Лебединое озеро

Тихое завывание ветра ощущалось холодом на руках, перед глазами — одна темнота с отблеском лунного света на острых деревьях. Он не помнил как тут оказался и не знал, что происходило ранее, всё будто стёрлось из головы, не оставив ничего, только желание найти дорогу домой. Ноги неслись по твёрдой земле, уложенной листьями, и Томоя бежал, как зачарованный еле видимым светом луны. Где-то там сверху слышалось карканье вороны, кажется, своим карканьем она смеётся над тем, как он так глупо потерялся в лесу. Тропинка кончилась, представились большие заросли кустов. Подойдя к ним, Томоя аккуратно коснулся веток с шипами, и раздвинув их, вместо ожидаемой дороги из леса увидел озеро. Его волны слегка покачивались в такт ветру, отражая на себе серебристый свет, над водой плясали маленькие светлячки, и только один лебедь с забавным хохолком медленно плыл посреди озера. От такой красоты замирало сердце, боясь простучать ещё раз, чтобы не разбить увиденную красоту своим громким стуком. Оставаясь в густых зарослях, Томоя старался тихо наблюдать. Подплыв к смятому отражению луны, лебедь вытянул длинную шею и посмотрел в небо, словно взглядом пытаясь найти что-то в черноте. Вдруг вода поднялась тонкими нитями, засветилась крохотными огоньками, и закружив вокруг птицы, рассеялась пылью. И в свете луны Томоя увидел его, одиноко стоявшего посреди водной глади, как утончённая скульптура. Удивлёнными глазами он смотрел на озеро, совершенно не понимая, почему тот прекрасный лебедь стал самым ужасным человеком в мире. Неужели всё происходящее очередная шутка! Злость вспыхнула в груди, хотелось взять, сломать эти ветки к чертам и выбежать, крича что-то гневное, но Томоя так и не смог решиться. Его белые одежды с золотой расшивкой сливались с лунным светом, становясь одним полотном, фиолетовые глаза печально смотрели вдаль, словно ждали кого-то, а руки, обычно державшие маски, обвисли вдоль тела. В лучах луны он не казался таким чудаком, наоборот больше походил на принца, сбежавшего из сказки. Нет-нет, Томоя не любовался им, просто оценил освещение с декорациями и отметил, как в очередной раз он смог хорошо вписаться в сцену. Вдохнув для уверенности, Томоя вышел из зарослей и с осторожностью осмотрелся, боясь что на него может выпрыгнуть что-то. — Ох, милый юноша! Неужели вы нашли меня, бедного человека, и наконец поможете мне? — его сразу же заметили, и Ватару подбежал к нему. — Глупец! Как ты додумлся до такого, нет, конечно декорации на высоте, но эта шутка несмешная, — с обидой ответил Томоя, демонстративно надувшись и отвернувшись. — Простите? Я не понимаю о чём Вы, — виновато извинился он, и Томоя думал, как жаль, что нет рядом Хокуто, который помог бы вывести его на чистую воду. — Ах точно, забыл представиться. Когда-то я был великим актёром, все любили меня, но однажды моя красота привлекла злого колдуна, и тот, захотев присвоить себе эту красоту, превратил меня в лебедя. Только искренняя любовь способна развеять колдовство! И я точно уверен, что Вы и есть тот человек, который поможет мне, — в конце Ватару наигранно всплакнул, закрыв своё лицо рукой. — Но... — сильно впечатлившись его рассказом, Томоя не знал, что ответить. Казалось, именно ему сейчас открыли что-то важное и ценное, невиданное никем, и только он обязан это сохранить. — В прочем, это неважно. То, что Вы уже смогли найти меня, означает, как сильно Ваше сердце бьётся от любви ко мне. Мы обязательно должны сыграть свадьбу, когда волшебство спадёт! — любезничая, Ватару взял его руки в свои. Томоя со смущением поднял взгляд и... Увидел лишь холод в его глазах. Хоть Ватару стоял рядом, ему казалось, что рядом никого нет, и касался он лунного луча, такого же дальнего, еле видного, но красивого. Туман постепенно рассеивался, на горизонте появлялся