ночного города, сведённому от удовольствия, которое даёт девушке Харучиё. Он подходит ближе, убирая руку и вжимаясь пахом в горячую промежность, вскидывает бёдра навстречу, имитируя проникновение, и жадно слушает стоны своей девочки.       — Так попроси, моя самка, — он склоняется, обхватывая тонкую шею пальцами и заставляя смотреть себе в глаза. — Попроси, и я оттрахаю тебя.       Тошико ухмыляется, а потом обнимает его бёдра длинными ногами, вжимаясь промежностью в колом стоящий член, и Санзу не может сдержаться, громко застонав. Муракава поднимает руку, скользя ногтями по четким кубикам пресса выше, к литой груди, пока не достигает шеи и не обнимает её, путаясь пальцами в длинных волосах. Она смотрит Харучиё в глаза, сгорая в диком пожаре страсти, что танцует на дне чёрных зрачков.       — Трахни меня, шакал, — единственное, о чем жалеет Харучиё, что нельзя вставить этой дикой бестии сразу же. Вместо этого он впивается в опухшие губы, легко раздвигая их языком, а внизу расправляется с ремнём и брюками, приспуская вниз вместе с бельём. Тошико стонет в поцелуй, когда чувствует его член и как Санзу дразняще водит им вверх-вниз, собирая головкой обильную смазку. — Да прекрати уже издеваться!       — Запомни, — он заставляет Муракаву смотреть себе в глаза, крепко держа за подбородок, а потом толкается вперёд, заполняя собой сразу на всю длину и выбивая громкий стон наслаждения из глотки Тошико. — Ты — моя!       Харучиё не даёт девушке прийти в себя, сразу же начиная часто и мощно двигаться, выходя на всю длину и немедленно возвращаясь назад, окунаясь в чистое плотное удовольствие, обволакивающее собой их тела, заменяя кровь в организме на сияющие золотистые пузырьки, взрывающиеся ярким фейерверком при новой фрикции. Санзу рычит, не в силах больше сдерживать себя — он слишком долго ждал момента, когда наконец-то сможет взять свою дикую самку, сводящую его с ума. Муракава привстает, припадая губами ко рту Харучиё, и целует его, сплетаясь языками, телами, даже душой, которая уже давно у них одна на двоих.       — Я тебя люблю, — шепчет Тошико, и Харучиё сжимает её крепче в своих объятиях, стремясь скрыть от всего мира. Внутри него сами собой распускаются цветы, вырастая прямо из огромного кровавого моря, которое он создал сам; однако Муракаве было плевать, она нырнула в него с головой, добираясь до самой сути Харучиё, до его живого трепещущего сердца, которое теперь и навсегда принадлежало ей одной.       — Моя жизнь, — Санзу целует её яростнее, продолжая вбиваться в узкое горячее нутро, жадно сжимающее собой его плоть, и Харучиё чувствует, как сходит с ума от происходящего. Девушка трётся об него, двигаясь навстречу, и Санзу хватает её за волосы, наматывая на кулак и заставляя выгнуться назад. Секунда — на нежные соски обрушиваются жадные губы Харучиё, что поочередно втягивают в рот твёрдые горошины, лаская и посасывая их.       Тошико стонет, потому что наслаждение наваливается на неё со всех сторон, и Муракава чувствует — оргазм совсем близко. Маячит тёплой золотистой волной перед глазами, и Харучиё тоже это понимает, сильнее и глубже вбиваясь в податливое тело девушки, продолжая жарко ласкать, а потом он поднимает голову, смотря в любимые синие глаза.       — Люблю тебя, — и оргазм накрывает Муракаву, заставляя громко стонать и сжимать собой член Харучиё, которые впивается зубами в ключицу девушки, так же бурно кончая.       Они застывают в объятиях друг друга на некоторое время, а потом Харучиё отстраняется от Муракавы и что-то вынимает из кармана брюк, возвращаясь к Тошико и нежно целуя её в губы.       — Как ты думаешь, где мы? — со смешком интересуется Харучиё.       — Это совершенно точно чей-то кабинет, — Муракава не понимает, зачем он спрашивает, а потом и вовсе ей кажется, что она дышать перестаёт, потому что Санзу тянет её вниз со стола, и когда девушка слезает с него, Харучиё опускается перед ней на колени, раскрывая ладонь. — Что?..       — Чтобы ты действительно понимала, насколько серьезно моё решение, любимая, — усмехается Санзу, разглядывая лицо Муракавы, особенно — её глаза, смотрящие на кольцо в его ладони. — Мы только что потрахались в кабинете Майки.       Тошико хочется запищать от ужаса и адреналина, которые внезапно в огромном количестве появились в её организме, вот только она молчит, вместо этого расплываясь в улыбке — так далеко Харучиё не стал бы заходить из-за мимолетного увлечения. Вот уж действительно серьёзное решение.       — И теперь?       — И теперь, моя единственная королева, станешь моей женой? — он замолкает, испытывая волнение, хотя и пытается не показывать этого. Знает, что только сумасшедшая свяжет с ним жизнь настолько тесно, но Тошико Муракава никогда не была нормальной.       — Ты только по этой причине весь день меня динамил? — девушка одним ловким движением выхватывает кольцо и надевает себе на палец, упирая руки в бока. Только Харучиё не может даже изобразить вину или испуг — она всё ещё полуобнаженна, а он — голоден. — Я согласна.       — А я снова хочу тебя, — Харучиё встаёт на ноги и прижимается к губам Муракавы, подхватывая на руки. — Продолжим праздновать?       — Да.       Кабинет Майки был безбожно осквернён ещё ни один раз.