Руины и пыль

Храм Времени. Место, в котором всегда тихо и всякий пришедший если и говорит, то только лишь шёпотом. Помещение было под стать своему назначению: кварцевые стены и такой же потолок, что был достаточно высоким. Четыре тёмные статуи стоят полукругом в центре, изображая бога, держащего на плечах песочные часы, как мифический Атлант держал небо по легендам одного мира. А за этими статуями – ещё одна, больше остальных раза в два. Золотистая, всем своим видом излучающая могущество и величие. Эта статуя была тем, что позволило существовать такому странному месту, как Междумирье. И тем, за что такой же странный и невозможный город Поэна будет сражаться до конца. За пределами храма только и слышится лязг металла и шипение магии. Рычание, вскрики... Враги пробились уже со всех сторон и сейчас единственным и последним защищаемым местом была центральная площадь у разрушенного портала. Оставшиеся мироходцы были на исходе сил. Уставшие контрабандисты и Франческо, несмотря на неспособность сражаться в полную силу сдерживали оставшихся монстров, которых уже стало меньше. Некоторые убийцы были там же, а воры и маги – отстреливались издалека, насколько это было возможно. Раненные же сидели за порталом, возле входа в храм. Кто-то переводил дыхание, сжав зубы и терпя боль, кто-то перебинтовывал себя или товарища, а кто-то, а именно Ашра, ещё стояла на ногах, но не имея возможности вернуться в строй. Руки сжимались в кулаки от беспомощности. Но отвлёк голос Шрама. – Где там этот Лололовка засел... – полушёпотом буркнул глава, кривясь от боли в животе и держась рукой за место, куда его ранили. Точно. Лололошка. Он ушёл в храм достаточно давно и всё ещё не вышел. За шумом битвы не было слышно, происходило там что-то или нет. Но сейчас казалось, что кто-то, игнорируя традицию, громко о чём-то говорит. И стоило лишь вслушаться, как слышится вскрик «Нет!» голосом друга. Контрабандистка аж передёрнулась и тут же рванула ко входу, чуть-ли не выбивая дверь и влетая внутрь. И всё, что она успела увидеть – двух сильнейших мироходцев и вспышку от них.

***

Тишина. Гробовая тишина, коей даже в Междумирье и в храме Времени не было. В храме было тихо, но каждый шаг эхом мог разнестись по помещению. Там было тихо, но исходящая от статуй сила, энергия будто бы гудела и даже сверкание, казалось, имело свой звук. За стенами города тишина была другой. Редко её прерывали чьи-то шаги или дыхание, рыки. Но там было именно тихо. Здесь же... Не было звука. Лязг цепей и крики Эбардо утихли где-то позади и теперь это было...жутко. Пыль, осевшая на сломанный портал, безжизненно лежала повсюду и везде. Её было больше, чем самих руин. Всё, что было недостаточно крепким стало пылью. Серым песком, который в силу окружающего пространства отдавал фиолетовым. Ужасное зрелище. Уже, видимо, бывший контрабандист подошёл ближе к порталу, с необъяснимыми эмоциями смотря на него, а после осматривая округу. Ничего. И никого. ...Нет, не так. Кто-то был. В груди заныло от ощущения чьего-то присутствия. Не Джодаха, что дал ему время перед окончательным выбором. Не Эбардо, который был, будто мёртв и ожидал своей судьбы в цепях. Кто-то живой. Кто-то смертный. Удивлённо раскрыв глаза, парень поворачивается туда, откуда чувствуется жизнь. Храм Времени. Точнее, его руины. Туда и направляется. Но никого не видно. И всё та же гробовая тишина. Мироходец прислушивается. Пытается уловить хоть какие-то признаки жизни. И в какой-то момент это удаётся. Чьё-то слабое дыхание слышится прямо под его ногами. Кто-то здесь. Но одновременно и нет. Как такое возможно? ...Демиурги. Только им позволено явиться здесь. В этом месте. В этой "реальности". А настоящие руины Поэны остались в той, как и любые выжившие мироходцы. Вот только...как вернуться обратно? Вдох, выдох. Надо сосредоточиться. Глаза закрыты. Очки отправляются в карман. Вдох, выдох. И надежда на то, что разум или Искра вернёт его туда, куда надо.

