Его другой Стив

Баки немногое неуютно из-за чужих взглядов, хотя он знает, что на самом деле остальным всё равно. Здесь не в диковинку трахнуть приглянувшуюся рабыню или раба в общей комнате, да тут других комнат и нет. Стив уже стащил с Баки рубаху, и теперь стягивает свою. Он мог бы и не раздеваться, но Баки нравится чувствовать его кожа к коже, и он говорит об этом, шепчет Стиву в рот между крепкими, сводящими с ума поцелуями. Баки тает под хваткой горячих ладоней, он просто не может заткнуться. Красивый, ты такой красивый, я ослепнуть боюсь. Только посмотрю на тебя, и у меня уже ноги разъезжаются. Никто никогда, Ст… Господи, как же я тебя… с детства почти. А ты сейчас такой здоровый. Как бык. Выеби меня, пожалуйста. Для тебя я даже шлюхой готов быть, только будь со мной. Ты единственный, Свен... Этого Стива зовут Свен. Стивен. Ст-ив-ен. Ст-ив. Св-ен. У него рыжеватая борода и заплетённые в несколько рядов варварские косы на голове. У него та же привычка решать дела дракой и тот же запах, что у другого Стива. А ещё он не против трахнуть Баки, если есть немного свободного времени. И вот в этом настоящая разница. Стив уже распустил завязки на их штанах, и те сползают по ногам вниз. Баки скулит, потому что Стив обхватывает его член ладонью, а ладонь у него жёсткая от мозолей, как весло, которое она привыкла сжимать. Мозоли чуть царапают тонкую кожу, только множа удовольствие. Возбуждение вмиг становится едва выносимым. Баки, как бутылка шампанского, которая вот-вот рванет. Стив гладит его неумолимо, и Баки цепляется за него, пытаясь устоять на ногах. — Сейчас выльешься мне в руку, я смочу твоим семенем член и трахну тебя в твою мягкую горячую дырку. Стив стоит нерушимо, крепко упираясь ногами в земляной пол. Лавка совсем рядом, Баки хочется лечь на нее, уткнуться лицом в мягкие волчьи шкуры, но Стив велел не отводить взгляд. Если он хочет так, пусть. Баки на все согласен, он и не надеялся, что однажды у него это будет. Будет Стив, или он будет у него. Пусть даже как игрушка, пусть совсем ненадолго. Баки возьмёт всё, что сумеет. Баки уже не может стоять, член огнем горит от грубой ласки, пустая дырка жалко сжимается, каждый нерв звенит, как перетянутая струна. Он уже не видит и не слышит ничего вокруг. — Не падай, малыш, — Стив, кажется, даже имя его не запомнил, он перестает дрочить Баки, вместо этого обхватывает обеими ладонями его голову и целует, трахает языком его рот, — давай сам, малыш. Баки трясёт всего, а Стив спокоен, чуть насмешлив даже. Хотя у него стоит крепко, ярко-розовая крупная головка его члена иногда мажет клейким Баки по бедру. Баки обмякает в его хватке, безжалостное тёмное удовольствие отступает. — Дрочи себе, — приказывает Стив, больно кусает за нижнюю губу, и Баки слушается. Это почти больно. Почти невыносимо. Баки сутулится в попытке укрыться, едва не кричит и двигает, двигает по члену непослушной левой ладонью, правой рукой обнимая Стива за пояс. Он кончает и кричит Стиву в рот, силы вытекают из тела Баки вместе с семенем, он оглушен и ему так отчаянно, так страшно одиноко. Стив подхватывает его под локти, прижимает к себе, спеленывает руками надёжнее, чем иная цепь. Баки всхлипывает и тоже обнимает Стива, между их животами мокро. Баки должен быть рад, он счастлив должен быть, что Стив захотел с ним хотя бы так… Он всхлипывает и давит слезы, но от этого его снова начинает трясти. Стив трётся подбородком о его макушку, потом целует его в висок, поднимает лицо Баки к себе и слизывает его слезы, целует в веки. — Сладкий, — он толкает его на лавку, собирает ладонью семя с живота, поглаживает мокрой рукой свой член. А потом переворачивает Баки безо всяких усилий, и тот может, наконец, спрятать от всех своё покрасневшие лицо. Стив собирает семя и со своего живота, мажет дырку, мышцы подаются под давлением пальцев. Ещё никогда Баки не трахали так часто, как за последнее время. Господи, да он до Стива с парнями был всего четыре раза — три раза в Бруклине, и ещё один на войне. Стив зачерпывает жир из маленького горшочка, стоящего в изголовье лавки, щедро вталкивает в дырку, разводит пальцы в стороны, трахает двумя, потом тремя. Он никогда не готовит Баки слишком уж тщательно, Стиву нравится, когда туго. А Баки, он такая шлюха для Стива, что и по слюне бы ему давал. Стив, кажется, решает, что смазки достаточно, потому что отвешивает Баки звонкий шлепок, а потом лавка слегка проседает под его весом, когда он устраивается позади Баки. Баки чувствует тепло его бедер, Стив расталкивает его ноги шире, вздергивает задницу Баки выше и сразу же таранит членом, входит медленно, но до самого конца, пока мошонка не шлёпает о мошонку Баки. Вторжение выбивает из Баки весь воздух, тот выходит со стоном, и даже шкуры не помогают его заглушить. — Вот так, — ладонь Стива гладит его волосы, а потом зарывается глубже и тянет вверх, отрывая лицо Баки от спасительных шкур, — покричи для меня. Стив крутит бедрами почти не выходя, вытягивает медленно, давая почувствовать каждую выпуклую вену на члене, и снова вбивается до яиц. И Баки кричит. У Стива выносливость сваезабивочной машины и такая же сила. Баки мотает под ним на лавке, он упал бы с неё, если бы Стив не удерживал мёртвой хваткой за волосы и за бедро. Стив вертит его под собой, натягивает на член то глубоко, то лишь на головку. В конце концов Баки снова оказывается лицом к нему, он касается лавки только затылком и лопатками и совершенно не может контролировать происходящее. Стив трахает его, поднимая под колени, ноги Баки болтаются в воздухе, и член Стива долбит и долбит в одно и то же место. Каждый толчок выбивает из Баки всхлип и немного семени. Из-за боли в дырке и измученном нутре член встал снова только наполовину, но семя медленно течет из него, словно Баки кончает несколько минут кряду. Стив рычит, несколько раз вбивается в Баки со всей дури, содрогается всем телом и ложится сверху. Баки прижимает его к себе ближе, хотя дышать нечем, и внизу, где-то за яйцами