В последний раз

2017 год, 21 декабря — Покажите это, пожалуйста, — Лариса постучала пальцем по витрине, указывая на утопающее в синем бархате кольцо с небольшим бриллиантом в овальной оправе. — Секунду, — миловидная голубоглазая девушка-продавец в шапке Санты выдвинула ящик. Достав кольцо, положила его на прилавок. Тихий деликатный стук, с которым дорогой металл коснулся стекла, вызвал знакомое приятное ощущение. Ларисе до сих пор нравилось осознавать, что она может позволить себе тратить деньги, не глядя на ценник. До нового года оставалось еще десять дней, но праздничное настроение уже распространилось в воздухе как зловредный вирус. Стада потребителей под звуки рождественских колокольчиков лихорадочно устремились в торговые центры в поисках подарков. Чем старше Лариса становилась, тем больше ее раздражал искусственно созданный вокруг елок, салатов и фейерверков ажиотаж. Но в этом году все было иначе. Не то чтобы она ждала чуда, но все же и ее захватило радостное предвкушение праздника. Может, потому что Женя сказала, что, отработав новогоднюю ночь, приедет к ней. «Скажу ему — до утра гуляли, а потом я в кабинете заснула, да и первого все равно снова выходить». Лариса поднесла кольцо к глазам, вглядываясь в мерцающий камень, и представила, как надевает его Жене на безымянный палец вместо остоебеневшей обручалки. — Сейчас у нас скидка тридцать процентов, — радостно сообщила продавщица. — Какой у вас размер? — Я не для себя. Семнадцатый, — Лариса положила кольцо на витрину и всмотрелась в другое, напоминающее ее первое в жизни кольцо с бриллиантом, которое Валера подарил, когда она еще была его любовницей. В день расставания Лариса гордо сняла его, положила на стол перед Ворониным, испытывая в этот момент пьянящее, почти восторженное чувство освобождения. Он, усмехнувшись, аккуратно опустил его в карман пиджака и сказал: — Правильно. Нафига тебе эта мелочевка. Когда перестанешь маяться дурью и вернешься, куплю тебе брюлик в три раза больше. Обещание свое он выполнил и перевыполнил. Сейф ломился от подаренных им за годы брака драгоценных украшений. Но Лариса надевала их редко, предпочитая кольцо с рубином, которое купила себе сама в лавке на Понте Векьо во Флоренции. — А это вам нравится? Показать? — спросила девушка, проследив за направлением ее взгляда. — Нет, — Лариса улыбнулась. — Это интереснее, — она снова посмотрела на кольцо, которое держала в руке. «Happy new year, happy new year…» — запела «АББА» откуда-то из недр бутика. Песня вызывала у нее ассоциации с запахом мяты. Так пахли губы Марка, мальчика, с которым у нее случился первый поцелуй. Марк считался у них в классе «блатным», потому что его папаша работал во «Внешторге» и привозил из командировок импортный винил, жвачку, сигареты «Мальборо» и, конечно же, шмотки с заветными лейблами. Марк неплохо целовался, впечатлял настоящими джинсами «Левайс» и отличным английским, но невинность ей с ним терять не захотелось. В то время шестнадцатилетние трахались не от скуки, а по любви. Той самой, которую она, как выяснится позже, могла испытывать только к чертовым бабам. Не подозревая тогда об этом, Лариса честно ждала ураганной страсти, и в итоге досталась Воронину невинной. Быть может, из-за этого он на ней так зациклился. — Это помолвочное, — в светло-голубых глазах промелькнуло мечтательное выражение. — Но не обязательно, — тут же спохватилась девушка. — Его и просто так тоже можно… — Да мне как раз помолвочное и нужно, — Лариса усмехнулась, ощутив вдруг странную горечь от собственной шутки. — Тогда это идеально подойдет. Элегантно-лаконичный стиль — хит сезона, — продавщица кокетливо поправила шапочку. — Ладно, — согласилась Лариса, вытаскивая карту, — уговорили. Она понимала, что перебарщивает. Про кольцо не соврешь, что перепало с барского плеча. Но ей надоело думать о том, «что же скажет Миша». Она хотела, чтобы этот долбаный бриллиант сверкал на Женином пальце в новом году. И чтобы всякий раз, глядя на него, Женя осознавала, чья она на самом деле. «Напиздит, что Сваровски, в конце концов», — успокоила она себя. Симпатичная голубоглазая «Санта», пробив чек, положила коробочку с кольцом в фирменный пакет, и в это время Ларисин мобильный зазвонил. Увидев Женино фото на экране, Лариса непроизвольно улыбнулась и нарочито ворчливым тоном произнесла. — Соскучиться, что ли, успела? Они провели вместе ночь, и утром Женя прямо из Малаховки поехала на работу, а Лариса, раздав все указания в офисе по телефону, решила прошвырнуться по магазинам. — Мишина мама поскользнулась на улице и сломала шейку бедра. Вот только сделали снимок. Петр Савельевич сейчас с ней в больнице, Даньку у соседей оставили. Говорят, надо оперировать. Рекомендуют в Кишинев везти… — Женя прервалась на несколько мгновений, а потом затараторила еще быстрее. — Нам срочно туда лететь нужно. Миша сейчас как раз билеты смотрит. Если получится, завтра рано утром вылетим. — Охуенно, — произнесла Лариса, сатанея от этого режущего слух «нам». Продавщица посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. — Давай не по телефону, — сказала Лариса, небрежно смахнув в сумку пакетик, нарядно украшенный бантиками и серпантином. — Я через час буду дома. Заедешь, поговорим. — Но… — Без «но», Женя. По телефону такие дела не решаются, — жестко произнесла она.

