Моя самая большая слабость

      – … скажи мне, Лилит, – он отчеканивал каждое слово, – ты совсем тупая?       Интересный вопрос. Я не знала: совсем или не совсем? Было сложно понять, но дурой я определённо была. Многие поступки свидетельствовали об этом. Не то, чтобы я гордилась собой, но… какая есть. Тупая и пустая. Пустая… и абсолютно точно тупая.       – Наверное… – безразлично пожала я плечами.       Этот бессмысленный вопрос в момент утомил меня. Не хотелось лишний раз разговаривать или двигаться, тем более – объяснять что-то Диме. Ведь ему разве что-то докажешь? Объяснишь? Как он может понять меня и мою простую человеческую боль, если сам не был простым человеком?       Глаза чернокнижника чуть округлились, и он наклонился ближе ко мне, хватая лицо рукой. Я не сопротивлялась. Не знаю, почему… но… просто как-то не хотелось. Он покрутил моё лицо в разные стороны, а потом начал щёлкать пальцами перед глазами.       Его движения были такими быстрыми, такими резкими, что я не успевала уследить. Я даже и не знала, что обычный человек способен на такую скорость.       Впервые… я воспринимала Диму, как всего лишь человека, который состоял из крови и костей – не больше. Точно так же, как и я. В моей голове мы были равны сейчас. И, посмотрев на него новым взглядом, я не могла понять:

«И что я в нём вообще разглядела?» – пронёсся в голове вопрос.

      Парень покрутил перед моим носом таблетками, которые я, будучи совсем тупой как выразился Дима, забыла в ванной. И вот сейчас я почувствовала что-то вроде волнения.       Стало по-знакомому щемить где-то внутри, а сознание потихоньку оживать, стараясь найти выход из ситуации. Ведь сейчас… Дима узнал то, что ему знать было не положено. Он раскрыл мою маленькую тайну и вновь стал на голову выше, имея преимущество надо мной. Контролируя ситуацию. Опять.       – Какого чёрта ты пихаешь себя этим дерьмом, Лилит? – его голос почти срывался на крик. – Ты же, блять, как овощ!       Он схватил меня за плечи, встряхивая, приводя немного в себя. Его слова, его грубая хватка чуть отрезвили меня, словно пробивая брешь в коконе, в котором я находилась сейчас.       Я чувствовала, как какие-то новые мысли пытались прорваться в моё сознание, но не могли. Я не была готова их принять. Казалось, будто если в мою голову проникнет ещё хоть одна частичка информации, то она просто-напросто взорвётся. От переизбытка.       – Не кричи так… – спокойно сказала я, сжимая виски.       В голове стало шуметь, как в метро. Какие-то помехи словно не давали мне до конца осознать реальность, до конца понять что-то, о чём мне так яростно сейчас говорил чернокнижник.       – Лилит, – парень встряхнул меня, вновь заставляя посмотреть в его глаза, – сколько таблеток ты выпила сегодня?       Это был очередной сложный вопрос, ведь я не помнила.

«Вроде бы… две на ночь… – мысли путались, – утром тоже две… а днём? Днём, днём, днём… я провалила испытание», – вдруг вспомнила я.

      – Я провалилась… – шёпотом сказала я.       – Блять! – он встряхнул меня сильнее. – Сколько таблеток ты выпила? Отвечай!       – Хм… – задумалась я, – примерно... четыре, может, пять. И ещё снотворное… Я не… – я замахала головой, – я не помню.       – Сука… – крикнул парень, отпуская наконец меня и выбегая из номера.       Я откинулась на подушки, расслабляясь. Этот разговор так вымотал меня, что не хотелось даже дышать лишний раз. Единственное, что я хотела, – уснуть. Провалиться в глубокий сон, и, может, мне бы приснилась бабушка. Может, мама и Агата. Или… Люци. А, может, они все вместе. Да… я сейчас мечтала, чтобы мне приснились все родные, чтобы я почувствовала себя дома. Хотя бы во сне. Хотя бы так.       К сожалению, моим мечтам не суждено сбываться, ведь в комнату вновь влетел Дима. В руках парень держал огромную бутылку с водой и целую кучу салфеток.       – Вставай, – приказал он, нависая надо мной, как туча.       Я попыталась оттолкнуться от кровати, но… со вздохом вновь откинулась на подушки. Моё тело будто онемело, не слушалось. Руки и ноги перестали подчиняться моей воле и моим порывам. Пространство вокруг стало размываться, комната – плыть. Весь свет от ламп слился в один узор, будто на потолке был настоящий Млечный Путь – целая Вселенная.