зудит не нашедшее выход напряжение. Стив мокрый от пота, ладони Баки скользят по его спине и шее. Стив лежит молча, только дыхание постепенно успокаивается. Потом он чуть сдвигается, так что Баки может дать отдых ногам. Баки решается, трогает косы, прослеживает ребристые жгуты, плотно прилегающие к голове, кажется, в них кое-где вплетены бусины, гладит лоб Стива, короткие вьющиеся волоски надо лбом. Они лежат так несколько минут, часов здесь не знают, но едва ли проходит больше четверти часа, когда Стив шевелится, а потом приподнимается на локти. — Завтра охота, малыш. Ты ходил на охоту? Баки не ходил, в Бруклине охотится можно было разве что на кошек, но он с готовностью отвечает. — Я хочу на охоту. Могу я пойти с тобой? Стив смеётся. — Если до вечера научишься стрелять из лука. *** Баки в этом мире всего около месяца. Подумал бы, что попал в прошлое, только вот древние викинги, на которых похожи эти ребята, вряд ли говорили по английски, пусть даже и с акцентом, а местные как раз на нём и говорят. Баки так и не понял, как его угораздило, но не жалеет. Падая с чёртова поезда он уже успел попрощаться с жизнью — стремительное падение в пропасть не сулило альтернатив. В какой-то миг по глазам ему резанул яркий свет, и Баки успел подумать, что скоро узреет ангельские лики, или что там вместо них. Вместо этого он свалился на гладко оструганные доски, прямо под ноги Стива. Баки лежал, дезориентированный пережитым страхом и ударом, довольно слабым, ведь по всем расчетам он должен был расшибиться насмерть. Над ним гомонили странные люди в непривычной одежде, некоторые вооруженные топорами и явно готовые пустить их в ход. Все говорили о «странном месте», «нехорошем месте», через которое недавно прошли и о том, что из нехорошего места ничего хорошего в мир попасть не может, а, значит, это демон. А даже если и не демон, то все равно лучше сначала убить, а потом разбираться. Баки даже не понял тогда, что речь идёт о нём. Когда он сумел поднять голову, то увидел Стива, почти такого же как тот, что остался на поезде. Только у этого Стива была борода, длинные волосы Баки заметил позже. — Стив? Стив, дружище, какого ты тут… где я? Как ты тут оказался, Стив, ты же был, — Баки хотел показать "наверху", но едва поднял руку, получил по ней сильный удар. — Не трогайте его, — скомандовал Стив, а потом опустился на корточки и сказал, — неужели не видите, это раб-чужеземец. И потрепал Баки по волосам. Баки подполз к нему ближе, прижался к ноге, а остальные вдруг засмеялись и убрали топоры. — Хороший мальчик, — сказал Стив, усмехаясь, — наверное, оставлю тебя себе. Вот так Баки оказался рабом Стива-Свена, который верховодил на этой лоханке. И уже вечером узнал, чем здешний Стив отличается от бруклинского. *** Баки был влюблен в Стива лет с четырнадцати. Поначалу, конечно, он и не думал, что это любовь, он вообще старался о таком не думать, потому что это было неправильным. За такое могли избить, и это ещё в лучшем случае. А ещё потому, что точно знал — Стиву нравятся девушки. Когда Стив спас его из лагеря под Кройшбергом, Баки его сдуру поцеловал. И по одному недоуменному взгляду понял, что лучше бы ему никогда этого не повторять. После пожара, боя и бегства из плена поцелуй ещё можно было списать на избыток радости и эмоций, но такое со Стивом прокатило бы лишь однажды, потом Роджерс начал бы задавать вопросы. А уж ответов он умел добиваться, как никто. Стиву же из этого странного мира, где мужчины плели косы, сражались на топорах и плавали на драккарах, было совершенно всё равно кого трахать. Баки годился тоже. Всё случилось в первый вечер. Драккар зашёл в устье реки, и Баки велели собрать валежник для костра, но не уходить далеко и всегда оставаться в пределах видимости. Погода была ясная, палатки не ставили, нарубили лапник, накрыли шкурами — вот и постели. В центре разложили костер, сварили кашу из дробленого зерна, бросили в неё мелкие кусочки сушеного мяса. Баки каша досталась без мяса и самому последнему, но он так хотел есть, что съел ее очень быстро и голодными глазами уставился на Стива. Перед прыжком на поезд кусок не лез в горло, а местный завтрак он пропустил. Стив понял, усмехнулся, бросил ему кусок лепешки. Её Баки съел медленнее, запил кипятком. Баки вымыл котел, чашки каждый мыл сам. Спорить он пока не собирался, люди были вокруг суровые и, не задумываясь, пускали в ход оружие. А у Баки оружия не было. Постели у него не было тоже, поэтому он остался сидеть у костра, подкидывал веточки, пока Стив не окликнул его: — Малыш, иди сюда. Баки подошёл, Стив похлопал ладонью по шкуре в приглашающем жесте, он присел. И тут же оказался опрокинутым на спину. Стив втиснул колено между его колен, а рука уже полезла в штаны, едва их не порвав. — Погоди, Стив, погоди. Я расстегну. Стив убрал руку, но недалеко, и Баки непослушными пальцами взялся за пуговицы. Терпением Стив не отличался, едва Баки закончил, он сдернул штаны вниз, стреноживая, и снова сунул руку вниз, нащупал дырку, потёр. — Тугой. — Стив выдохнул Баки в рот, лизнул губы. — Неужели твой хозяин не трахал такого сладкого малыша? — Я не малыш, — просипел Баки, несмотря на всю дикость ситуации, он чувствовал, как у него встаёт. И Стив чувствовал тоже. — Меня зовут Баки и я не раб. — Тогда почему у тебя такие короткие волосы? Стив задрал на Баки рубашку и тёрся лицом о грудь, раздражая соски жёсткой бородой. — У нас все мужчины стригутся коротко. — Где у вас? — В Бруклине, — ответ был так себе, но сгодился не хуже любого другого. — Не слышал, — ответил Стив и прикусил один из покрасневших съежившихся сосков. Баки выгнуло от сладкой боли, и он кончил, испачкав и себя, и Стива. Господи, такого просто быть не могло. Не в этой жизни. Стив собрал со щеки сперму пальцем, облизал его и сказал: — Вкусный. Так часто тебя трахали? — Нет, — Баки закрыл предплечьем глаза, он слышал, как смеялись остальные над тем, как быстро он сдался. Стив убрал его руку легко, будто не прикладывая