свет. — Скоро рассвет, мне так жаль, что придётся с Вами прощаться! — с грустью сказал Ватару. — Я обещаю, что помогу тебе! Пожалуйста, приходи сегодня вечером на бал, — с надеждой кричал Томоя. — Не переживайте, я обязательно приду! — прозвучавший голос тут же исчез. Первые лучи солнца озарили полянку, отразились на белых перьях в голубых волосах, и Томоя даже моргнуть не успел, как по озеру поплыл лебедь, печально смотревший на него. Петляя меж деревьями, Томоя быстро нашёл замок. Там его со всей добротой встретила королева, приняв за принца. Он не противился этому, как никак было приятно, что в нём видели уважаемого человека, а не обычного мальчишку. Оставшееся время он пребывал в смятении. Томоя хотел спасти одинокого и красивого лебедя, живущего на озере, хоть раз прикоснуться к его длинным волосам и увидеть счастливую улыбку, предназначенную только ему. И скорее всего то чувство, возникающее каждый раз, когда видел его на занятиях в театральном кружке, куда глубже и теплее, чем обычный интерес. Но в то же время что-то подсказывало, что в очередной раз Ватару солгал ему и не придёт на бал. Ближе к вечеру стали приезжать гости на бал. Поздоровавшись с королевой, они уходили к столикам с закуской и разговаривали друг с другом. Голоса гостей неразборчивым трепетом проносились по большому залу, и, стоя вдали от всех, Томоя мог расслышать только обрывки некоторых фраз. Разговоры стихли, когда послышались громкие шаги, привязывающие обратить на себя внимание. В зал явился молодой человек. Увидев его, дамы тихо зашептались, а кавалеры молча окинули взглядом, не показывая своей зависти. Никто не знал этого человека, даже те, кто часто посещали балы и знали всех, видели его впервые. Заметив удивлённость гостей, Томоя заинтересовался тем, что они увидели. Он посмотрел туда, куда смотрели все, и замер. Прямо на него смотрел человек, так похожий лицом на Ватару. Те же самые яркие фиолетовые глаза, голубые волосы, заплетённые в высокий хвост, и ухмыляющаяся улыбка на красивом лице. Отличалась только одежда чёрного цвета, так сильно выделяющаяся среди ярких пятен зала, и золотистые переплетающиеся ветками с шипами узоры. Томоя не мог понять: стоял ли тот Ватару с озера или же обычный Ватару с театрального кружка? Казалось, что в нём было что-то другое, неописуемое и необъятное, словно сюда пришёл другой человек, надев его лицо как маску. Но он не долго смотрел на того человека, вскоре потеряв его в толпе гостей. Начала играть музыка. Кавалеры приглашали дам на танец, те лёгким кивком отвечали на предложение и под звонкую игру оркестра шли танцевать. Глядя на них, Томоя думал, что попал в самый настоящий сад из девиц, чьи платья при поворотах распускались цветами, и танцующих с ними кавалеров, которые, подобно кузнечикам, стремились сохранить их красоту. Ему даже стало неловко от того, что он стоял в школьной форме, хотя никто из присутствующих не обратил на это внимание. — Добрый вечер. Надеюсь, я не сильно отвлекаю Вас, но не Вы ли являетесь принцем? — прозвучал чей-то ласкающий слух голос. Томоя немного вздрогнул, не ожидая резкого появления кого-то. — Скорее всего? — не зная, что ответить, сказал он. — Для меня большая честь встретиться с Вами, — с большой благодарностью говорил его собеседник. — Могу ли я пожать Вашу руку? — Я... Я тоже рад, — Неуверенно поддержал разговор Томоя и протянул свою руку. Взяв её, Ватару неожиданно наклонился и мягко поцеловал тыльную сторону ладони. С раскрытыми глазами Томоя стоял и смущённо смотрел на него, так низко склонившегося к его руке, не в силах даже пошевелиться. — Простите меня, я не хотел Вас задеть, — извинился Ватару, заметив растерянность на его лице. Но Томоя точно мог поклясться, что ему нравилось так ласково дразнить. Выпрямившись, Ватару расправил свои плечи. В