«Как красиво…» – пронеслось в голове.

      Не дав насладиться этим моментом, Дима подхватил меня на руки и понёс куда-то. Я не ориентировалась в пространстве, потому что не ощущала его. Единственное, что я чувствовала, – стальные руки Димы, а затем – холодный пол в ванной.       – Холодно, – прошептала я, вздрагивая.       – Потерпи, – вновь приказал он, завязывая зачем-то мне хвост.

«Так странно, – пронеслось в голове, – раньше мои волосы завязывала только мама».

      Картинки из прошлого стали всплывать в сознании – прекрасные моменты детства. Мама, бабуша, Агата, наш дом – всё слилось воедино. Люци бежит по заднему дворику, гоняясь за листьями. Мысли мелькали, как мотыльки, не останавливаясь. Кажется, вся моя жизнь сейчас проносилась перед глазами. Моя прекрасная жизнь…       Дима взял меня за лицо руками, раскрывая рот. Его пальцы вновь обожгли меня, приводя немного в сознание.       – Что ты делаешь? – попыталась запротестовать я.       – Ты должна поблевать, – холодно сказал Матвеев.       – Я… – я замотала головой, – я не хочу!       Я стала вырываться, отталкивая его в грудь. Мне не хотелось блевать. Тем более при нём. Зачем он так издевается надо мной? Зачем заставляет делать то, чего я не хочу?       Дима выдохнул и уже нежно взял меня за лицо, заглядывая в глаза:       – Лилит, – мягко сказал он, – Лилит, послушай меня. Тебе будет очень плохо. Послушайся меня хоть раз. Не сопротивляйся, пожалуйста, – он выделил последнее слово.

«Пожалуйста», – эхом отзывалось в голове.

      Это слово было чем-то волшебным раньше. Будто бы очень давно… это было важно. Я точно знала это, но не могла вспомнить. Почему оно так подействовало на меня, звуча из его уст?

«Это волшебное слово», – доносилось откуда-то изнутри.

      Я кивнула головой, доверяясь Диме. Наверное, он точно знал, что делать. Потому что я сейчас… не знала ничего.       Уже более аккуратно он засунул пальцы мне в рот, вызывая приступы рвоты. Я ненавидела это ощущение ещё с детства, когда отравлялась чем-то. Блевать было ужасно и очень мерзко. Но… то состояние облегчения, которое наступало после… было прекрасным.       Когда ты нечаянно съел что-то не то, и тебя мутит и мутит целый день. А ты всё оттягиваешь и оттягиваешь этот момент встречи с унитазом. Но потом… когда достигаешь пика мучений, – приходит облегчение и выздоровление.       Так и я сейчас… надеялась на выздоровление.       Дима взял бутылку с водой, приставляя к моим губам.       – Пей, – тихо сказал он, помогая мне.       Я сделала пару глотков, но приступ тошноты вновь прервал меня.       – Мне жарко, – хрипло сказала я, собрав последние силы в кулак.       Дима встал и включил воду. Я не видела, что он делал, но слышала, как успокаивающе лилась вода. Это был такой прекрасный звук – шум воды. Будто рядом водопад или море.

«Как же давно я не видела море», – пронеслось в голове.