усилий. — Я это исправлю. И укусил за губу. Ничего более смушающего с Баки в жизни не случалось. Стив раздел его, перевернул на живот и заставил подтянуть под себя колени, выставив зад вверх. Стив долго мял и гладил его задницу, тискал на грани боли, даже отвесил несколько сильных шлепков, так что кожа загорелась. Баки казалось, что он весь красный, но он готов был перетерпеть стыд, лишь бы Стив не останавливался. Наигравшись, Стив достал из мешка коробочку с каким-то жиром, смазал им пальцы, а потом сунул один из них в Баки. Баки сжался от неожиданности и заработал ещё один увесистый шлепок. Он попытался вспомнить, что нужно делать, но в голове было пусто, и только сердце заполошно выстукивало: Стив-Стив-Стив. Стив вытащил палец и тут же сунул два. Дырку саднило, Баки инстинктивно попробовал их вытолкнуть и неожиданно стало легче. — Вот так, — довольно заворчал Стив, — вот так. Умница. Он вынул пальцы, пристроился и сразу толкнулся внутрь широкой головкой. Баки захрипел, попробовал выползти из-под него, но Стив не дал. Вогнал наполовину и принялся мелко толкаться. — Тугой. Горячий внутри, — делился Стив впечатлениями с товарищами, а те подбадривали его и давали советы. В тот миг Баки было на это плевать. Он пытался вспомнить как дышать, потому что до сих пор внутри его задницы никогда не было ничего настолько крупного, а Стив ещё даже не вставил толком. Стив же, видимо решил устроить для друзей шоу и вздернул Баки вверх, поставил на колени, красным от стыда и слез лицом к зрителям. От перемены положения толчки его теперь приходились на какое-то особенное место, от прикосновения к которому у Баки снова начало вставать. Стив обхватил его под грудью одной рукой, а другой заставил его повернуть голову, чтобы неудобно, но жарко целовать в рот. От долбежки внизу под мошонкой тянуло и разливался жар, Баки цеплялся за обхватившую его руку Стива и скуля лизал его рот. Сладкая боль неожиданно прострелила в член, перед глазами побелело, все тело прошло истомой. Баки бесконтрольно сжимался на члене Стива, а тот зарычал и начал трахать его глубоко. В другое время это было бы, наверное, больно, а тогда Баки кончал и кончал, пока Стив не спустил в него тоже. Стив вместе с ним опустился на меховое одеяло, так и не выйдя из задницы. Они оба были мокрыми от пота и вечерний воздух приятно освежал, но скоро Баки начал бы мёрзнуть. Один из бородачей подошёл к ним, сжал щеки начавшего задремывать Баки, а потом за руку потянул к себе. Баки попробовал отнять руку, но не тут то было. Баки прижался к Стиву спиной, вжался в него. Он не хотел ни с кем больше. Теперь, когда он знал, как здорово это бывает со Стивом. Стив обнял его, посоветовал бородачу: — Найди себе своего мальчика, Нильс, а моего не трогай. Кто-то снова засмеялся, но Баки этого почти не слышал. Он спал. Утром задница с непривычки болела. Баки помог с приготовлением завтрака, даже вместе со всеми искупался в реке. Стив потрогал дырку, и Баки не сдержался, охнул. Стив потёр, сунул кончик жёсткого пальца. Баки повернул голову, поцеловал Стива в плечо. Он бы дал ему без раздумий, потому что ну вдруг никогда больше, но Стив трахать не стал. Велел сесть на колени между его расставленных ног и дал отсосать. Баки не умел, а у Стива был большой. Баки обсасывал и целовал ярко-розовую головку, давился до слёз, пытаясь впустить в себя больше. Стив не помогал, не пытался толкнуться или насадить на себя, он сидел расслабленно положив большие руки на колени и только жмурился довольно. Баки смаргивал слезы, смотрел на Стива и пробовал снова и снова, не видел и не слышал никого вокруг, думал только, что Стиву не понравится, и он никогда больше… Какая разница, что будет с Баки, если Стив больше никогда? Бедра Стива были каменными под его ладонями. Оргазм Стива застал Баки врасплох, семя попало в горло, Баки поперхнулся, и Стив снял его с члена, щедро выплеснулся на лицо. Баки заморгал слипшимися ресницами, а Стив ладонью размазал семя по его рту, втолкнул большой палец между губами. Баки словно был в пузыре, где не было никого, кроме них двоих. Запаха Стива, прикосновений Стива стало столько, что он не выдержал, застонал и кончил в штаны. И обмяк, обессиленно опустил голову Стиву на бедро. Когда он очухался, Стив рассеянно трепал его волосы, а остальные пересмеиваясь таскали вещи обратно на корабль. — Я… Тебе понравилось? — глупо спросил Баки. — Думаю, ты можешь и лучше, — ответил Стив, но глаза его смеялись. Через несколько дней плавания вдоль берега они приплыли в поселение. Воинов встречали семьи, но у Стива, похоже, семьи не было. Только несколько мужчин похлопали его по плечам, да ещё тоненькая невысокая девушка, но она, скорее, была похожа на младшую сестру. Баки заметил, что с девушкой все были почтительны, даже осторожны, и только Стив поднял за талию вверх и покружил, а потом бережно поставил на землю и поцеловал в лоб. — Как вы тут, Ванда? — Все в порядке, Свен. Кого ты привез? — она с любопытством посмотрела на Баки. Стив оглянулся на него и сказал весело: — Сам ко мне упал. Мы проходили у Чертова мыса и он свалился на палубу, будто с неба. И прямо мне под ноги. Баки странно чувствовал себя под её взглядом, у него словно муравьи под кожей ползали, закололо шею, там где Стив полюбил оставлять зверские засосы. Вдруг все закончилось, как не было ничего. — Ты правильно сделал, что забрал его. Он твой. — Мой? — Стив посерьёзнел. — И всегда был твоим. — Он поэтому зовёт меня, — тут Стив запнулся, пытаясь выговорить непривычное, — Ст-тив? — Поэтому, — рассмеялась Ванда, — для него ты Стив, правда, Баки? Баки был уверен, что никто не говорил Ванде его имени, она просто знала его, знала о Баки всё. Всё о его больной и безнадёжной любви к Стиву. — Правда, Ванда. Ванда снова рассмеялась, на миг прижалась к плечу Стива и пошла к большому приземистому дому. Стив пошёл туда же, и Баки за ним. *** У Баки странное положение: он не член этого странного общества, но и не раб. Иногда ему кажется, что