Помоги мне, доктор!

Зима. Скоро наступит новый, 1999 год. Я сижу в кабинете психиатрической больницы номер 12, в отделении наркологии, в маленьком городочке под Питером. Документы. Бесконечные документы, которые нужно заполнять каждый чертов день. У нас не лежит столько больных, сколько у нас документов. Кстати о пациентах, перед Новым Годом мы выписали всех, кого было можно. В отдалении осталось лишь 3 человека, которые будут встречать 99год со мной, ведь на 31,1 и вечер 2 января дежурю именно я. Почему так много, спросите вы? Такого же не бывает! Все бывает, все врачи отделения семейные люди, пусть проводят праздники дома. А у нас все равно есть где поспать ночью, так что переживать не стоит. Резкий звонок телефона в кабинете -Т/И и Т/О((твое отчество)? -Да, это я. На другом конце провода объявили: -Скоро приедет пациент, он особенный, никакой огласки. -С чем едет?- спросила я без интереса --Героиновая ломка. Телефон оставил за собой лишь долгие гудки, оставляя меня в раздумьях.. Я конечно врач-психиатр-нарколог, работаю не так давно, но, сейчас героин и все его последствия- это то, что видим мы каждый день. В нашем городке еще не так сильно, а вот коллеги из крупных городов принимают пачками: артисты, дети артистов и все те, у кого на это есть хоть какие то деньги. Кто имеет достаток- отправляется в клиники без огласки, а про других просто не интересно. Прошло около часа, от вахтера поступил звонок, что привезли того самого пациента. Все это ночью, скрытно, но абсолютно не ново. Я накинула на себя белый халат и отправилась вниз по ступенькам. В конце коридора стояло несколько фигур. Я подошла к ним ближе. Передо мной стояли 3 мужчины и дама, чуть в годах. -Здравствуйте, я Т/И Т/О, врач-нарколог. Вы ко мне?:- я не ждала ответа. Взглянув на одного из мужчин- все было и так ясно. -Да,-приговорила женщина, похоже мать- я привезла Вам своего сына. Мы не знаем что делать, его зависимость…Она сводит всю семью с ума… -Пойдемте за мной, в кабинет, обсудим все там.- я махнула рукой в сторону лестницы и двинулась вперед. Эти люди шли за мной, волоча на себе парня лет 24-25, растрепанный, непонятно во что одет.. Мы дошли до кабинета, а виновника сия торжества было решено положить на кушетку. Оказалось, что от зависимости приехал лечиться какой-то музыкант из группы «Король и шут». Таких я не знала. С ним приехала мама, отец и… второй певец этой группы. Было решено, что Мишеньку, как ласково звала его мама, мы определим в одноместную палату под личный контроль. Уж больно не хотелось им всем афишировать нахождение Михаила в столь сомнительном учреждении. Перевезли Михаила Юрьевича в его палату. С помощью санитара нам удалось переложить его расслабленное тело на кровать. -Т/И Т/О, привязать его? -Нет, Семён, не думаю что это понравится его родственникам. Пока посмотрим как себя будет вести. В это время, Миша то открывал, то закрывал глаза, явно находясь еще в «кайфе», как говорят его коллеги по употребления. Скомандовав медицинскому персоналу о постановке пары капельниц и антидота, мы медленно вывели его из состояния эйфории. Теперь его ждет самое страшное- выход и ломка через часов 8-12. Прошли сутки, Миша бился в припадках, привязанный к кровати. Его жилы и скулы были видны так, что можно было изучать анатомию, все тело немело в потугах выбраться из этого ада на Земле. -Миша… все хорошо, ты слышишь мой голос, Миша?- я держала его за руку и гладила по голове. Его тело было жарким, как птица-Феникс… --М..мг..мгм…- это все что Миша мог произнести мне в ответ. Ну что ж, все что остается- это переодически заходить в эту палату, проверять. Хочется быть заботливой ко всем пациентам, любимчиков стараюсь не выделять, пока получается. Так странно… Человек имеющий так много выбрал колоть себе дерьмо в вену. Что же тогда остается таким как я? Зарплаты уже 2 месяца не видать, живу на чем придется. А он? Наверное у него есть все, что он только бы и хотел… Размышления прервались. -В…Воды-Михаил прервал мои мысли. -Вот, пей. Горшеневу было тяжело, санитары и мед.