      Что-то влажное коснулось моего лица. Я приоткрыла глаза и увидела перед собой парня, который прикладывал полотенце ко мне, стирая капли пота со лба. Это было приятно. Освежающе.       – Хорошо, – Дима гладил меня по голове, придерживая хвост, – теперь, всё будет хорошо.       – Я хочу в душ, – прошептала я.       – Лилит, – сказал он, одарив меня грозным взглядом, – тебе пора поспать.       Я замотала головой в знак сопротивления. Сил на слова не осталось. Мне просто хотелось смыть с себя весь запах рвоты и таблеток, который сейчас встал комом в горле. Я просто хотела встать под ледяной напор и раствориться в воде.       – Душ… – прошептала я.       Напряжённо выдохнув, Дима вновь подхватил меня на руки, перенося в душевую. Не знаю, не надоело ли ему так со мной возиться? Постоянно переносить меня, почти полуживую, куда-то? Наверное, это меньшее, что может сделать чернокнижник.       Ведь... причина всех моих мучений – только он.       Посадив меня у стенки, Дима вновь включил душ. Капли стекали по мне, проникая под пижаму. Я промокла до нитки и была этому безмерно рада. Эта вода смывала с меня наваждение, смывала всю отрешённость и апатию, которая с корнями пробралась в каждую клеточку меня. Поглотила меня с головой.       Я подняла голову наверх, подставляя лицо навстречу каплям.       Дима всё это время стоял надо мной, наблюдая или контролируя – я не знала. Но вдруг… он присел рядом, тоже подставляя своё тело этому прохладному напору. Вода вмиг смочила его чёрные волосы, и они почти полностью закрыли его лицо. Парень сверлил меня взглядом сквозь ширму своих волос, а его грудь глубоко вздымалась, будто он только вернулся с пробежки.       Я стала более чётко ощущать реальность, словно пробуждаясь с глубоко сна. В секунду я испугалась…

«Что я делаю в этом душе?» – пронеслось в голове.