это заслуга Ванды, она сказала что-то остальным, и теперь никто не пытается его облапать, ему не дают совсем уж грязную работу. Даже не присматривают, чтобы не ушёл. Впрочем, Баки от Стива и силком не оторвешь. За этот месяц он вместе со Стивом и другими мужчинами несколько раз ловил рыбу, а потом помогал её солить. Как-то раз Стив так и трахнул его, всего в рыбьей чешуе, приказал не трогать его, чтобы не испачкать. И какая же это была пытка — не обнимать Стива. Баки так был занят тем, чтобы не нарушить приказа, что не смог кончить. И когда Стив излился в него, то потом медленно сполз вниз по его телу, прикусывая кожу, оставляя почти ровную дорожку следов. Баки никак не ожидал, что Стив возьмет за щеку. Оргазм ослепил, из Баки словно все кости выдернули. Когда он смог разлепить глаза, Стив смотрел на него, борода была испачкана чем-то белесым. Он наклонился над Баки, выплюнул семя ему на член, поддразнил: «Грязнуля», и рассмеялся, как первостатейный засранец. Подобные сцены на берегу или в доме никого не удивляют, все живут в одном общем жилище, где спальные отсеки отгораживаются занавесками или шкурами. Рабов и рабынь нагибают не стесняясь, в любом месте, где приспичит, и аппетит у местных мужчин впечатляющий. Стив тоже не постничает, так что иногда Баки с утра едва сползает с лавки, после нескольких раз за ночь. Дырка теперь всегда припухшая, Ванда даже дала ему заживляющую мазь, он тогда чуть со стыда не сгорел. Стив против лечения не возражал, тем более, что теперь Баки можно было трахать даже без этого его жира, мази в качестве смазки хватало. Несколько раз, когда Стиву было скучно, он просто играл с дыркой Баки, смазывал её, разглаживал складочки. А Баки старался лежать неподвижно, и с его члена текло на колени Стиву, пока тот не сжаливался и не усаживал его на себя. Однажды Стив выдоил Баки досуха, трахая одними лишь пальцами, после чего мазью пришлось мазать и член, саднивший от дрочки жёсткими пальцами. Перед охотой Стив был слишком занят для подобных игр, да и Баки было не до того. Накануне он сносно научился стрелять из лука и теперь предвкушал настоящее дело. Стив выменял для Баки у кого-то местную одежду, теперь Баки выделяла лишь короткая прическа. Перед самым их уходом к нему подошла Ванда, потянула за шею книзу, и когда Баки неудобно наклонился быстро заперебирала волосы слева надо лбом. Минута, и Баки понял, что она вплела в его волосы прядь собственных волос. Теперь у него тоже была косица, совсем тоненькая, крепко перевязанная внизу ниткой с алой бусиной. Баки хотел было рассмотреть получше, но Ванда отвела его руку, велела: «Береги», и ушла, напоследок обняв Стива и чмокнув его в щёку. Сначала плыли на лодках вверх по реке, потом шли по лесу. В одном месте заспорили, большинство почему-то не захотели идти по торной тропе, но лето здесь, видимо, выдалось дождливым, и вокруг было топко. Стив уверенно говорит, что много раз проходил здесь, и всё было в порядке. Тогда кто-то возражает про «нехорошее место», и все озираются на Баки. Стив подзывает его жестом, обнимает за плечи, и уверяет всех, что у Баки-то как раз всё хорошее. Баки незаметно, как ему кажется, прижимается к нему виском и тут же со всех сторон сыпятся шуточки. Зато настроение заметно меняется, и все идут по тропе. Баки идёт в середине, но постепенно отстаёт. Сказываются непривычная обувь и то, что лес здесь гораздо более дикий, чем он привык. Каждый сучок норовит ткнуть в глаз, каждая ветка — хлестнуть, корень — вылезти под ноги. Остальные, кажется, этого не замечают. Впереди уже видна большая залитая солнцем поляна, когда воздух перед Баки начинает дрожать. Это похоже на большой невидимый экран, ровный прямоугольник дрожащего, словно в дневном мареве, воздуха и его никак не обойти. По обеим сторонам топь, а тропинка перекрыта экраном полностью. — Стив, — окликает Баки нерешительно, он и сам не знает, почему шагать вперёд не хочется, — Роджерс! Стив останавливается, а потом зовёт: — Баки! — зовёт громко, может быть, даже сердито. Вот будет Баки шарахаться от всего, так и оставит его Стив в следующий раз дома с рабами и женщинами. — Баки! — снова кричит Стив и Баки делает шаг, потом второй. — Не надо! Но уже поздно, Баки снова падает, и на этот раз Стива там нет. *** Он не знает, как выживает в снегу. Снег везде, Баки проваливается в него с головой, выкарабкивается, проваливается снова. Он в летней одежде, снег забивается за пазуху, в штанины, в обувь. Обувь перевязана у щиколоток тонкими ремешками, только поэтому Баки её не теряет. Он засыпает, просыпается, удивляется, что всё ещё жив. Он оказался в скалах, тех самых скалах, куда должен был упасть с самого начала. И он не выберется из чертового ущелья. Он никогда не увидит Стива. «Не надо!», — Баки услышал слишком поздно, он всё не так понял. Он сам во всем виноват. Баки просыпается снова, каким-то чудом он выбирается на ледник, спускается по нему, должна же где-то эта гора закончится? Он срывается, скатывается по склону несколько десятков метров, теряет сознание, просыпается. Все повторяется по кругу. И снова. И снова. Он добирается до долины через несколько дней, не знает сколько точно, сбился со счета. Его подбирают союзники, допрашивают, услышав «Капитан Америка» добреют, кто-то звонит в штаб. Баки спит, он не знает, почему не умер там, там и жрать то нечего было кроме снега. На нем одежды чуть больше, чем ничего, его здорово ободрало о скалы, а он почти не поморожен. Так, кончики ушей горят болезненной краснотой и правая щека. Баки не знает, как ему вернуться к Стиву. К Ст-ве-ну. К Свену. Ванда же сказала, что он его человек, а Ванда многое знает, может, вообще всё. «Баки, не надо!» Он сам во всем виноват. *** Стив, обычный, знакомый, приезжает за ним через два дня. С ним Дум Дум, они оба обнимают и хлопают по спине. У Стива короткая стрижка, вместо бороды щетина, но пахнет, пахнет он точно так же. У Баки слезы наворачиваются на глаза, но он отказывается их признавать, отказывает