Я буду любить тебя, как будто у меня амнезия...

«Я до сих пор не знаю, почему дни мудренее ночи, И за что я так полюбил Сочи…»

      Арсений в сотый раз переслушивает одну и ту же песню, пока мчится на второй полке двухэтажного поезда «Сочи-Москва». Внизу бегают дети, с которыми придётся ехать аж до конечной, но музыка в наушниках заглушает любые крики, а в мыслях лишь тот самый путь до Розы Пик, прогулка по прекрасным горам, одна двухлитровая бутылка воды на двоих и падение в белоснежных штанах прямо в лужу — в прямом и переносном смысле.

***

      — Простите, я к Вам присоединюсь, — говорит быстро молодой кудрявый человек, запрыгивает в кабинку прямо перед закрытием дверей и садится на свободную скамеечку напротив Арсения, — помешал Вам? Боюсь не успеть посмотреть на водопады, а я ради этого ехал два часа на автобусе! Представляете, попал в пробку, простоял в общественном транспорте всё время, потому что уступил место бабульке, ещё в такую жару без кондиционера было так плохо, что я чуть сознание не потерял! Ужас, полный ужас, а там на вершине свежо, поэтому я буду выглядеть как самый настоящий людь в чёрном!       Паренёк натягивает большую чёрную толстовку с капюшоном, который накидывает поверх кепки, затем поправляет солнцезащитные очки странной формы, улыбается уголком губ, а после всё же довольная улыбка светится на лице.       — Ну, похож я на людя в чёрном? — спрашивает он весело, вертит головой в разные стороны, рожицы корчит и наконец-то Арсения осматривает, видит его странное выражение лица и замечает взгляд, явно спрашивающий: «ты сумасшедший?».       — Простите, а сколько Вы выпили перед поездкой? — Поднимает бровь Попов. — Видимо, многовато. От Вас столько шума…       Арсений морщится. Лишнего уже успел сказануть, так бестактно начал диалог и продолжил наговаривать на бедного парня, который медленно снимает очки, опускает взгляд и рассматривает кроссовки, словно его ругает отец за полученную в школе двойку.       — Извините, я не в духе, — оправдывается Арсений, вздыхает тяжко и виноватое лицо строит.       — Да, я заметил. Простите, наверное, я выгляжу пьяным сумасшедшим, но я не пил уже целую неделю ничего крепче кофе, а сейчас просто настроение хорошее. Можно я им с Вами поделюсь? — парень снова светится, улыбается, а у Арсения уже в ушах звенит от такого шума, от непрекращающегося разговора. У этого молодого человека какой-то словесный понос начался. Да вообще он у всех начинается, как только эти все видят Арсения. Всем сразу хочется заговорить, рассказать о себе, особенно пьяным людям в очереди в какой-нибудь «Пятёрочке».       — Арсений, — представляется Попов и протягивает руку, сидя на своём месте. — Попов.       — Антон, — кивает парень, встаёт со своего места, подходит ближе и крепко жмёт ладонь. — Шастун. Кстати, если искать в соцсетях, то меня будет не так много. Буквально человек десять, из них пять моих страниц. Взламывали потому что часто. Ну это я по ссылкам всяким там переходил ненужным, поэтому так вот получилось.       Арсений снова морщится, пытаясь улавливать все мысли Антона, переваривать их. Тот так быстро говорит, что слишком сложно настроиться на такой разговор. Попов молчит дольше обычного, проматывая в голове ответ Шастуна.       — Я обязательно найду тебя ВКонтакте. Ты же там есть? — Арсений улыбается. День перестаёт быть унылым, а тот факт, что его съёмную на пару недель квартиру затопили соседи сверху, уже становится не таким уж и грустным. — А можно спросить, что же такого хорошего случилось у тебя сегодня?       — Да так, тебя встретил, — пожимает он плечами, говоря так спокойно, будто каждому прохожему в этом признается.

***

«Наверно, потому, что на Роза Хутор Я встретил тебя и нам с тобою было круто»

      Арсений усмехается, достаёт телефон, смотрит на время, видит, что сеть пропала и глубоко вздыхает, опять возвращаясь в воспоминания. Те счастливые дни, когда мобильник не ловил связь. Тогда никто не звонил, не писал, но единственным минусом было то, что он в ту минуту не мог найти Шастуна в соцсетях.