***

Дыхание стало громче. Теперь оно слышалось не где-то на периферии сознания, а здесь, совсем рядом. Такое слабое, но ещё живое, настоящее. Контрабандист открывает глаза и ужасается. Перед ним, в окружении обломков статуй, которых раньше не было здесь видно и горстей пыли лежит его подруга со множеством ран на теле. Кровь без остановки стекает по рукам, ногам, животу... По горлу тоже... Одна рука, несмотря на слабость во всём теле, крепко сжимает другую под плечом. А за порванной курткой чётко видно саму рану. Глубокую. Вторая рука впилась в бок, откуда тоже хлестала кровь. Но в этом случае ранения даже не было видно. Губы, на которых тоже была кровь приоткрыты, а за ними видно крепко сжатые зубы. Глаза, застеленные пеленой слёз от боли и отчаяния еле-еле открыты и смотрят куда-то вверх, на небо, которое раньше можно было увидеть только у края Междумирья. Небо, которое раньше своим видом дарило надежду, ныне же будто насмехалось, удурчало, своим видом внушая лишь безнадёжность и мысли о том, что это конец. Немного отойдя от шока, парень хмурится. Смотреть на это тяжело. Ещё тяжелее осознавать, что это произошло по его вине. Но просто стоять и дальше смотреть он не намерен. Демиург подходит ближе и садится рядом. Только сейчас взор карих глаз замечает его и голова немного поворачивается в его сторону. Губы сжимаются в тонкую полоску, а бледные руки тянутся к лицу девушки, максимально аккуратно проводя пальцами по её глазам, тем самым смахивая слёзы. – Лололошка... – хрипло доносится из её уст, следом с которых вытирают кровь. – Я...пыталась...по червефону, но... – Речь прервал кашель. Осторожно приподняв голову контрабандистки и повернув её в сторону, тем самым дав возможность нормально откашляться, юноша подсаживается ближе и кладёт её себе на колени. Его пальцы нежно, почти невесомо проходятся по чужим волосам. – Тише, тише... – шепчет он, второй рукой снимая средство связи с уха девушки и откладывая его в сторону. – Прости, мой червефон сломался. – А...Фран? И...Седрик... Они...– выдавливает она, с надеждой смотря в чужие глаза, но видя в них лишь печаль. – Не думаю... – с сожалением выдохнул демиург. Чудо, что Ашра выжила после...такого. На это должно было повлиять нахождение в храме Времени во время всплеска. Остальных же ждала другая судьба... А Седрик... Он был аномалией. Вероятно, он просто исчез. На глаза контрабандистки вновь выступили слёзы. Терять больно. Очень. Её рука, что до этого держалась за собственное плечо, схватилась за ладонь друга, которой тот вновь потянулся к её лицу. Хватка была сильной, даже слегка болезненной, но руку лишь нежно обхватили в ответ, поднося к губам и целуя.

***

– Больно... – через минуту-две тихо прохрипела контрабандистка. Конечно, боль тесно связанна с её работой, но это...было слишком. Никогда ещё никакая тварь не ранила её так. Ещё никогда она не чувствовала, как в теле заканчивалась кровь. Как силы стремительно покидали её. А разум в этот момент отчаивался и хотелось кричать от осознания, что все мертвы. Но сил на то не было. Такое ощущается впервые... И, видимо, в последний раз. Даже хорошо. Не хотелось бы переживать это ещё раз. – Я знаю... – так же тихо ответил согильдиец, прижимая руку подруги к своим губам и шепча в неё. – Прости. Я одолел Эбардо. Но не смог остановить его... – Выдыхает он, опуская руку, но не отпуская. Ладонью, что до этого гладила девушку по волосам, провёл по щеке, останавливаясь пальцами возле губ. – Но...я смогу всё исправить. Я... – словив удивлённый взгляд Ашры, Лололошка запнулся. Было немного страшновато говорить последние два слова. Ведь, по сути, он хочет сделать то, что хотел сделать и Эбардо – создать ту реальность, которую захочет. Единственное, что отличало их – это ограниченность пятью вариантами и желание сделать лучше другим, а не себе. Вздохнув, он таки закончил фразу: – Я перепишу мультивселенную. Глаза контрабандистки с удивлением и испугом расширяются. Эти слова были сродни предательству. Переходу на сторону того, против чего они сражались. Против чего сражалась Поэна. И из-за чего все сейчас мертвы. Но сил не хватило ни на что, кроме усиления хватки на чужой руке. – Т-ты... – начала она, не зная даже, что сказать. Но оно и не потребовалась. Указательный палец, лежащий ближе всего к окровавленным губам перемещается на них, тем самым прося ничего не говорить. – Демиург. И использую эту силу, чтобы избавить Поэну от Эбардо. Избавить от Видомнии. Я сделаю этот мир лучше. Я постараюсь. Пожалуйста, верь мне, Ашра... – пальцы вновь проходятся по губам, вытирая вновь выступившую кровь. Девушка нахмурилась, глядя в глаза напротив. Но на лице парня возникла слабая, грустная улыбка, заверяющая, что всё будет хорошо. И она верит ему. – Хорошо... – единственное, что она смогла сказать, закрывая глаза и чувствуя, поглаживания по щеке.