себе в праве на горе. В конце концов всё просто вернулось на круги своя. Баки вернулся в нормальный мир, к нормальному Стиву, который любит Пегги. Любить Пегги — это нормально, и если Баки ненормальный, это только его вина. А Стив не виноват и ничего ему не должен. Баки плачет ночью, пока они едут на грузовике в положение части. Ему так не хватает Стива. Он приходит в норму не сразу, этого никто и не ждёт. Стив не даёт запереть его в госпитале, когда Баки здоровьем мамы и Бекки клянётся, что не болен, но и на вылазки не берёт. Впрочем, серьезная операция планируется только одна — захват самого Красного Черепа. Планирование помогает. Баки видел достаточно баз Гидры, чтобы предположить как там все устроено. Красный Череп сам постарался, унифицировал расположение лабораторий, производства, бараков с пленными. Так что, Баки с головой погружается в карты и схемы, лишь бы не видеть, с какими зацелованными губами ходит Стив, стоит Пегги ненадолго заглянуть к ним. Строго по делу, разумеется. Стив всё ещё его лучший друг, и он не виноват, что Баки теперь катастрофически недостаточно просто дружбы. Что по ночам Баки трахает себя пальцами, крепко прикусив угол одеяла и представляя, что это пальцы Стива. Что сам мажет спермой по губам, как любил делать Стив. Но, наверное, пора посмотреть правде в глаза: только это Стив и любил. Чем больше Баки думает, тем больше понимает, что для Стива он был только на все готовой игрушкой. Дыркой. Давалкой. Стив звал его малышом, но у него и для дворового пса было ласковое прозвище, а Ванду он вообще называл сестрёнкой, хотя она только год с небольшим жила у них. Ванда была пришлая, как и Баки, но она сама выбрала этот мир. И она многое умела, была полезна этим людям. А Баки? Под Стива любой или любая ляжет с радостью, и он забудет Баки. Забудет этот самый счастливый месяц в жизни Баки, когда Стив был с ним. *** На операции по взятию Красного Черепа и Золы всё идёт и так, и не так. У Черепа для бегства приготовлен самолёт. Им удается попасть на борт незамеченными, Стив прыгает на закрывающееся шасси и втягивает Баки за собой. Когда они добираются до Красного Черепа Баки даже ничего сделать не успевает. Он наблюдает в приоткрытую дверь рубки, как Череп стреляет в Стива треклятыми светящимися зарядами, и никак не может выбрать момент, чтобы оказаться за его спиной. Щит Стива отражает заряды, а вот у Баки ничего подобного нет. Если его заденет, он превратится во вспышку, нечего даже будет похоронить. Когда Стиву удается швырнуть Черепа на пульт, тот что-то сдвигает там своей тощей задницей, и самолёт уходит в пике. Всё неприкрученное к полу и стенам валится на Баки, который тоже не успевает зацепиться, и на минуту теряет сознание, вырубленный ударом чего-то в висок. Он успевает попасть в рубку как раз в тот миг, когда Череп берет в руки Тессеракт. Баки смотрит в отверзшуюся бездну и не может пошевелиться. Потому что вот он — путь в другие миры. Возможный путь к его Стиву. Он спохватывается почти сразу, но всё-таки не успевает. Красный Череп с воплем сгорает в ослепительном столбе света, и бездна схлопывается, являя дюралевый потолок рубки. Баки едва не падает на Тессеракт, Стив щитом успевает отбросить тот в сторону. Стив не даёт Баки взяться за обманчиво безобидный кубик. Обхватывает, прижимая руки к бокам, пока Баки бьётся и кричит: «Пусти меня, ты не понимаешь!» Стив не понимает, потеряв терпение он несколько раз встряхивает Баки, так что к того звонко щёлкают зубы и говорит: «Всё! Его нет! И уже не вернёшь, чтобы он за всё ответил. И чёрт с ним, Баки. Он не стоит того, чтобы умирать из-за него». Баки трясёт, но он ничего не может сделать, он даже не суперзлодей, чтобы открыть путь, а Стива он о таком никогда не попросит. Он, как последний сопляк, всхлипывает, сидя на полу, когда выясняется, что умереть, кажется, придется. Они пытаются сбить чёртов автопилот, но, похоже, времени на это просто не хватит. Стив, как настоящий герой, решает, что спасаться нужно Баки. Баки думает, что придется спасаться обоим, потому что одного его Стив тут не оставит. Баки убеждает, что они успеют прыгнуть с небольшой высоты, что выживут в снегу, даже если их не найдут сразу, что он выживет, он уже выживал. Тессеракт они единодушно оставляют на борту. Бредя между снегов, Баки иногда кажется, что он снова в том ущелье. И если идти, долго больно идти, он сможет добраться до своего рыжебородого Стива. Он идёт за широкой спиной, спотыкается, поднимается снова. Он будет идти за Стивом всегда. Белые льды, белое холодное небо, темная спина опередившего его Стива и алое мерцание бусины в приплетенной косице. Только это мерцание напоминает о тепле, только оно даёт крохотную надежду. *** «Там что-то есть, — говорит Стив, — наверное, какой-то посёлок». Слезящимися глазами Баки всматривается, но не может различить детали, только что-то тёмное впереди. Стив решает на всякий случай обойти и присмотреться получше, но ничего не выходит. Что-то меняет направление вместе с ними, постоянно оказываясь прямо по курсу. Баки останавливается, когда бусина обжигает щёку. «Погоди, Стив, — просит он, — давай немного подождём и поглядим, что будет. Тёмное пятно быстро приближается и скоро распадается на отдельные фигуры. Это люди. Люди в шкурах на широких коротких лыжах, и меньше всего они похожи на приспешников Черепа. Баки садится на лёд, потому что сил больше нет. Они кончились ещё вчера. Ещё неделю назад. Ещё месяц, когда он понял, что не сможет вернуться к Стиву. Стив перехватывает щит для удобного броска. — Баки! — такой знакомый, такой невозможный голос перекрывает вой ветра и в то же время кажется его частью, — Баки, малыш, я пришёл за тобой. Стива трудно узнать, он весь в тёплых шкурах, а борода совершенно белая от инея. Так вот каким он станет, когда поседеет, думает Баки. Стив из этого мира стоит со своим щитом, его обходят, как дерево, как ледяной торос, и Баки окружают знакомые лица. — Я пришёл за тобой, — Стив сбрасывает