***

      — А ты высоты не боишься? — Спрашивает Арсений, когда уже на третьем подъёмнике они едут на самый пик, чтобы там перейти на другой и добраться вниз, к тем самым водопадам, которые Попов сначала не хотел смотреть, но после решился. Конечно же не потому, что едва знакомый парень рассказывал так, что воодушевил и, сам того не зная, заставил пойти с собой.       — Не. Раньше боялся, а потом понял, что ничего со мной на этой высоте не случится. Да. Всё такое маленькое там, внизу, лететь далеко, но все конструкции надёжно сделаны, закреплены… — Размышляет Шастун, внимательно рассматривая за стеклянными стенками кабинки снег в горах. — А ты к чему спросил? Боишься?       — Ты посмотри, я взрослый мужик, который столько повидал за жизнь, что, твою мать! — Попов слишком ярко реагирует на момент, когда они проезжают мимо столба. Кабинка слегка трясётся, и Арсению кажется, что сейчас всё же крепление их не выдержит. — Блять…       — О, так ты материшься, — Антон складывает в голове всё, решает уравнение и пересаживается рядом с Арсением, его руку, вцепившуюся пальцами в собственное колено, берёт в свою тёплую, чуть потирает кожу, успокаивая. — Я тоже. Но всегда боюсь, что могу своими «блять-ёбаный-в-рот-нахуй» пошатнуть чью-то тонкую моральную систему. Или психологическую? Психику? Короче, человека боюсь пошатнуть. А сейчас чувствую себя как рыба в воде.       Арсений смотрит на свою руку, переводит взгляд на светящегося Шастуна, у которого огонёк в глазах горит, и не понимает, кто же ему послал такого солнечного человека, который за такой короткий промежуток времени стал ближе, чем многие друзья за несколько лет. Он подобрался прямо к ногам, к душе, к сердцу, а Арсений и не заметил. Только думал: может, любовь с первого взгляда всё-таки существует?       — Я ещё и курю. И, если ты тоже, то стрельну у тебя сигарету, когда поднимемся? У меня закончились, я слишком часто курил и забыл, что их надо покупать.       Антон задорно смеётся, словно Попов рассказал смешной анекдот. И так заразителен этот смех, что и Арсений поддаётся, хихикает тихо, свободной рукой прикрывает рот, стесняясь своей улыбки.       — А ты скромный, — подмечает Шастун и видит странный, заинтересованный взгляд, поэтому поясняет: — люди, которые прикрывают рукой лицо при смехе, обычно стеснительные и скромные. Они боятся, что их улыбку увидят. Да перестань ты так смотреть на меня, я просто время от времени психологию почитываю.       Арсений снова смеётся, делится последними прочитанными им статьями в интернете про самолёты, перелёты и авиастроение и даже не замечает, как они уже выходят на самой вершине, где дует сильный шквалистый ветер. Попов кутается в прихваченную с собой ветровку, шутит, что нужно было взять зимний пуховик и отмечает, что ему совершенно не страшно было ехать на пик вместе с Антоном, который постоянно держал его за руку и отвлекал разговорами.

***

«Но ты до сих пор не знаешь, почему дни вечера короче, И за что ты так полюбил Сочи…»

      Арсений, за неимением сети, открывает галерею, затем нажимает на папку с названием «Сочи 2023» и пролистывает до середины, чтобы в сотый раз посмотреть на Антона, которого он фотографировал втихаря, чтобы тот не видел. А потом можно и прислать все снимки с какими-то дурацкими подкатами, подписями любовными, не переживая, что это будет выглядеть странно.

