Упрямец

— Учителя, — тянет неуклонно Чэнлин. — Учителя. Кэсин слушает гнусно-постуженный голос и пытается выбраться — из постели и из-под Цзышу. — Мы договорились, — совершено не сонно напоминает Цзышу. — Покажемся — не отвяжется. — Ты хотел ему мастерство передать, — напоминает Кэсин. — Мы оба решили, что ему место среди нормальных людей и в нормальном мире, — спокойным голосом — и с такой грустью в глазах, где там спокойствие? — говорит Цзышу. — Он ребенок. Ему не место на горе бессмертных. — Он простужен! — выдает Кэсин. — А если это перерастет во что-то серьезное? Чэнлин — упрямый ребенок, он на гору уже седьмой день ходит. — Учителя, — тем временем продолжает гнусавить Чэнлин. — Я знаю, что вы живы. Вы не могли умереть. Цзышу и Кэсин переглядываются — вот это вера в них, а?.. Но один другого держать не перестает. Оставить Чэнлина с Шэнь Шэнем и не рассказывать про бессмертие было общим решением, и они должны его соблюсти. — Вы слишком упрямые, — продолжает Чэнлин. — И живучие. И младший учитель Вэнь не умер бы, не отбив бы с вами, учитель Чжоу, три поклона. — Умер бы, — возражает одними губами Кэсин. Цзышу щиплет его. Больно. Об этой жертвенности они пытаются поговорить ту же неделю, но обычно всё заканчивается огненной, несмотря на все снега вокруг, близостью. — Так что вы живы, — твердо решает Чэнлин. — Оба. Я в это верю. И я завтра вернусь. И уходит. Кэсин падает на кровать и закрывает глаза. Цзышу вздыхает и ложится на него сверху. Кэсин мгновенно обнимает его. — Вернётся, — в помеченную его зубами шею говорит Цзышу. — А на тебе следы моей любви ни одно ханьфу не скроет. — Так оставляй там, где скроет, — ворчит Кэсин. — А засосы на мне сходят быстро, сам видел. Пара дней — и можно будет людям показаться. О том, что из людей пока есть один Чэнлин, оба молчат. . С горы Кэсин и Цзышу стараются не спускаться, потому что что им там, в мире смертном и суетном, теперь может понадобиться? Кто. — Где он спит? — уточняет Кэсин. — Что ест? Ты помнишь, как он готовит. — Лучше меня, — твердо отвечает Цзышу. — Спит он в старой брошенной хижине. Одеял у него достаточно. Дров он себе запас. И кашляет смущённо под взглядом Кэсина. — А-Сюй, — медоточиво говорит Кэсин и заглядывает в глаза: — А откуда ты это знаешь? — Должен же я убедиться, что мой ученик не умрет по глупости своей, — отвечает с достоинством Цзышу. Но всё же краснеет. Кэсин улыбается, тянется за законным поцелуем, но из-за пределов их обители доносится унылое: — Учителя. Цзышу фыркает и смеется. Кэсин ворчит и в отместку кусается вместо нормального поцелуя. Под голос Чэнлина отвлечься на близость не выйдет в любом случае. А вот потренироваться можно. Что они и делают. Но о том, что каждый по отдельности сходил и проверил, как там поживает их ученик, они не говорят, конечно, нет! . — Учителя, — просыпаться под голос Чэнлина уже становится почти традицией. Кэсин сонно фыркает от пальцев Цзышу на своей шее, подставляется под ласковые прикосновения, но тут же просыпается от тихого: — Следы почти сошли. — Заметит, если выйдем сейчас? — уточняет Кэсин. Цзышу… смотрит. Он умеет говорить без слов, умеет смотреть так, что внутри переворачивается всё от голодного, единого на двоих желания. Кэсин выдыхает, подставляясь под родные пальцы, выгибается и… — Учителя! Цзышу падает на Кэсина и тихо смеётся: — Я могу медитировать во время боя, но… — Учителя! — продолжает Чэнлин. — Я знаю, что это вы оставили у меня поучения по медитации и приготовлению пищи из простых ингредиентов. — Медитация? — уточняет Кэсин. — Смирять дух и оттачивать терпение, — пожимает плечами Цзышу и тепло целует шею Кэсина. — И надо бы ему ещё что-то по охоте подобрать. — Определенно, — соглашается Кэсин. — Наставишь следов, мы ещё неделю не выйдем. Цзышу так отчётливо замирает в муках выбора, что Кэсин начинает довольно