шубу, накрывает ей Баки, вздергивает вверх уже вместе с шубой. И целует колючим ото льда ртом. Баки тает, как кусок рафинада в чае, он цепляется за Стива, дышит им, греется его теплом и целует, целует, целует его, получая такие же жадные поцелуи. — Баки, кто это? — голос Стива и тот, и не тот возвращает на землю, от него веет холодом. — Так вот ты какой, Ст-тив. — Теплый Стив словно выплевывает имя своего двойника. — Хорошо же ты позаботился о своём друге. — О моём Баки, — не говорит он, но всё, кто его знают — слышат. Баки понимает, что выглядит так себе, два недельных марша по льду и без еды с перерывом меньше полумесяца между ними доконают кого угодно. На нём мешком висит его старая одежда, он черный от усталости и холода. Стив выглядит ненамного лучше, но тёплый Стив его не щадит. Он распахивает вторую шубу, которая, оказывается, надета на нём и прижимает Баки к своему тёплому боку, закутывает плотнее. — Мы сражались, это война, — отвечает Стив, и Баки вдруг понимает, как редко за последние дни слышал его голос. Даже прижавшись спинами другу другу, чтобы поспать, они не разговаривали. — Но у тебя мяса на костях побольше. Они сверлят друг друга глазами, пока Баки не накрывает абсурдностью ситуации. Стивы ведь не соперники друг другу. Ведь нет? — Дай ему шубу, — требует Баки, и кусает Стива за губу, посасывает, отвлекает от злости. У Баки уже всё лицо мокрое от его бороды. Кто-то бросает Стиву шубу, и тот надевает её, почти сразу становясь похожим на живого человека, а не мраморную статую. — Как ты меня нашёл? — Баки догадывается раньше, чем Стив успевает ответить. — Это Ванда? Она здесь? Баки крутит головой, высматривая хрупкую фигурку, а Стив смеётся: — Её здесь нет. А ты уже готов сбежать от меня за девчонкой? Вроде шутит, но держит крепко. — Как она сумела? Бусина мерцала несколько дней уже, а когда ты приблизился, стала горячей. — Это она, — подтверждает Стив, и в голосе его столько любви и благодарности, что их хватило бы растопить целый айсберг. — Послала нас за тобой, чтобы вернуть. — А я не провалюсь обратно? Я не хочу. Я не могу без тебя, Стив. Баки почти скулит, но ему не стыдно. Он правда не может больше один, и то, что друг рядом, не помогает. Стив целует глубоко с языком, будто хочет вылизать из Баки весь холод, все сомнения и страхи. — Я больше не отпущу тебя. — Я тебе объясню, — говорит Баки своему другу, потому что без объяснений Стив его не отпустит, а ему совсем не нужно в другой мир, у него тут Пегги. Объяснения путанные и скомканные, Баки перескакивает с пятого на десятое, но всё-таки рассказывает, как вместо ущелья оказался на корабле, а потом всё-таки в ущелье. Пропускает только то, что происходило между ним и другим Стивом, но это говорить и не нужно. Баки сидит у Стива на коленях, и во время всего рассказа Стив то и дело целует его в шею. Хорошо, что под шубой ещё не видно, что он делает руками. Ни на что, кроме поцелуев, у Баки нет сил, но Стива это никогда не останавливало. Прибывшие делают привал, Стива и Баки кормят горячим бульоном из сушеного мяса, который успели вскипятить, пока они разговаривали. Поев, Баки засыпает, просто не может держать глаза открытыми, он сворачивается на Стиве и впервые за месяц проваливается в крепкий сон. *** Прощаются несколько неловко, Стив со свирепым лицом обнимает Баки и шепчет в ухо: — Только если ты уверен, Бак. — Я уверен, — говорит Баки как можно убедительнее, — я чертовски уверен, сопляк. — Тогда хорошо. Я буду скучать. Они обнимаются уже по-настоящему, так что кости трещат. — Это же навсегда? — в интонациях проскальзывает что-то отчего Баки остро вспоминает веснушчатого тощего мальчишку, и грядущая разлука вдруг бьёт под дых. — Скажи маме, — Баки не знает, как можно объяснить маме и Бекке, что его больше не будет рядом, — передай им… — Я скажу, — говорит Стив, — они и моя семья тоже. — Пусть Бекка будет подружкой невесты на свадьбе, — жалко просит Баки, шмыгая носом. — Мы с Пег так и хотели. — Прощай, брат, — говорит Стив, из них двоих он всегда был сильнее. — Прощай, брат, — и сейчас Баки прощается именно так, как нужно. Прощается с лучшим другом своего детства и юности, и чувства его, как в детстве чисты, без примеси похоти или горечи. Они отстраняются, и Баки слышит шум самолёта. — Нам пора. Это она, — говорит Стив-Свен, на удивление, его голос тоже звучит иначе. Баки не знает, выяснит ли когда-нибудь какой договоренности они со Стивом достигли, но он рад. Баки не знает даже хотел ли Стив сам прийти за ним, или на этом настояла его маленькая «сестренка», да так ли уж это важно, своего решения он не изменит. Быстро идут по льду, Баки в одежде, пахнущей Стивом, и сам Стив держатся в центре группы. Баки их тормозит, но никто не сердится и не подгоняет. Самолёт проносится над ними, потом над Стивом. Стив размахивает руками и сносит щитом верхушку ближайшего тороса. Самолет покачивает крыльями и заходит на широкий круг, ища место для посадки. Когда он удаляется так, что становится почти невидим, Стив достает что-то из-за пазухи, ломает в пальцах и воздух перед ним снова дрожит, словно прозрачная натянутая ткань. Все участники спасательной экспедиции цепляются друг за друга, норовя преодолеть преграду одновременно, единым комом. Они вываливаются на палубу корабля, и это так похоже, на тот первый раз, только Баки теперь такой же как все. Его хлопают по плечам, помогают подняться. Стив протягивает руку, но вместо того, чтобы встать, роняет Баки на себя. — Ну, сейчас начнется: ох, ах, — смеются, скорее, над Стивом, и тот зубоскалит в ответ, а потом шепчет Баки в ухо: — Не трахался целую вечность, малыш. — Злой был без тебя, как медведь по весне, — снова раздается ехидная реплика, кажется, Нильса. Вокруг все стаскивают с себя зимние шубы и теплую обувь. Снимает и Стив, и с себя, и с Баки, но в этих простых действиях такой мощный сексуальный подтекст, что Баки накрывает желанием, как волной. Он задыхается и краснеет, не может дышать без Стива, дышать не им. Стив