***

      — Вау, качель над облаками. Я обязательно попробую, Арс, я попробую. И ты тоже! А сейчас пойдём скорее, я боюсь опоздать на водопады! — Антон мчится к следующему подъёмнику, на котором им придётся спуститься на другую сторону горы. Арсений неспешно плетётся за ним, рассматривая лежащие сугробы и резвящихся на них детей. Вот так взглянешь на них — и верить хочется, что в жизни нет никаких проблем, что всё разрешимо, надо только научиться радоваться от всего сердца. Ну а если совсем ничего не получается, слепить снеговика, а потом с вертухи, как говорится, разбить ему голову, кулаками постучать по телу, выпуская пар, а после лицом в снег ткнуться и покричать.       Но жизнь, к сожалению, тяжелее, поэтому Попов даже завидует, что у этих детей такое счастливое детство.       — Арс, ну мы же опоздаем! — Пытается перекричать Антон ветер, что холодными струями бьёт его по лицу, унося слова за спину. — Арсений!       Антон шумно вздыхает, подбегает к Арсению и буквально тянет его за собой, чтобы встать в небольшую очередь на подъёмник. Попов даже на время смотрит, чтобы удостовериться, что у них есть ещё как минимум два часа, чтобы до низа добраться, там нагуляться вдоволь, а после ещё на подъёмнике прокатиться кругов десять, пока уже каждый кустик знать не будут.       — Антон, у нас ещё много времени.       — Я боюсь потерять всё время и ничего не успеть, — говорит Шастун, встаёт носками на линию и спокойно садится на кресло, когда то подъезжает. — Я боюсь, что просру всё и не смогу насладиться. Это, знаешь, как… Когда ты на экзамене ебёшься с одним заданием, решаешь его, а потом в ужасе понимаешь, что на оставшиеся задачи времени не осталось.       — Не бойся-я-я-я, — Арсений сам за руку Антона пальцами цепляется, а после обращает внимание на поручень, который Шастун успел ещё в самом начале опустить, а Попов и не заметил. — Боже, как же это высоко и непривычно.       — Видимо, в «Сочи Парке» на «Жар-птице» ты не катался, да? — Смеётся Антон, свешивает ноги, убирая их с подножек, болтает, довольно рассматривая всё вокруг. — А ты знал, что это хлебница?       — Если ты намекаешь на то, что рядом с тобой я — бестолковый хлебушек, то да, — Арсений вжимается спиной в спинку кресла и жмурится.       — Нет, дурачок. Это подъёмник-хлебница. Смотри, — Антон тянется свободной руке к висящей верёвке, опускает её. Так, кабинка погружается в тёмно-жёлтый мрак. Арсений открывает глаза и ближе к Шастуну двигается, поворачивает голову в его сторону и начинает рассматривать профиль.       А он красивый. Скулы утончённые, щёки красноватые, такие, которые хочется сжать слегка пальцами и потрепать, как маленьким деткам делают давно не видевшие их родственники. А ещё у Антона ресницы красивые, разрез глаз, радужка болотного цвета. Прекрасные розовые губы, которые растянулись в улыбке. Арсений хочет сфотографировать, распечатать снимок и повесить его где-нибудь у себя в комнате, обязательно в рамочку, в какую-нибудь красивую, яркую, но не затмевающую эти прекрасные уста. Хотя, кажется, затмить их никто и ничто не сможет.       — Ты так на меня смотришь, — Антон улыбается, уже успев повернуть голову к Арсению, и теперь смотрит на его поплывший, словно пьяный, взгляд. — Что-то не так?       — У тебя родинка на носу красивая, — говорит Арсений тихо, ловит себя на мысли только после нескольких прошедших минут тишины. — Э… Да. У тебя красивая родинка.       Антон расплывается в милой улыбке, выглядит сейчас, как самый довольный в мире кот, наевшийся сметаны и валяющийся у миски, благодарно глядя на своего хозяина, что даже не просрочку дал, а действительно купил своему любимцу целую банку этой кисломолочки.       — А у тебя нос такой забавный. Можно я нажму на кнопку? — Спрашивает Антон, отпускает руку Арсения и поворачивается к нему, заставляя Попова вцепиться в металлическую перекладину, с ужасом в глазах глянуть на Шастуна. — Не волнуйся, даже если я раскачаю её, как качели, мы не упадём. Демонстрировать не буду, потому что потом мы по шее от работников получим. Так, не о качелях речь! Так можно?       Арсений медленно выдыхает, неуверенно кивает и сам шею вытягивает, к Шастуну ближе тянется. Чувствуя тёплые пальцы на прохладном кончике носа, Попов покрывается мурашками. Их бы можно было даже увидеть на руках и ногах, если бы они не были обтянуты зеленоватой ветровкой и белыми штанами с дырками на коленках.       — Ты классный, — почему-то с тяжёлым вздохом говорит Антон, от Арсения отворачивается, а тот, плюнув на несколько секунд на свою боязнь высоты, ближе двигается, материт ту маленькую перекладину, которая отделяет их, кладёт голову на плечо Антона, его за руку выше локтя обнимает, глаза прикрывает и ноги расслабляет, спуская их с подножек.       — О, так ты можешь не неподвижно сидеть? Может, притворяешься, что высоты боишься, чтобы меня полапать? — С улыбкой спрашивает Антон, голову опускает и чуть склоняет, чтобы увидеть слегка подрагивающие ресницы Арсения. — Ты не уснёшь?       — Ты такой тёплый, — шепчет Попов, носом по плечу осторожно водит. — Грех не уснуть.       — Не надо, ты же красот всех тогда не увидишь! А там вон снег лежит, я даже лыжню видел! Интересно, а тут кто-то летом на лыжах катается? — Задумчиво спрашивает Антон. — Я бы хотел… А ещё хочу нырнуть в сугробы на пике! Ведь сугробы летом, как снег в океане. Ну или как в твоих глазах, я даже не знаю. «Все красоты я вижу, только посмотрев на тебя», — думает Арсений, но только вслух этого не произносит, боясь испортить момент.

