Попался

Баки прокручивает кольцо наручника на запястье, на коже уже появилась красная полоса, надави металлом сильнее — и останется содранная кожа. Он прикован в трубе посреди одного из безликих техпомещений гигантского лайнера. Качка не ощущается, и не должна, лайнер большой, пафосный, рассчитанный на непривычных к морской болезни богачей. Справа гудящие машины, слева разные полочки. Баки бездумно оглядывается, чтобы отвлечься от мыслей, что он прикован к блядской трубе и уже час не может освободиться. Ноги затекли, руки тоже, он устал, успел задолбаться, озвереть, отчаяться и снова озвереть. Наручники сидят плотно, а еще они из нового выпуска, которые хрен снимешь, даже вывихнув большой палец из сустава. Кобура снята, все ножи тоже. Стив даже нашел и снял с него гаротту. Хорошо хоть голым не оставил, маньячный ублюдок. Если бы Баки знал, что на этом лайнере, помимо тех нехороших парней, которых ждал арест вот где-то уже через пару часов, будет еще и Стив, он бы снялся с операции. Сказал бы, что у него болит голова. Прострелил бы себе бедро. Перевелся бы в Небраску сторожить склад со списанным оружием. Что угодно, блядь, лишь бы не… — Заскучал? — доносится сзади вкрадчивый голос, и Баки каменеет, матерясь про себя. Вслух нельзя, он уже научен. Стив встает позади, прижимается даже, скользит ладонями по плечам, и Баки бешено дергается. Стив только смеется низко, ублюдок проклятый. — Бравый сержант, — тихо шепчет Стив ему на ухо. — Как же ты легко попался, Бак. — Иди на хуй, — не выдерживает Баки, а Стив укоризненно цокает. Берет его за подбородок, сжимает пальцы, так что не вывернешься, поворачивает к себе. Смотрит темным взглядом, а потом лижет по щеке и кусает за губу. Баки скулит, а стояк становится охуительно неудобным. Вот поэтому он ни за что не пошел бы на операцию, зная, что Стив здесь. — И за кого ты сегодня играешь? Снова наемничаешь на всех кого ни попадя? — спрашивает Баки, вместо того, чтобы качнуться бедрами назад. Он ощущает, как Стив вжимается в него собственным членом, который даже через ткань ощущается так горяченно классно. Как же Баки скучал по нему… Так, прочь эти мысли, ему надо вывернуться из наручников. — И зачем тебе знать, сладкий? — интересуется Стив, а потом хватает его в паху, сжимает, и у Баки хриплый вскрик вырывается. — Скучал по мне, детка? Я да. На этих словах он деловито расстегивает Баки ремень и ширинку, приспускает брюки по бедрам вместе с бельем, и Баки наконец отмирает. — Отвали! — звучит слишком жалко, слишком… просяще, и Баки тут же ненавидит себя за эти позорные нотки. Стив не реагирует, толкается пальцами между ягодиц, сухими, это неприятно, Баки привстает на цыпочки, пытаясь уйти, сняться, но Стив не дает, только дышит все тяжелее. Потом толкается тремя, смазанными, а Баки рычит беспомощно. — Знаешь, я не собирался брать этот заказ, — жарко шепчет Стив ему на ухо, и Баки едва слышит, сжимаясь, качаясь на пальцах. Ему уже мало, он хочет больше, хочет, чтобы Стив вставил наконец. — Потом узнал, что ты будешь в одной из групп, — он смеется низко, сдавленно. — И как я мог упустить шанс поймать тебя? — Пошел ты, — слабо, беспомощно выплевывает Баки. Вместо ответа Стив натягивает его на член, и Баки воет. Внутри слишком много, слишком сразу, слишком хорошо. Он хрипло стонет, прогибается и Стив не разочаровывает — ебет так, что у Баки мозги отключаются. — Какой горячий, — шепчет Стив, прикусывает шею, лижет, засасывает, и Баки только мяукать беспомощно может. — Сладкий. Моя детка… Почему ты бросил меня? Вопрос не сразу прорывается в сознание, и Стив зло кусает, толкается сильно, жестко, почти больно. Баки зажмуривается, не собираясь отвечать. — Пустая квартира, телефон вне доступа и чертов прощальный стикер. Какого хрена, малыш, нам что, так было плохо вместе? Баки не отвечает, не хочет, он поступил правильно и не надо это ворошить, пожалуйста, просто трахни уже, так скучал, так хочу тебя, так лю… — Думал, убью тебя, — доверительно сообщает Стив и в его случае это не метафора. — Найду и прикончу, да. Стив берет его под затылком, стискивая темные пряди, прогибает, трахает, зло, сильно, так, как надо. — Я знаю, — продолжает шептать он. — Знаю, почему. Понял. Ты у нас офицер, весь такой в белом кителе, на страже закона. А я… нет. Баки не отвечает, здесь нечего отвечать, он не может быть с тем, для кого выбор стороны — только вопрос заработка. Не может быть, не может любить. Он кончает под сдавленные ругательства Стива, который сжимает зубы на его загривке до крови и тоже спускает внутрь. Касается кровоподтека на коже, скалится страшно. — На память, малыш. Бросает ему ключи и скрывается. У Баки есть еще двадцать минут до штурма лайнера. Спустя два месяца. Шеф бросает Баки на стол анкеты. В новом наборе всего три новичка. Баки берет лежащую сверху, Стив нагло улыбается ему с фотографии. — Поступил под ваше начало, сэр, — доносится от двери. Стив садится напротив, на нем новенькая форма, улыбается дерзко. — И надолго к нам? — спрашивает Баки, в одном вопросе столько смыслов, и столько надежды. — Надеюсь, навсегда. Я выбрал, где хочу быть, Бак.