***

К Жениному приезду Лариса успела затопить печку, опрокинуть стопку, скурить полпачки сигарет и выкинуть в мусорку купленные в злосчастном торговом центре елочные игрушки. — Сюда иди, — гаркнула она из кухни, услышав Женины шаги в прихожей. — Ларис, у меня нет выхода! — с порога объявила Женя, и тон у нее был воинственный, а лицо хмурое, и все в ней Ларисе нравилось, и за это она себя ненавидела. — Только вот не надо драму устраивать. Твой муж взрослый мужик, как-нибудь сам со своей матерью может разобраться. — Ты не понимаешь, что ли? — Женя возмущенно вытаращила на нее глаза. — Она беспомощная лежит! Ребенок фактически без присмотра остался! Кто их будет кормить и обихаживать? Мужики? Лариса взяла с подоконника несколько пачек со стодолларовыми купюрами и бросила их на стол. — Ты остаешься здесь. Пусть Миша твой едет. Тут пять штук. Достаточно, чтобы в вашей сраной Молдове покрыть расходы на операцию и на сиделку. Не хватит — еще вышлем. Женя покачала головой, глядя на нее в изумлении. — Совсем, что ли, с ума сошла? Я так не могу поступить. — Как, блять? Она тебе кто? Ты терпеть ее не можешь. Что за лицемерие! — спросила Лариса, чувствуя, как к горлу подступает то ли тошнота, то ли злость. Она не могла разобрать. Она даже не понимала, кого сейчас ненавидит больше: Женю, Мишу или его неуклюжую мамашу. Хотя нет, к мамаше она все же испытывала сочувствие, сама ненамного младше, хер его знает, в этом возрасте уже, наверное, все легко ломается. — Называй это как хочешь. Я должна полететь, — Женя пылала праведным гневом. — Как бы я к ней ни относилась, чисто по-человечески… я обязана. Ты хочешь от меня чего? Чтобы я в такой ситуации повела себя как тварь последняя? Я так не могу! — Не можешь? — переспросила Лариса. — Серьезно? А ресторан бросать в такое время можешь? У тебя, начиная с двадцать пятого, каждый день корпоратив! Не забыла? — она щелкнула зажигалкой, пытаясь прикурить, но та давала осечку. Еще и еще. — Я договорилась с Ольгой и Тимуром, не беспокойся. Все будет хорошо. Лариса нажала на кнопку еще раз — тот же эффект. В сердцах она швырнула зажигалку на стол. Игнат, который грелся возле печки, испуганно дернул ухом и вопросительно мяукнул. — Так может, мне Ольгу или Тимура надо было ставить управляющими, а не тебя?! Я тебя нахуй уволю, Женя, если ты уедешь. Понимаешь? — Делай, как считаешь нужным, — холодно сказала Женя. Она так и оставалась стоять на пороге, прислонившись к двери. — Да я-то сделаю, а вот ты смотри не пожалей. Женя презрительно прищурилась. — Вот в этом вся ты. Манипуляторша хренова! — Я? — она чуть не задохнулась от нахлынувшего на нее негодования. — Это ты тут играешь в игры. Определись уже, кто у тебя на первом месте. Я или твой муж. — При чем тут это? — выпалила Женя. — У меня в семье случилось несчастье. А ты сцены ревности устраиваешь! Ларисе показалось, что у нее трещат и ломаются сразу все суставы и кости, как сухие ветки. От боли ей стало трудно дышать. — В семье? А я тебе кто, Женечка? — сдавленным от ярости голосом произнесла она. — Ты со мной ебешься якобы по большой и чистой любви. Но по сути… — Это не якобы, это правда! Я тебя люблю… Лариса не дала ей договорить, заорала, срывая голос: — Да заткнись! Ты эгоистка тупая! У тебя даже мозгов нет, чтобы понять, что я нихуя не буду терпеть и ждать, пока твой ребенок вырастет, и ты, может быть, решишь свалить от своего мудака мужа. — Не жди, — дрожащими губами выговорила Женя, гордо вскидывая подбородок. — И я уволюсь сама, можешь не беспокоиться. Вернусь и уволюсь. — Ты не вернешься, — наконец, Лариса произнесла то, что с той самой минуты, как узнала об отъезде, беспокоило ее, ворочаясь на душе тяжелым камнем. — В своем вонючем болоте увязнешь, пока будешь из себя примерную невестку строить. — Ничего страшного, найдешь себе другую. Желающих, думаю, дофига будет, — процедила Женя и в глазах ее заблестели слезы. Она сделала шаг назад. — Если ты сейчас уйдешь, то не возвращайся! Металлическим голосом поставив ультиматум, Лариса откинулась на спинку кресла, ощущая вдруг слабость. — Какая же ты сука! — слезы, не удержавшись, сорвались с густых черных ресниц, побежали по побледневшим от гнева щекам. — Какая же ты сука! Как ты измучила меня! Тебе на меня плевать! — Женя резким движением вытерла лицо. — Ты даже ни разу не сказала, что любишь меня! Ни разу! Иди ты нахуй со своими угрозами! Она стремительно развернулась и выбежала из кухни. — Женя! — крикнула Лариса. Непроизнесенные слова словно прожигали сейчас ее изнутри, причиняя физическую боль. Тяжелая дверь в прихожей хлопнула так, что в окнах задрожали стекла. Лариса с трудом поднялась и вышла в коридор. Нащупав в сумке ингалятор, она вставила мундштук в рот и нажала, набирая полные легкие аэрозольного спрея. Голова кружилась, но дышать стало легче. Словно сквозь туман, она заметила белые хлопья штукатурки на полу. По стене вдоль дверного косяка поползла уродливая трещина.