***

      Глупо было думать, что жизнь опять не повернётся жопой к Арсению. Конечно, она его каждый день ебала на работе, но своей пятой точкой повернулась теперь так, что хотелось бы, чтобы у неё снова на Попова встал. Потому что сейчас не происходит ровным счётом ничего.       Попов лежит на второй полке, смотрит на часы. Через пять минут они подъедут к очередному городу, остановка будет целых пятнадцать минут. Можно бы встать, размяться, выйти на улицу и выкурить парламент с кнопкой, тонкий, хороший. Но Попов решил его сохранить, дома положить на видное место, закрыть стеклянной крышечкой и любоваться, представляя, как прекрасные розовые губы обхватывают белый фильтр, как из них красивыми кругами выходит дым, в воздухе образуются маленькие облака. Арсений бы с удовольствием встал под одно из них, радуясь, словно Олаф из «Холодного сердца» своей персональной тучке.

«Наверно, потому, что на Роза Хутор Ты встретил меня и нам с тобою было супер…»

***

      Они доезжают до самого низа, отходят от подъёмника и первым делом покупают двухлитровую бутылку воды, которую Арсений уже таскать собрался, но Антон её убрал в свой передний карман толстовки и выставил руки вперёд, демонстрируя, что ничего носить не надо, всё поместилось.       — Так, и где нам ходить? — Антон встаёт напротив указателя и переводит взгляд на читающего надписи Арсения. — Давай на большой круг? Время есть, а я так хочу побольше посмотреть! Арс, ты согласен?       А Арсений согласен на все круги, хоть на прогулочные горные, хоть на адовы, по которым он бегать готов днями напролёт, лишь бы побыть с Антоном подольше.       — Арс? Ты думаешь, что устанешь? Что, годы уже не те? Тебе сколько, лет пятьдесят? — Насмешливо говорит Шастун.       — На слабо решил взять? — усмехается Арсений, смотрит на Антона и кивает в сторону большого круга. — Кто последний добежит до первой встретившейся лестницы, тот лузер. А время пойдёт… — Арсений смотрит на часы и вдруг с места срывается, толкая Антона в плечо, бросая напоследок: — Прямо сейчас!       — Вот же лис! — Кричит Шастун вслед, бутылку вытаскивает из кармана, в руку перекладывает и пытается Арсения догнать, длинными ногами делая широкие шаги, перепрыгивая через все лужи, и через минуту бега всё же нагоняет Арсения.       Попов поддаётся. Скорость уменьшает, только завидев лестницу. И Шастун приходит к импровизированному финишу первым, сгибается пополам, а после и вовсе на корточки садится, бутылку воды рядом с собой прямо на грязь ставит, отдышаться пытается — всё же курение уж очень вредит физической форме, но зато приносит какое-то психологическое наслаждение.       Прохожие оборачиваются на этих больших детей. В глазах непонимание, на лицах улыбки, стоит только услышать разные детские обзывательства. Люди идут мокрые, взмокшие, явно уже прошедшие большой круг. Они точно думают, что начинали так же бодро, а к концу уже сдулись. Даже мысленно жалеют этих двоих, представляя, сколько же препятствий на пути к красивым водопадам придётся им преодолеть.       — Чё, выдохся? — Попов через несколько секунд подходит уже спокойным шагом. — Это я ещё дед?       — Зато я тебя обогнал, — говорит Антон довольно, берёт в руку бутылку, второй откручивает крышечку и припадает к горлышку, жадно делает несколько глотков, а после воду передаёт Арсению, что тоже пьёт жадно, отмечая про себя, что питьё из одной бутылки — это непрямой поцелуй.       — Погнали дальше? — Шастун встаёт с резким выдохом и первым ступает на ступеньки скользкой от грязи лестницы. — Только будь аккуратней, а то я тебя вряд ли поймаю, если падать начнёшь.       Арсений ухмыляется, ждёт, пока Антон до середины дойдёт, делает несколько шагов и сам не понимает, как в своих белых штанах уже сидит на этих самых грязных, скользких ступеньках. Приложился он к ним уж очень больно, хочется выть, потому что мало того, что упал, так ещё и копчиком проехался по всей грязи. Что ж, надо сделать пометку для будущих путешественников, что ходить в белом смотреть на водопады — такая себе мысль, конечно.       Антон сначала ужасается, к Арсению кидается, но, видя, что тот встаёт, держась за поручень, пополам сгибается, упирается ладонями в колени и громко смеётся, пугая окружающих своей внезапной истерикой.       — Очень смешно, — бурчит Попов и, хромая, спускается к Шастуну.       — Больно? — Выдохнув, спрашивает Антон, всё ещё посмеиваясь.       — Да нормально. Думаю теперь, как я такой красивый поеду домой.       — А ты головой думай, а не своей красивой жопой, — Антон просит расслабиться, а сам с Арсения куртку снимает, садится перед ним на корточки и повязывает зелёную ветровку вокруг талии, закрепляя рукавами на два узла. — Вот так вот. Я так делал в школе. У меня ноги длинные, постоянно в них путался. Поэтому приходилось иногда даже в пятнадцать градусов тепла снимать толстовку, так завязывать и мчаться до дома.       — А ты мудрый, — хмыкает Арсений, — но это тут тепло, а что я буду делать наверху, где ветер душу выдувает?       — Свою толстовку дам. Ой, не нагнетай, пойдём, — Антон поднимается на ноги, Арсения хватает за запястье и тянет за собой.       Все остальные лестницы Антон помогает Попову преодолеть, поддерживает его и морально, и физически, чтобы тот снова не сел в грязную лужу и не испачкал ветровку, что прикрывает последствия прошлого падения.       Как ни странно, но этот большой круг Арсений и Антон преодолевают быстро, даже на несколько минут задерживаются на смотровых площадках, где людей уже и нет — все идут к выходу, зная, что осталось всего пятнадцать минут до закрытия троп. Но Арсений, выбирая между поторапливанием Антона и долгим взглядом на него же, плюёт на время и делает очередное незаметное фото, рассматривает его, приближается, подмечая забавные кудри, торчащие в разные стороны, сгорбленную спину и руки, спокойно лежащие на перилах.       — А знаешь, как я могу? — Попов ничего сказать не успевает, как Антон оказывается уже за перилами, спускается осторожно к камням и по ним проходит до самого водопада, руки поднимает и просит быстрее сфотографировать, иначе выгнать их могут. Ну или Шастуна просто смоет, он может поскользнуться, упасть и разбить голову.       Арсений скорее делает несколько кадров, помогает Шастуну перелезть обратно — конечно, тот и сам прекрасно справляется, но лишний раз прикоснуться к нему даже через толстовку жизненно необходимо, — хватает его в страхе, что тот упадёт, за ворот одежды и оказывается не готов к такой близости.       — Что, пытаешься рассмотреть моё лицо поближе или хочешь поцеловать поскорее? — Спрашивает Антон, а Арсений чувствует его дыхание на своих губах, поэтому приходится отвернуться, посмотреть на шумящую воду, летящую с высоты и разбивающуюся о камни, оглядеться по сторонам и вновь заглянуть в глаза напротив. — Я не буду тебя бить, если ты хочешь и того, и другого.       — А когда будешь? — Тупо спрашивает Арсений, бегая взглядом от глаз к губам и обратно.       — Если ты и от того, и от другого будешь отнекиваться.       Попов сам не знает, как его так быстро притягивают к себе. Только чувствует пухлые губы на своих, чужой язык на нижней. Его ведёт похлеще, чем от шампанского, что он впервые попробовал на школьной дискотеке в одиннадцатом классе и так к горлышку присосался, что в школу мать вызывали, чтобы «забрать эту пьянь домой и там привести его в человеческий вид». Тогда, кстати, Попов получил сполна, а сейчас мысленно радуется, что не пьян и этот поцелуй запомнит надолго.       Руки, что до этого сжимали толстовку, Арсений кладёт на плечи Антона, который тёплыми ладонями пытается забраться под футболку Попова, огладить изящные бока, что скрываются под мешковатой тканью, но, поняв, что ничего не выйдет, только разочарованно стонет прямо в поцелуй. Арсений же пользуется положением и своими руками заползает под ткань одежды Шастуна, пробегается пальцами по торчащим рёбрам, но через несколько секунд себя одёргивает. Мысль, что их могут застукать, вдруг сильно бьёт по мозгам, заставляя отстраниться.       — Все желания на этот день исполнены? — Антон улыбается уголком губ, коротко чмокает поплывшего Арсения в нос и растерянно хлопает несколько раз по карману толстовки. — Вот же блин, мы с тобой бутылку оставили где-то. Ц, намусорили! Арсений словно ото сна отходит, глупо улыбается, потом смеётся, понимая, что это самая глупая вещь, которую только он слышал после поцелуя.