***

Раны уже не болели. Лишь жгло. Но ощущалось слабо, чувства притупились и лишь это лёгкое жжение, ощущение собственной тёплой крови и чужих холодных рук на коже позволяло понять, что она ещё жива. Дышать становилось сложнее, как и соображать. Поэтому голова была пуста и единственное, о чём можно было думать, это о тех самых руках, что нежно сжимали её собственную и гладили по щеке. Как отступила боль, к которой уже привыкли, так и появилась сонливость. А значит, скоро всё действительно закончится. Но задремать не дал тихий, спокойный голос сверху. – Ашра... – всё так же тихо выдаёт юноша, наклоняясь к ослабшей подруге и целуя ту в лоб. – Прости, что не смог спасти тебя...и остальных здесь... – Ты сделал всё возможное... – шепчет контрабандистка, ощущая, как холод заползает под кожу, но не покалывает, как это должно быть. Просто холодно и она жмётся щекой к руке, которая уже и тёплой кажется. Жмётся, насколько это возможно в её ситуации. – Да... – разочаровано выдыхает парень. Рука сильнее сжимает уже холодную руку девушки, а ладонь на щеке вновь поднимается, оставаясь на ней и пальцами заползая к уху. Тёплое дыхание чувствуется на коже, которой этого тепла сейчас так не хватает. Лица очень близко. – Прости... Расстояние сокращается. Губы соприкасаются. Еле-еле. Невероятно аккуратное и нежное действие, которое и поцелуем назвать сложно. Не встречая совершенно никакой реакции, контрабандист слегка отстраняется, чтобы посмотреть в глаза подруги, но та тут же с трудом приподнимает голову следом, за чужими губами. Больше не сомневаясь и не напрягая Ашру, мироходец припадает к её губам, в этот раз полноценно целуя, но так же нежно, как и делал всё до этого. Поцелуй выходит в привкусом крови, но одну это совершенно не волнует, а второй, пусть и не помнит, но не впервые чувствует этот вкус, поэтому ему это совершенно не мешает. Слегка соленоватая, на губах будто пресная, а отдельно – такая насыщенная. Но спустя несколько секунд лишь оставшийся привкус напоминает о крови. И спустя время приходится отстраниться. Юноша утыкается носом в шею контрабандистки, с нежностью целуя и туда. А та лишь шепчет: – Это был мой...первый нормальный...поцелуй... – тот, что был у края Междумирья не в счёт. Тогда всё было слишком спонтанно, быстро и непонятно. – Странно, наверное, да? – хмыкнул парень, намекая на обстоятельства и вкус. – Мой тоже... – А так и не скажешь...

***

Ещё несколько минут перед тем, как последний вздох затихнет. Сердце в груди перестанет биться. А Искра погаснет, слившись с пространством вокруг. Кровь на холодном теле остыла, часть которой стекла, смешиваясь с тёмной пылью. "Герой" некоторое время продолжал сидеть в той же позе, носом в шею, но теперь прижимая мёртвое тело к себе. На глазах слёзы, что доселе получалось сдерживать. Подняв голову, демиург последний раз смотрит на умиротворённое лицо "подруги", после чего ненадолго, буквально на две секунды вновь прикасается к её губам своими. «Междумирья никогда не будет существовать».