зале всё ещё слышался шорох пышных платьев и стук каблуков. Томоя смотрел то на зал с гостями, то на Ватару, при этом нервно теребя пальцами ткань пиджака. Всё-таки рядом с ним слишком стеснительно стоять. — Вы так одиноко стоите, пока все танцуют. Позвольте мне пригласить Вас на танец. — прервав неловкую тишину между ними, спросил Ватару, и изящно поклонившись, подал правую руку. Протянутая ладонь манила к себе, завлекала, будто приглашала вместе броситься в безумие, и неуверенное касание пальцев до чужой руки, обтянутой чёрной перчаткой, как немое согласие. Даже если это обман, даже если это очередная шутка, он хотел быть обманутым и желанным для него. Медленно пройдя в глубь зала, они остановились и посмотрели друг на друга. Томоя смущённо положил левую ладонь ему на плечо и ещё сильнее засмущался, когда почувствовал его руку на спине. Это куда интимнее, чем тот неожиданный поцелуй. В следующее мгновение всё смешалось в яркий калейдоскоп из пышных платьев и высоких окон. Оказавшись в танце, он расстерялся из-за того, что не знал, как правильно танцевать, и ему оставалось только неумело следовать за широкими шагами. В очередной повороте Томоя, запутавшись в ногах, случайно наступил на его лаковые туфли. — Простите! — Заметив, он сразу же извинился. — Не извиняйтесь, в этом нет Вашей вины. Только я могу винить себя за то, что недостаточно хорошо танцую, и Вы путаетесь, — ответил Ватару с заботой и снова повёл его в танце. В след за своими словами он стал медленнее вести, давая возможность Томое почувствовать свободу, и, даже если тот иногда путался, не злился. Только с ухмылкой говорил, что всё хорошо. Ватару танцевал прекрасно. Легко двигался в танце, ногтями отчётливо рисуя незамысловатый рисунок на паркете. Его руки, сильные и крепкие, чем-то похожие на крылья лебедей, взгляд уверенный, будто просящий отдаться и забыть про того, кого видел на озере. Ему больше подходит танцевать страстное танго, нежели медленный и чувственный вальс. Рядом с ним не страшно упасть, Томоя знал, что его словят. Рядом с ним он чувствовал себя самой настоящей бабочкой, летящей за чужими руками и кружащейся вокруг них. Ступая по паркету, они плавно шли, кружась под тончайшую игру скрипки с виолончелью. Громкий стук каблуков, который недавно ещё слышался повсюду, прекратился. Больше в зале никто не танцевал. Все смотрели только на него и таинственного кавалера, неожиданно появившегося на балу. И, танцуя с ним, Томоя всё больше осознавал, что то тёплое чувство, живущее в душе — любовь. Как бы глупо не звучало, он влюбился в него. Именно поэтому сердце билось каждый раз сильнее, когда они случайно встречались, поэтому он восхищался им и видел в нём нечто большее, чем просто актёр, покоривший всех и его в том числе. Они остановились, всё так же продолжая смотреть друг другу в глаза. — Скажите, юный принц, любите ли Вы меня? — спросил Ватару, слегка приподняв пальцами его лицо. И именно поэтому он отчаянно пытался скрыть свои чувства под отрицанияем, боюсь того, что им никогда не быть вместе. Томоя не глупый мальчик, всё прекрасно понимал. Он обычный человек, Ватару же — гений, чьё будущее только начинается, и, если кто-то вроде него будет рядом, то ему никогда не добиться высот. Знал, что он никогда не полюбит его, и все слова, сказанные им, просто ложь. Но даже так ему хотелось верить, что у любой истории может быть хороший конец. Молча вглядываясь в его глаза, Томоя всё больше в нём видел того самого Ватару. Прямо сейчас перед ним тот, о котором он тайно мечтал. Живой, не стоящий далеко как обычно, а рядом, до которого можно дотянуться рукой. И сопротивляясь кричащим мыслям, Томоя отдаёт всё, что имеет в душе. — Я люблю тебя. — почти шепотом произнёс он. Пальцы чуть сильнее сжали подбородок, Ватару наклонился к нему и следующее, что