Мальчик с третьей парты

      — Эй, а ну отдай!       — Что ты там постоянно пишешь?       — Это не твоё дело. Верни.       — А если не верну?       — Верни я сказал!       В классе было довольно шумно, но эти двое определённо были громче всех, выбиваясь из общего потока монотонного гула. Достоевский, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на нарушителей порядка. Дазай и Гоголь шумели весь урок, схлопотав далеко не одно замечание от учителя, а теперь вот всю перемену спорили из-за какой-то ерунды. Не то что бы Фёдору было до этого дело, но смотреть на разгоряченного, почти покрасневшего от досады Гоголя и вредного Дазая было, пожалуй, куда занимательнее, чем бездумно сверлить взглядом стену. Сегодня размышления давались с каким-то особенным трудом, и Фёдору было довольно сложно сфокусироваться на чём-то одном.       Достоевский украдкой взглянул на этих двоих. Дазай, смеясь, убегал от Гоголя, крепко сжимая в руках какую-то тетрадь. Последний же выглядел так, как будто от этой тетради зависела его жизнь, поэтому, махая руками и что есть мочи требуя, что похититель немедленно вернул украденное, он бежал за ним. Правда, Гоголь всегда был растяпой. Вот и сейчас он, пока бежал, умудрился перевернуть несколько стульев и удариться бедром о край парты. Он остановился, схватившись за бедро, так, что даже Дазай понял, что его вода только что получил боевое ранение. Он неуверенно подошёл ближе и наклонился.       — Эй, ты как? Сильно ударился?       В этот же момент Гоголь резко рванул в сторону Дазая и, не рассчитав силы, повалил его на пол. Какое-то время Фёдор слышал лишь звуки борьбы, но затем Николай встал, опираясь на парту, и с победным видом прижал тетрадь к своей груди.       — Ладно, твоя взяла, — усмехнулся Дазай, после чего Гоголь помог ему встать и оба, смеясь, подали друг другу руки в качестве примирения. Николай вернулся к своей парте и повернулся к Фёдору. Они смотрели друг на друга всего около нескольких секунд, а потом Гоголь резко отвернулся и сделал вид, что читает что-то в учебнике. Да, именно сделал вид, потому что Достоевского так просто не обманешь. Он мысленно усмехнулся, наблюдая за тщетными попытками Гоголя создать вид активной учебной деятельности. А потом он достал ту самую тетрадь и принялся быстро что-то записывать.       Фёдор медленно отвернулся к окну, задумчиво рассматривая небо, затянутое серыми облаками. Кажется, будет дождь.       25 сентября       11:58       «Наглый Дазай стащил у меня тетрадь, пока я ходил за водой. И мало того, что стащил, так ещё и дразнил меня, мол, что это я там постоянно пишу. У меня чуть сердце не остановилось, ведь на секунду я правда подумал, что он может прочитать её перед всем классом. Хотя… наверное, Дазай на такое не способен.       Пришлось за ним побегать, но в конечном итоге я решил воспользоваться старой детсадовской уловкой — нарочно ударился об парту и притворился, что сильно ушибся. Честно говоря, я не думал, что он купится на такую глупость, но на этот раз победа оказалась на моей стороне.       Возвращаясь обратно, я по привычке бросил взгляд на Достоевского. А он смотрит прямо на меня. Как будто в самую душу смотрит. Я снова перенервничал и быстро уткнулся в учебник, сделав вид, что что-то читаю. Блин, а я не слишком резко перевёл взгляд? Ладно, кажется, он ничего не заподозрил.       Сижу и чувствую на себе его взгляд, но, как бы сильно я ни нервничал, всё равно не могу забыть его глаза. Мне сложно сказать, какого они цвета, потому что мы практически никогда не смотрим друг на друга. Ну… ладно, он не смотрит.       Прозвенел звонок. Украдкой смотрю на Фёдора. Он снова задумчиво смотрит в окно. Интересно, о чём он сейчас думает? Кажется, на небо смотрит. Оно всё затянуто серыми облаками. Кажется, будет дождь.»