***

      Поезд медленно останавливается, Арсений сильно впечатывается затылком в стенку, морщится и всё же слезает со своей полки, надевает белые одноразовые тапки и идёт к тамбуру, чтобы через пару минут оказаться на улице, вдохнуть чистый воздух полной грудью, а после наконец достать телефон и обрадоваться, что сеть в этом городе появилась.       Арсений сразу заходит в чат ВКонтакте с Шастуном, нажимает на скрепку, чтобы прикрепить файл, выбирает несколько фотографий Антона и в строке сообщения пишет самую банальную банальность, которую мозг выдаёт весь путь в поезде.       «Я буду любить тебя, как будто у меня амнезия», — и отправляет, надеясь, что Шастун там отдыхает, что не скучает, весело проводит время. Потому что он заслуживает. Самых лучших вещей в мире заслуживает.       Ответ не приходит ни через пять минут, ни через пятнадцать, поэтому Арсений запрыгивает в поезд, в купе снова залезает на полку и опять включает песню про Розу Хутор.       Почему-то через пару минут становится невыносимо холодно — то ли в душе так промозгло стало от тоски, то ли кондиционером решили всех пассажиров заморозить. Арсению вновь приходится слезть, согнать милую девушку с нижней полки, из верхнего отдела чемодана вытащить чёрную кофту и нацепить на себя, после извиняясь, что неудобно так вот человека просить встать со своего законного места. Но дама говорит, что всё нормально, что не надо мёрзнуть и кутаться в простыню, если холодно.       Попов залезает обратно, кутается в толстовку и вдыхает её запах — пахнет горными просторами, водопадами, зелёной травой, немного отдаёт грязью. Но самое главное, что Арсений чувствует Антона, вспоминает его горячие губы на своих и вновь проваливается в воспоминания.