заваливает его на только что снятые шубы, сдергивает остатки одежды с себя и Баки и накрывает своим телом, трётся всей кожей, гладит по рукам, по бокам, по бедрам, не замечая, как кое-где оставляет синяки. Возбуждённый член утыкается Баки в пупок, и тот думает, что не сможет сейчас. Не до конца. Слишком давно у него ничего не было, пальцы пару недель назад не в счёт. Что-то такое отражается у него на лице, потому что глаза у Стива загораются хищным азартом. Он гладит его дырку, трёт по сухому. Спрашивает не особо даже тихо: — Неужели никто раньше не трахал такого красавчика? Баки стонет, Баки краснеет, он цепляется за косы Стива и тянет его к себе, чтобы заткнуть поцелуями грязный рот. Потому, что он дал бы сейчас Стиву и по слюне, и всегда будет давать, где бы тот его не захотел и как бы ни пожелал взять. Он обнимает Стива бёдрами, раздвигает их шире, чтобы принять первый толчок. Баки отвлекает щелчок пальцев Стив гладит его дырку облизанными Баки пальцами и сладко покусывает то один сосок, то другой. А вторую руку держит протянутой вверх, и ему уже откуда-то с кормы передают заветную коробочку с жиром. Когда он толкается внутрь сразу двумя, Баки не может больше думать ни о чем. Дырку саднит и плотно заполняет, Баки ёрзает и шипит, но не отказался бы и от грана этого дискомфорта. Стив рычит от нетерпения, но всё добавляет смазки и пальцы, кусает Баки в шею и плечи: — Мой. Тугой. Сладкий. Не отпущу, не отдам! Баки кончает, едва головка члена Стива задевает простату. Он кричит, и Стив принимается долбить его в сладкое место. Стив мучает его своим бесстыдным ненасытным членом, пока у Баки не встаёт снова. Вот тогда он подхватывает его под колени и вламывается до конца. У Баки внутри взрывается и горит, он вырубается, когда Стив кончает сам и сдавливает его головку, трёт мозолистой подушечкой сочащееся семенем отверстие, задевает ногтем, будто хочет поцарапать. Баки перестает существовать, превращаясь во вместилище удовольствия такого острого, что никакому смертному не под силу его перенести. Баки приходит в себя на залитой солнцем палубе. Ему наконец-то тепло от солнечных лучей, шкур под ним, от накрывающего его тела Стива. Баки так разморен, что не сразу понимает, Стив не просто лежит на его спине, он всё ещё в нём. Стив толкается мелко, натирает головкой болезненно чувствительную простату, почти не выходит, попадая в такт качания палубы. Баки и рад бы поучаствовать, но сил нет, он словно растаявшее мороженное. Ни одной кости в теле, только сладость. Он всё-таки слабо стонет и пытается повернуть голову, так, чтобы увидеть Стива. — Тшшш, — шепчет Стив ему в ухо, лижет мочку, — Отдыхай. Не могу оторваться от тебя, малыш. Спи. И Баки засыпает, убаюканный толчками Стива и покачиванием палубы, этим нежным и немного болезненным трахом. *** Ничего странного, что ходит после этого Баки враскоряку. Стив доволен, ещё бы. Баки уверен, тот не вынимал из него несколько часов. И накончал изрядно. Стоит Баки встать, как у него течёт по ногам. Он прыгает с борта в воду, чтобы омыться, и позже Стив затаскивает его обратно прохладного и голого. Он не против присунуть Баки ещё разок, но день уже клонится к вечеру, а в животе у Баки отчаянно бурчит. Они разбивают лагерь на берегу, и Баки собирает хворост, стараясь не упускать Стива из вида. Варят кашу, и на этот раз Стив и Баки едят её из одной чашки, наполненной доверху. Баки устраивает им постель, пока Стив моет чашку. Он собирается сделать что-то ещё, но открывает глаза уже утром. Небо на востоке окрашено розовым, над лесом висит полупрозрачная луна. Стив сопит ему в шею, прижимаясь через штаны своим стояком. Натруженная с отвычки задница припухшая и воспаленная, поэтому Баки сползает вниз, развязывает тесёмки штанов и выпускает член Стива наружу. Он устраивается на боку, укладывает голову на локоть согнутой руки, сдвигает плоть и мелко лижет головку. Головка широкая и гладкая на языке, Баки посасывает её совсем легко, катает на языке, вылизывает мокро и нежно. Стив ворчит во сне, Баки замирает, чтобы не спугнуть утренний чуткий сон. Когда Стив снова дышит ровно, Баки обнимает ладонью его яйца, ритмично и легко надавливает за ними, снова берёт в рот. Он берёт то за одну щёку, то за другую. Щека оттопыривается, слюна течёт, но Баки хочет именно так. Он хочет сделать Стиву хорошо, и не помешать сну, поэтому ласкает ртом головку и пальцами простату снаружи, пока не чувствует, как у Стива подтягивается мошонка. Стив стонет его имя, тяжелая ладонь ложится Баки на затылок и притягивает ближе, вынуждая взять до горла. Стив кончает, вжимая Баки в себя, и Баки нечем дышать, он терпит, сколько может, а потом толкается затылком в ладонь. Кажется, только тогда Стив и просыпается. Он сонно моргает, тянет Баки наверх, укладывает его рядом. Баки сглатывает горьковатое семя и говорит: — Доброе утро. Стив смеётся, целует. — Ещё какое доброе. Я думал, мне это снится. — Тебе и снилось, я просто помог. Стив тоже помогает, дрочит своей дубленной ладонью, пока Баки не изливается в неё. У них начинается хороший день. *** В поселение возвращаются к вечеру. Ванда встречает их на берегу и сразу ведёт к себе. Есть у неё шалаш, ближе к лесу, куда без приглашения никто не наведывается. — Хорошо, что вы быстро вернулись, — говорит она озабоченно. Расстилает на полу меховое одеяло, готовит какие-то склянки. — Снимайте рубахи и ложитесь. Она устраивается у них в головах, сноровисто протирает каждому кожу на груди слева тряпицей, едко пахнущей спиртом. — Баки, если ты не хочешь, чтобы тебя снова забрал твой мир, нужно привязать тебя к миру этому. Я сделаю вам на коже рисунок, привяжу к этому солнцу и друг к другу. Так будет надёжнее. Баки моргает ошеломлённо. — Татуировка? — Да, довольно примитивная, но удержит надёжно. Ты согласен? — Конечно, — горячо отвечает Баки поняв, чего ждала Ванда. Стив находит его ладонь своей и сжимает. Баки уверен, что будет больно, но боли нет. Ванда рисует по очереди на каждом круг, не