Томоя почувствовал — его дыхание на щеках. Он не сразу понял, что его целуют, и целуют так страстно, так сильно, будто пытаясь забрать сердце. Отстранившись, Томоя с ужасом смотрел на него, догадываясь, что перед ним стоит что угодно, но не тот, кого знал. Не он. И улыбка зловещая, и глаза хитрые. Действительно стоящая нечисть со знакомым лицом, и чёрные перья в его причёске как доказательство. Вкус обмана сладок. Соблазнив, он поймал его, как беспомощное насекомое. Прицепил иголкой тонкое тельце, и расправив крылья, повесил на виду у всех, а сам, словно коллекционер бабочек, любовался им. Томоя чувствовал, что все смотрели на него так, словно он укусил запретный плод. Вина подкралась к груди, съедая укравшее сердце, и, как любой замеченный воришка в чужом саду, побежал прочь из зала, не замечая ни его, стоявшего так, будто он ничего не понимал, ни встревоженных взглядов гостей. Он бежал по тёмным коридорам, освещённым свечями, чьё крохотное пламя, отражавшиеся в окнах, прощальным огнём провожало его. Бежал по длинной лестнице, ведущей вниз, и спускаясь, каждая ступенька рукой хватала за ноги, заставляя споткнуться. Всё смазалось вокруг: и свечи, и окна, и стены бледные. Стали бить куранты, предвещающие полночь, но сейчас их звучание было сродни с фанфарами, кричащими о беде. За тяжёлыми воротами его встретила темнота. Деревья стали острее. Пробегая мимо них, казалось, что они своими ветками, птичьими клювами, проткнут его, но ему было всё равно пусть хоть заклюют. Ноги, обесиленные от бега, вяло тянулись по холодной земле. Опавшие ветки с листьями трескались под подошвой, разносясь эхом вокруг. За ним летели вороны. Он видел, как те клубками клубками преследовали его, и слишал, как их карканье смешивалось в устрашающую какофонию. Точно. Они смеются над ним, так же само как и та ворона, встретившаяся в начале пути. Показались знакомые кусты, но подойдя к ним, Томоя не смог пройти дальше, боясь увидеть то, к чему могла привести его оплошность. Что, если с тем белым лебедем случилось что-то ужасное! Что, если ему сейчас настолько больно, что скоро умрёт! Нельзя, нельзя было давать клятву любви другому! Даже если это так, он обязян помочь ему, и позабыв о шипах, растущих на ветках, прошёл дальше. Однако, пройдя сквозь кусты, он увидел лишь озеро такого же чёрного цвета как небо и пустое отражение луны, в отличие от тех картин, которое ему рисовала воображение. Никого здесь нет. Никаких белых перьев, намекающих о лебеде, не виднелось. Один только ветер гулял среди листьев ивы, каким-то чудом не трогая рябью гладь воды. Разочарование застыло в его глазах. Томоя не понимал: кого он видел, с кем танцевал, что вообще происходило? Неужели всё оказалось шуткой злого колдуна? А он догадывался об этом, но всё равно захотел поверить. Всё-таки им никогда не быть вместе. Он не достоин такого человека и навсегда останется в его истории кем-то незначимым. Пришёл в себя Томоя уже тогда, когда услышал чей-то отдалённый голос, пытающийся до него докричаться. Постепенно зрение вернулось, и наконец-то он смог заметить, что находится в комнате театрального кружка, а рядом сидящий... Никто иной как Ватару. Томоя понял без слов, что в очередной раз потерял сознание, и увиденное — просто полёт сна, но больше всего его поразило то, что Ватару здесь. Неужели и правда хоть немного беспокоится за него? От этой мысли становится теплее. Видя его холодные, но родные глаза, то приятное чувство снова вспыхивает в груди, и Томоя слабо улыбается. Наверное, прямо сейчас он позволяет себе самую большую блажь. Приподнявшись, Томоя обнял Ватару за шею. Он ожидал чего угодно, но не того, что его обнимят в ответ. Неважно, что будет дальше, главное, что Ватару рядом. И в его объятиях он готов остаться навечно, даже если это будет обычным сном.