сестра то и дело бегали до меня, прося зайти к нему. Ломку он переживал тяжело, тяжелее, чем другие пациенты, возможно, это было связано с его личными особенностями, а может с длительностью и количеством употребляемого. Что ж, в итоге, с 4 утра я просидела у него в палате до самого рассвета. Ему вроде бы удалось уснуть. Его лицо, как гипсовая маска: уставшее, бледное и прохладное. Я встала со стула и смотрела в окно. Мимо уже проходили люди на работу, куда-то ехали машины. -Мне… Мне плохо, помоги.-Миша выдавливал из себя слова, они давались ему очень тяжело Я выбежала из палаты, зная, что уже пришел заведующий- опытный человек, который поможет не только мне, но и Мише. Иногда нужно честно сказать, что не справляешься. Спустя ряд манипуляций и 8 дней Михаилу стало лучше. Его навестили мама и папа, а в какой то из дней приезжали музыканты его группы. Он чувствует себя лучше, но.. пока нельзя расслабиться, гер0иновая ломка может идти «волнами», поэтому в отделении мы Мишу как можем. Он как ребенок: отказывается есть кашу, заправлять постель и ждет не дождется часа прогулки. Я много узнала о нем, ночью, когда в отделении засыпают пациенты, а я на дежурстве- он приходит ко мне в кабинет и я угощаю его пряниками, взамен на истории из его жизни. О себе я не говорю, что во мне интересного- родители алкаши, институт и работа. Но и это оказалось ему интересным, мне кажется, все от того, что ему попросту скучно. Библиотеки у нас нет, а по просьбе его родственников от остальных пациентов его огородили. Стыдно признаться, но бывали случае, когда пациенты умудрялись уколоться даже в стенах отделения. Передавали заветные граммы по окнам. Разговоры с Мишей тянулись долго, что помогало мне на ночных дежурствах, когда же я была дома- он украдкой звонил мне с телефона в ординаторской. Говорили мы обо всем, что только могло быть. Страшно сказать, но мы сближались. И сближались слишком быстро. Начали стираться базовые границы «врача-пациента», от чего я чувствовала ежечасную вину, но отказать себе в удовольствии такого общения было невозможно. Нет, ничего пошлого, никаких касаний. Просто ощущение такой родной, такой знакомой души. Миша мог и насмешить меня, и поплакать вместе со мной. Я давно не видела таких искренних людей. Я стала ловить себя на мысли, что он открывается мне никак врачу, а как девушки. Все чаще я слышу комплименты от него, песни которые он поет мне, иногда сочиняя их находу. Неужели и у него что-то йокнуло? Нет, думаю все можно объяснить проще- он просто хватается за меня, как за соломинку развлечений, а то почему хватаюсь за него? Желание спасти? Доказать что мир- это не только радость наркотиков? Я не знаю… он вдруг снова задал вопрос: -Т/И… А почему меня нельзя выписать? -Миша задавал этот вопрос все чаще и чаще. -Михаил Юрьевич, не положено. Как же я Вас выпишу, вы еще «норму» не отлежали. -Я хочу уже домой. Его слова.. «Домой». Вдруг меня словно прошибло молнией. Он же выпишется и тогда все, больше мне его никогда не повстречать, куда мне, провинции до него. Миша, словно заметил это в моем лице. -Что-то не так? -Нет, все хорошо, просто жалко будет тебя выпускать отсюда. Миша подошел ближе ко мне, специально, но будто случайно коснулся моей руки. Я засмущалась, но не стала подавать вида. Михаил прошептал мне «хоть снова покупай дозу, лишь бы тут оказаться». Я улыбнулась, и ударила его по плечу. -Дурак ты, Миша! -Может и так, но без тебя был бы мертвый дурак! Моя смена подходила к концу, на работу я заступлю через сутки. Но… дойдя до дома, сняв ботинки мне вдруг позвонили: -Срочно! Михаил из 7 палаты! Он.. Он..- связь оборвалась…