ухмыляться. — Учителя! — продолжает Чэнлин. — Упрямец, — вздыхает Цзышу, отстраняясь. — В учителя, — соглашается Кэсин и тут же поправляется: — В обоих. С этим Цзышу не спорит, а поучения они выбирают вместе. . Чэнлин не кричит утром. Кэсин просыпается от того, что его толкает Цзышу. По звукам тот быстро одевается. — Где ученик? — не открывая глаз, уточняет Кэсин, пытаясь проснуться — в его бытность Владыкой Долины Призраков он настолько крепко и беззащитно не спал. — Что с Чэнлином? — Пойду проверить, — садится на кровать Цзышу. — Ты со мной или еще отдохнешь?.. Ты еще не восстановился. Перекроило тогда их обоих, но Кэсин восстанавливался ощутимо дольше. Это его несколько… расстраивало, но былая сила возвращалась. — Я с тобой, — качает головой Кэсин, всё же открывая глаза. — Не смогу тут ждать. И думать, и представлять, а фантазия у него хорошая. Цзышу кивает и подает ему одежды. Путь с горы к хижине занимает недолго, а вот в самой хижине находится бьющийся в лихорадке Чэнлин. — Мне казалось, ему было лучше, — хмурится Цзышу, доставая свои запасы трав. — Сделаю лекарство. — Я вскипячу воду и проверю запасы, — кивает Кэсин. Они работают быстро и споро, убеждаются, что у Чэнлина будет еда, лекарства, а сам он приходит в себя, и уходят. Через три дня Кэсин просыпается от радостного: — Учителя, я знаю, что это вы обо мне позаботились!.. Я сегодня не готов к вашим урокам и покидаю гору. Просто приношу благодарность!.. Цзышу довольно улыбается в родное плечо, но не двигается. Чэнлин еще пару раз повторяет свою благодарность и уходит. — Выйдем к нему в следующий раз? — уточняет Кэсин. — Да, — просто отвечает Цзышу. — Он же не уйдет, упрямец. Отчего-то от упрямства ученика им обоим очень хорошо и тепло внутри. . Чэнлина они коварно поджидают. Ученик становится рядом с входом в их нынешнюю обитель и привычно и чуть заунывно выдает: — Учителя… А два его учителя становятся за его спиной и ждут, когда он это заметит. Чэнлин напрягается, но говорит спокойно: — Учителя решили испытать своего ученика терпением? Он прочитал все семнадцать поучений, которые они ему оставили. — Семнадцать? — одними губами повторяет Кэсин, несколько осуждающе глядя на Цзышу. Лично он оставил всего три, да и те больше о выживании и самообслуживании, чтобы ученик не умер с голода и от холода. Цзышу пожимает плечами, потом вздыхает и уточняет: — Ты не нашел ещё пять. Чэнлин оборачивается с такой радостью на лице, что становится почти неловко за все те разы, когда они игнорировали ребенка. Но, честно говоря, они надеялись, что он уйдет. Не ушел. — Учите… — начинает Чэнлин и осекается, глядя на Кэсина. — Младший учитель Вэнь… ваши волосы… — Да, знаю, мне придется подбирать под них новые ханьфу, — легко соглашается Кэсин. — Зато твой учитель жив. — Оба моих учителя живы и отбили поклоны!.. — радостно выдает Чэнлин, шагая к ним с явным намерением обнять. — С чего ты… — начинает Кэсин, глядя на Цзышу… и застывает. О следах на его шее они позаботились, потому что, объективно, потерявший себя в страсти Цзышу кусался чаще, а вот про самого Цзышу и не подумали. Кэсин выдыхает и старается не ухмыляться довольно, а Цзышу хватается за шею. — Твой учитель неуступчив, пока мы только ведем переговоры, — сообщает Кэсин. — Мой учитель, — повторяет Чэнлин довольно. — Значит, вы будете меня учить! — Конечно, — просто отвечает Цзышу. — Куда тебя, упрямца, ещё девать? Почему ты не уехал к мастеру Шэню, как было велено? — Я уехал, — отвечает спокойно Чэнлин. — Приехал в обитель дяди Шэня. А потом поехал искать вас. — Ты его научил, — смотрит пристально Цзышу. Кэсин только плечами пожимает на обвинения. В любом случае у них есть ученик, который сейчас вцепляется в них обоих и старается не реветь от счастья. Кэсин обнимает его и Цзышу, и… не хочет думать. Он просто счастлив, что все они тут — редкостные упрямцы.