очень большой, над сердцем и пониже ключицы. Потом круги обзаводятся лучами, их Ванда тщательно закрашивает. Последними в круги она вписывает пятиконечные звёзды, вычерчивает их пентаграммами. Придирчиво рассматривает абсолютно идентичные рисунки, кладет на них ладони и предупреждает: — Придется потерпеть. Вот теперь приходит боль яркая и обжигающая. Кажется, из ладоней Ванды вырывается пламя и прожигает до костей. На лбу Ванды выступает пот, она закрывает глаза, и до Баки с опозданием доходит, что ей, пожалуй, тут больнее всех. Баки хочет сказать: хватит, не мучай себя, но вдруг он этим всё ей испортит. Когда Ванда убирает руки, ожогов не остаётся, зато краска намертво впечаталась вглубь кожи. Ванда ничком опускается между ними, сворачивается в клубок. — Ты как? — спрашивает Баки. А Стив молчит, только гладит её по голове. Ванда лежит, тихо всхлипывая, но постепенно тело её расслабляется, она больше не похожа на замученного зверька. — Спасибо, сестрёнка, — говорит Стив, — спасибо тебе. Ванда улыбается бледно, но всё же это улыбка. — Всё для моего капитана. Она ведь не плавает со Стивом на корабле? — А почему звезда? Теперь Ванда улыбается ярче: — Потому, что это знак Стива. И знак защиты. Он и твой тоже, Баки. Поэтому вас так легко было связать. — Легко? — горячится Баки, — Да я перепугался за тебя. — Просто ты очень добрый. И другого способа все равно ведь не было. — Спасибо, что нашла меня. — Тебя нашёл Стив, я только помогла. И ты помог, сохранил бусину. Баки уверен, дело не столько в бусине, сколько в тонкой прядке рыжеватых волос, но если Ванда не хочет раскрывать секреты, настаивать он не станет. Кожу, где въелась краска, немного жжёт, но никакого сравнения с тем, что было. Они одеваются и втроём медленно идут к общему дому. — Значит, мы со Ст...Свеном теперь связаны? — Да. — До конца жизни? — И дальше. Баки останавливается и потрясённо спрашивает: — Ты что же, поженила нас? — Только перед лицом Вселенной. Баки пытается переварить услышанное, а Стив подхватывает Ванду на руки и кружит, и Ванда смеётся юным счастливым смехом. Потом они всё же идут в дом. Едва переступив порог, Стив возвещает: — Знайте все, что я просил Баки стать моим мужем, и он согласился. — Я согласился, — подтверждает Баки, хотя, убей бог, не помнит, чтобы этот паршивец делал предложение. Ванда безмятежно улыбается, стоя между ними, в глазах её Баки мерещатся алые сполохи. — Сами боги благословили их союз. Вокруг шумят, смеются, спрашивают, кто из них будет женой. Стив отвечает насмешникам тем же. Большинство голосов требуют пира, и Стив обещает устроить праздник в конце лета. Боги соединили, или другие силы, Баки не знает, да ему и неважно, их точно соединила Ванда. Она позволяет Стиву звать её сестрёнкой, а сама братом зовёт Баки. А ещё надо лбом у него растет прядь ее рыжеватых волос и такая же есть у Стива, у самой шеи. Однажды Баки расплел косицу и оказалось, что можно больше не бояться её потерять. Это невозможно, но это есть. Когда-то Баки считал невозможным, что Стив захочет быть ему не только другом, больше чем просто другом, а теперь это его жизнь. — Си-ль-не-е, — просит Баки. Стив гладит его вдоль всей спины под рубахой, задирая её к шее потом опирается о стол одной рукой, а другой обнимает Баки через грудь. Не столько, впрочем, обнимая, сколько щипая за соски. — Си-ль-не-е, — умоляет Баки, но Стив и не думает ускоряться. Он двигается медленно и размеренно, и внутри хлюпает от лечебной мази, которой Баки снова начал пользоваться. — Хочу. Тебя. Так. Баки скулит, но не пытается получить больше, не пробует коснуться члена или толкнуться навстречу, хотя хочется этого так, что подрагивают ноги. — Хочу. Тебя. Всегда. Стив сильно кусает Баки в шею, так что точно останется след, который точно заметят, когда они вернутся. Потому что в большом доме идёт пир, посвященный их свадьбе, а они трахаются во дворе, совсем рядом со входом. Ночи ещё светлые и если кто-то выйдет, то увидит, как Стив нагнул его над столом, как крупный член ходит в заднице Баки, как Баки опускает покрасневшее лицо на руки, вытянутые вперёд и слабо связанные цветной лентой, а с его члена капает на землю. Стив вынимает до конца и медленно входит снова. Входит глубоко, до самого конца, так что мошонка шлёпает о мошонку, и ноги Баки дрожат. — Я не могу больше, Стив, — Баки давно оставил попытки звать Стива правильным именем во время секса. Стив не возражает, он знает, что Баки не принимает его за другого. — Можешь, — Стив перестает мучить соски и подхватывает Баки за бедра чтобы помочь устоять на ногах. — Ты примешь всё, что я дам тебе, малыш. Из глаз Баки текут слезы, почти всегда оргазм выжимает их из него вместе с семенем, он кончает и кончает под Стивом, а тот и не думает останавливаться. Несмотря на прохладу оба они вспотели, и Стиву всё труднее его удерживать. Тогда он выходит, разворачивает Баки лицом к себе и усаживает его на край стола, перекидывает руки Баки через свою шею, подхватывает одну ногу Баки под колено и входит снова. Баки воет на одной ноте, его наверняка слышно в доме, но заткнуться он просто не может, да ещё и Стив говорит: — Вот так, малыш, пусть все знают, как тебе хорошо. Стив лижет татуировку и кончает сам. Он упирается лбом в плечо Баки, и Баки высвобождает руку, гладит по косам, которые утром помогал заплетать, по сильной шее, плечам. — Как мы теперь вернёмся? — Смеётся Баки, — от нас за милю воняет сексом. Стив опускает его ногу, наваливается, трётся бородой о шею, о щеки, как сытый кот, и наконец, целует глубоко, сладко. От него пахнет мёдом из-за медовухи, которую они пили на пиру. Не слишком то он переживает о том, что подумают окружающие. — Можем облиться водой из колодца, — всё же предлагает он Баки. Когда они возвращаются в дом в прилипшей к мокрым телам одежде, пирующие встречают их громким шумом и смехом. — Хватит вам, у нас свадьба! — притворно возмущается Стив. Они протискивается между шутников и садятся за стол к своим друзьям.