почти

***

Проекция Генерала задрожала, прерывая соединение, и Цзин Юань прикрыл глаза рукой, откидываясь на подушках назад. В ушах все еще противно отдавался голос одного из помощников, нервно информирующих его о том, что с пленником «что-то неладное». Все в этих днях было неладно - и прибытие путешественников, и вторжение охотников, Древо Изобилия - и среди всего этого до зубовного скрежета знакомое лицо. Если бы Цзин Юань еще умел сохранить в себе яркий алый гнев или кислый болотный страх, они бы сворачивались внутри потоками ядовитой энергии, бежали бы венам, проступая на коже каплями пота. Но за годы, проведенные в Лофу, Генерал почти утратил многие из переживаний - как и боевые навыки, эмоции требовали постоянной подпитки, укрепления, тренировки, внимания. Без этого энергия эмоций лишь омывала его снаружи, как постоянный, но привычный ветер в порту яликов. Почти незаметно. Почти безразлично. Почти хрупко. - Думал, ты будешь пугать моих людей одним лишь своим видом, но ты как всегда эффектен излишне. Тюремные ступени пружинят под тяжелыми сапогами Цзин Юаня, охранник, встрепенувшись, встает по стойке - и с облегчением почти бегом покидает пост после кивка от Генерала. Пленник молчит. В камере полутень, хотя окна здесь, как и во всех постройках на корабле, длинные, пропускающие свет. Тень будто клубится вокруг фигуры на полу, ласкает силуэт, выхватывая детали - алые ленты узлом, темное золото застежек плаща, полоса серьги в ухе. Поблескивает и густеющая на каменном полу почти черная лужица крови. Дверь камеры открывается почти беззвучно - Цзин Юань никогда не был приверженцем устаревших методов - тяжелые засовы, железные кандалы, темные мокрые темницы. Это место пугает скорей своей аккуратной, давящей тишиной. Кандалы, впрочем, тоже есть - дрожат почти прозрачной энергетической проекцией вокруг лодыжек, обхватывают вытянутыми жгутами запястья. - Эффекта твоего появления я точно не хотел. Голос тихий, хриплый, но сразу же ударяет Генерала волной - вот и гнев, и злость, и боль. Все это почти забытое, но здесь будто воздух вибрирует от эмоций. Неприкрытых, жадных, ничего не стесняющихся. Как всегда. Когда он присаживается на корточки рядом - бьет еще и взгляд - красно-рыжие глаза светятся тлеющими углями, протяни руку - прожжет дыру. Он чувствует этот взгляд на своем лице, раскаленный, он жалит щеки, губы, открытую шею и легкий доспех на груди. Будто ищет, как и всегда, уязвимое место для удара. Пленник сидит, привалившись к стене, нога вытянута, челка спадает на лицо, дрожа от дыхания. Светлые одежды шуршат по полу, Цзин Юань тоже садится, легко скрестив ноги. Лужа крови под разрезанной от предплечья до запястья левой руки дрожит в миллиметре от его одежд. Алое и белое с золотом - всегда было красиво. - Больно? Он интересуется почти безразлично, так как и ответ уже давно ему знаком. - Нет. И за столько лет он и впрямь не может с уверенностью ответить, правда ли это. - Кто-то пошутил, выбрав тебе новое имя, не иначе. Достав из под одежд свежие, почти хрустящие чистотой бинты, Цзин Юань протягивает открытую ладонь. Как недоверчивой собаке в клетке. Чтобы сама подошла, чтобы знала, что контроль принадлежит ей. Кажется, это про почти забытое доверие. Глаза горят, раскаляются - как угли трещат, выбрасывая сноп искр в полутьме. Пальцы руки слегка дергаются, но истерзанное запястье остается неподвижно, сухожилия, как всегда, задеты. Края серого костюма тоже рассечены неаккуратно, свисают мокрой тряпкой. - Кто-то пошутил, решив, что ты теперь святоша, кормящий птичек с рук. Словесные перепалки всегда были неизбежны и так же раскалены. Это воспоминание тоже отдается внутри почти забытым - тоска, ностальгия, снова доверие. Цзин Юань мягко улыбается - и чувствует как угли глаз жалят и его улыбку тоже, мечтая наверняка стереть ее с лица навсегда. Правая рука изранена меньше, рукав разрезан, но кожу покрывают лишь мелкие хлесткие царапины, капли блестят на поверхности как роса на цветах, лениво срываются вниз, пачкая штаны. Зрачки огненных глаз расширены, темные ресницы дрожат, тенями подсвечивая щеки. Цзин Юань не опускает раскрытую ладонь, ждет. Чуть склонив голову, он продолжает рассеянно улыбаться. Все неладно последние дни. Правая рука сжимает на пробу кулак, раз, другой, энергетические кандалы не реагируют - и совсем не бережно подхватывает безвольную левую, почти бросает ее как кусок плоти в раскрытую ладонь напротив. - Божественное Предвидение, Генерал Альянса, глава Облачных Рыцарей, твои подчиненные в курсе, как ты проводишь досуг с преступником в розыске? И снова плевок раскаленных слов, изогнутая кривая улыбка, но Цзин Юань, прохладной ладонью удерживая кровоточащую руку, ловит другую эмоцию - почти болезненный излом брови, почти закушенный уголок губы, конвульсивно дергающиеся пальцы. Бинт ложится привычно и крепко, первый слой мгновенно пропитывается кровью, второй плотно перекрывает его поверх, третий запечатывается тут же пропадающим кровоостанавливающим символом - и вот уже красный пропадает, оставляя только чистое и белое. Тонкие пальцы прячутся под перевязью, Цзинь Юань ловко обматывает полосы бинта вокруг них, туго и до невозможного ровно. - Моих подчиненных волнует лишь как я руковожу на благо Лофу, а не мои игры, прогулки, любовники, питомцы, прихоти и слабости. Кривая ухмылка, почти слышимый смешок. Перемотанная бинтами рука в ладони Цзин Юаня теплая, почти беззащитна. Кандалы, растянутые между запястьями, чуть смещаются, когда пальцы правой, перепачканные кровью, приподнимают лицо Цзинь Юаня за подбородок. - Сколько слов, Генерал, какое же из них описывает меня? Большой палец скользит по губам, оставляя на них размазанные красноватые следы. Цзинь Юань быстро облизывается, красное пропадает. Он видит, как расширяются сильнее зрачки напротив. Наверное, и его собственные глаза тоже не врут. Тело сложно обмануть, как и эмоции и боевое искусство - все требует практики. А без практики слабеет. - Все? - Говоришь так, будто это вопрос. Он чуть склоняется вперед, светлые полы одежды сильнее пачкаются в крови. Красиво, почти отстраненно думает Цзин Юань. Все совместные ночи, что он помнит, всегда пахли также - кострище, кровь, пепел, дрожащее на кончиках пальцев ощущение, что вот-вот, сейчас, один из них вдруг скажет что-то, нарушающее иллюзорную договоренность о вечном соперничестве, подколках - и вечный спарринг на грани боли сметет океаном эмоций, названия которых далеки от алых и черных. Только золото и белое. Поэтому и сейчас поцелуй похож на усмешку перед наказанием, Цзин Юань упирается свободной ладонью в стену, второй все еще мягко сжимая забинтованное запястье, пока чужая хватка на подбородке помогает чужому языку изучать его рот. Всегда как заново - сначала по кромке зубов, потом в попытке грубо раздвинуть их, только чтобы встретить сопротивление языка и снова начать вечную битву. В груди печет почти жарким, слегка болезненным чувством, Цзин Юань, скорей всего уже начал забывать и его название тоже. Столько слов, а название ускользает. Это почти грустно. Если бы он жил меньше, и его время не было бы похоже на вечно вращающиеся кольца вокруг сферы его бесконечной жизни - Генерал Лофу помнил бы, как сожалеть и как забывать. А так…Он уверен, что плотно запирает бесшумную дверь камеры, тяжелыми сапогами пересчитывая ступеньки вверх. Почти уверен.