      Но тут же внутренний голос стал стихать, а сонливость вновь и вновь накрывать меня. Я прикрыла глаза, проваливаясь в сон. Образы только стали появляться в сознании, как меня разбудил знакомый голос:       – Лилит, не спи, – сказал Дима, приподнимая мой подбородок, – нужно переодеться.       Я не замечала холода до того, как парень не сказал об этом. Моя пижама была ледяная и неприятно липла к коже, а всё тело покрылось мурашками. Кажется, жар наконец-то спал, а на смену ему пришёл озноб.       – У меня больше нет пижамы… – сонно сказала я.       Дима вновь подхватил меня на руки, прижимая к себе. Он был точно такой же, как и я, – мокрый до нитки. Я посмотрела ему в глаза и увидела, что губы у парня стали синего цвета. Такие, будто он час просидел под ледяной водой.       – У тебя губы синие, – слабо улыбнулась я, будто это было что-то очень забавное.       – У тебя тоже, – лёгкая ухмылка тронула его лицо.       Дима усадил меня на кровать и отошёл к шкафу. Пока он копошился, я рассматривала комнату. Я будто бы впервые увидела её: всё было такое яркое, даже несмотря на тусклый свет. Будто в моих глазах добавились новые краски.       – Держи, – протянул он мне какую-то чёрную футболку.       – Спасибо, – отозвалась я, пытаясь взять вещь в руки.       Футболка упала на пол, как только коснулась моих пальцев. Кажется, координация не до конца вернулась ко мне. Я не могла даже сжать кулак – не чувствовала достаточной силы для такого непростого действия.       Дима глубоко вздохнул:       – Я помогу.       – Ладно, – тихо согласилась я, потому что другого выхода не было.       Парень расстегнул верхнюю пуговицу на пижаме, за ней следующую... и ещё одну. Я заметила, как почернели его глаза, как на лбу выступила еле заметная вена, как сжались его скулы. В голове вспыхнуло осознание того, что я без белья и не могу сейчас физически никак противостоять его действиям. Лицо залилось краской, и это, конечно, не скрылось от взгляда Димы.       – Я помогу с пуговицами… – он сглотнул, – а дальше – сама. Справишься?       – Да, – я опустила глаза в пол, боясь встретить его, прожигающий дотла, взгляд.       Дима с лёгкостью, одну за одной, расстёгивал пуговицы, немного касаясь меня своими ледяными пальцами. Эти прикосновения будто выводили меня из того сонного состояния, в котором я была все эти дни. Его огонь в руках пробуждал меня, заставлял оживать.       Наконец расстегнув последнюю пуговицу, он опять подал мне футболку, но она вновь упала сквозь мои ладошки. Я не могла ухватиться за неё, как бы не старалась. Моё тело было, как желе.       – Мне нужна помощь, – сказала я, в пятый раз роняя вещь на пол.       – Я могу... закрыть глаза, – сказала он, не отводя свой взгляд от меня.       – Давай, – тихо согласилась я, не видя вариантов лучше в данный момент.       Засыпать в мокрой ледяной пижаме совсем не хотелось, а спать голой – тем более.       Прикрыв веки, Дима на ощупь снял с меня один рукав рубашки, прикасаясь к зоне, слишком близкой к груди. От этого вся кожа покрылась мурашками, а в голове стал опять оседать густой туман. Я лишь попыталась сжать кулаки, чтобы успокоиться, но сила так и не вернулась ко мне.       Дима стал стягивать второй рукав рубашки с меня, и я в секунду оказалась практически голая перед ним. Голая и дрожащая от страха и холода. Вода каплями стекала с моих волос, капая на руки парня, которые замерли в нескольких сантиметрах от моей груди – просто повисли в воздухе.       – Теперь футболка, – напряжённо сказал он, вслепую подхватывая вещь, – попробуй вытянуть руки чуть вперёд.       – Хорошо... – кивнула я, будто бы он смог это увидеть.       Я старалась изо всех сил как можно выше поднять руки, чтобы пролезть в футболку. Это оказалось сложнее, чем я себе представляла. И с третьей попытки я нырнула в горло футболки, окутываясь знакомым ароматом. Конечно же, она пахла им. Мой самый ненавистный запах из всех.       Парень аккуратно, почти нежно опустил футболку ниже, проводя пальцами по талии. Его руки очертили мой контур, и Дима, кажется, даже не старался не задевать меня. Я напряглась и вытянулась, как струна. Мне не хотелось, чтобы он всё ещё имел такое влияние на меня, но… как показывает практика, мои желания – ничтожны для всех.       – Теперь шорты, – сказал он, продолжая сидеть с закрытыми глазами.       – Да… – тихо сказала я.       – Ты можешь лечь на спину? – спросил парень.       Я чуть наклонилась назад и камнем упала на кровать, резко выдыхая. Я не смогла даже поддержать себя руками, настолько тело было онемевшим сейчас. Настолько я себе не принадлежала.       – Готова? – тихо спросил он.       – Да, – прошептала я, сжимаясь от неудобства.       Если бы сейчас кто-то зашёл в этот номер, то определённо подумал бы о чём-то другом. Но никак не о переодеваниях, потому что я не способна была даже руку поднять самостоятельно.       Это была слепая помощь – не больше. Слепое спасение меня от Димы… его же руками.       Чернокнижник стал искать, за что ухватиться, но его руки лишь блуждали вокруг моих бёдер, постоянно обжигая меня. Я словила его пальцы, от чего парень содрогнулся.       Медленно, прилагая огромные усилия, я потянула его руку чуть выше, прямо к талии. И он, аккуратно взявшись за шорты, стал медленно снимать их.       Под его прикосновениями я непроизвольно прогнулась в спине, как бы помогая. И наконец, когда с переодеванием было покончено, Дима открыл глаза.       По-хозяйски, он сгрёб меня в охапку, укладывая набок. Матвеев встал надо мной и долго не отводил взгляд, словно размышляя над чем-то. Я не могла понять, ведь еле соображала. Спустя пару минут Дима укрыл меня пледом, поставил воду у кровати и ушёл в ванную.       Я чувствовала себя, как после операции: немощной, беспомощной и полностью разбитой. Я чувствовала, как слёзы катятся по щекам, вновь обжигая меня. Я ощущала, как боль накрывает меня с новой волной. Волной, которая была мощнее предыдущей в сто раз.       Я вновь ожила и тут же уснула. Последнее, что запомнило моё сознание, – доносившиеся откуда-то издалека слова парня:       – Не смей со мной так поступать больше, Лилит. Не смей.