***

      — Арс! — Слышит Попов, стоя у столба и поглядывая на наручные часы.       До отправления поезда осталось пятнадцать минут, а обещавший прийти за полчаса до отъезда Попова Антон только прибежал. Весь красный, волосы сбились в непонятный комок, ещё больше закудрявились, придавая слишком милый вид их обладателю. Ладно, для Арсения Шастун всегда будет выглядеть мило, в любом состоянии мужчина захочет видеть этого парня, который шуму наводит, говорит без остановки и вечно боится куда-то опоздать.       — Боже, я в такую пробку встал, что пришлось таксиста просить высадить меня у отбойника, — Антон снова быстро говорит, но Арсений уже понимает его. За три дня плотного общения Шастун даже звуков может не издавать — Попов всё поймёт. — А там я бежал километр, проходил через металлорамку три раза, потому что что-то из карманов забывал вытаскивать. И вот я тут.       — И вот ты тут, — улыбается Попов, но грустно так. И взгляд такой же унылый, побитой собакой на Антона смотрит, хочет в объятия его нырнуть, обтянуть плечи, шею, залезть под кожу и никогда оттуда не вылезать. Постоянно быть рядом, в любую минуту, секунду, пока Шастуну не надоест такое внимание (к слову, ему не надоест. Он тактильный до ужаса и любящий до головокружения).       — Э… Я бежал с тобой попрощаться. Вот успел и принёс тебе подарок, — Антон протягивает Арсению подарочный пакет, с ноги на ногу переминается. — Ну, это так, скорее, как внимание.       — Спасибо.       Арсений бросается в объятия, кидая рюкзак с плеч прямо на грязный серый асфальт платформы. Такой же по цвету, как и душа Попова сейчас. Только немного света в ней появляется, стоит только уткнуться носом в изгиб полюбившейся шеи.       — Я не знал, что оставить и… Посмотри, пожалуйста, я переживаю.       Арсений угукает, но не отстраняется ещё минут пять, пока голос из динамиков не сообщает о том, что до отправления поезда осталось десять минут.       Всё же отлипнув от Шастуна, Арсений достаёт из подарочного пакета ту самую чёрную толстовку, за которую Попов тянул Антона к себе, через которую лапал парня. Которая теперь станет любимой вещью в гардеробе.       — В поезде может быть холодно, — оправдывается Антон, опуская взгляд.       — Ты думаешь, у меня нет толстовок? — Спрашивает Арсений. И вопрос опять звучит тупо, Попов бы сам не нашёл на него ответа, но Шастун очень уж быстро выдаёт:       — Моих — нет.       Арсений глупо улыбается, снова в объятия Антона кидается и сбивчиво на ухо ему шепчет, что не хочет уезжать, не хочет покидать Шастуна, думать, что он встретит кого-то лучше, кого-то веселее, того, кто не будет бояться высоты и согласится на все авантюры. И сердце удар пропускает, когда тёплые чужие губы оказываются на виске мужчины, а руки сильнее прижимают к себе, словно пытаясь спрятать в своём сердце.       — Ты будешь писать мне письма? — Очередной вопрос влюблённой школьницы, ещё с такой надеждой в голосе, что Арсения и самого это пугает.       — А зачем? — Спрашивает Шастун и чувствует, как Арсений вырывается из объятий, поэтому приходится его выпустить и несколько секунд пережить испепеляющий взгляд. — Я приеду к тебе, дурачок.       — Козёл, — шепчет Арсений, Антона к себе притягивает, но тот только к чемодану идёт и через минуту, когда Арсений показывает билет работнику, заносит его внутрь, провожает до самого купе и убирает вещь под сиденье нижней полки.       — Ну, что, до встречи? — Неловко говорит Антон и раскрывает руки для объятий.       — До скорой, — соглашается Арсений и жмётся к Шастуну, как замёрзший котёнок в самую холодную зиму.

***

      Попов проваливается в спокойный сон, пока кто-то из его соседей не роняет на пол тяжёлую сумку. После извиняется.       — Сколько тут остановка? — Спрашивает Арсений, спешно слезая со своей полки.       — Десять минут, — говорит женщина, — а Вы мне не поможете?       Попов кивает, улыбается ласково, помогает женщине вынести её чемодан и сумку из вагона, а после быстро заходит в сеть и расплывается в улыбке, читая сообщение и видя прикреплённые фото Арсения, сделанные так же втихаря: «И каждый раз удивляться как же ты красив». Арсений отправляет несколько стикеров с котятами и быстро печатает: «И пока луна светит ночью, а солнце утром, Я буду любить тебя, как тогда на Роза Хутор».