Сияние

Альберу не сразу понял, что этот упадок сил, который он чувствовал в последнее время, это нежелание работать в несколько раз сильнее и головная боль после очередного обморока Кейла, вызваны усталостью, а не обязанностями будущего короля. Он в самом деле думал, что это все напускное, что после пары бокалов вина это пройдет, отступит под гнетом упрямства и вечного одиночества, которое спасало его вот уже почти десять лет. Когда он упал в обморок от перенапряжения, Альберу все равно считал себя правым в стремлении сразу же встать и засесть за отчёты, потому как… Он ведь не может быть слабым, верно? Он солнце и свет, он яркая звезда, что сияет даже при свете дня и освещает их земли днём и ночью. Альберу — будущий король, правитель людских душ и таких же, как и у него, тел из крови, костей и мяса. И он должен был быть идеальным, освещать чужие лица улыбкой и даже гадости говорить с яркими глазами, которые бы заворожили, дали дуракам надежду, обманули наивных простаков, чтобы уничтожить, сиянием ослепляя на долгие годы. Альберу был обязан быть ярким. Иначе какой с него прок? Если отец выбрал его в качестве будущего короля, пусть и ни разу не навестил его после смерти матери, Альберу должен был доказать всем, не только Зеду Кроссману, будто этим именем все было сказано: Альберу заслужил это доверие. Пусть его Кейл раз за разом и твердил ему, что Альберу идиот, раз гонится за призраками, потому как Зеду Кроссману ничерта подобного не нужно... Альберу продолжал думать по-другому, но только вот его свет, прежде яркий и ровный, начал стремительно блекнуть, истончаться под гнетом войны против людей, а потом из-за войны с Богами и тем, кто мнил себя Богом, с непонятными существами, что Богами хотели стать. О да, его свет начал напоминать потускневшую лампу, в которой кончалась магия, но Альберу был слишком самоуверен и горд, чтобы признать: он в самом деле устал. Но когда к нему приехал Кейл, оставив на время свой отдых на вилле вместе с десятками или же сотнями его почитателей, Альберу… О, он почувствовал, как сломался, как его грудная клетка замерла вместе с сердцем, когда его глаза, под которыми залегли глубокие тени, встретились со светлым, отдохнувшим, казавшимся таким очаровательным взглядом Кейла. Альберу сломался и заснул, стоило чужим тонким пальцам коснуться его волос, шепча что-то о том, что Альберу похож на замёрзшего под дождем щенка и что это так отвратительно. Альберу заснул, точно зная, что его сияние, даже настолько блеклое и померкшее, каким оно было сейчас, может отпугнуть любого, но не Кейла. Потому что Кейл так идеально дополнял его, он так умело пользовался собственной, далёкой от яркого света душой и личностью, оттеняя чрезмерно яркую красоту. Он был так красив даже ночью, даже в моменты, когда Альберу соображал крайне мало, оставляя засосы на бледной шее, распуская руки и шаря в чужих брюках, желая доставить удовольствие, почувствовать под пальцами дрожь молодого тела и, блядский боже, разводы спермы на ладони. Ха, Кейл был так красив ночью, когда как Альберу сиял днём. О да, они были абсолютно разными, как много раз упоминали их союзники и как ещё больше раз думали они сами… Но ведь это именно то, чего они ждали так долго, страдая в тишине ночью в пустых комнатах вдали от огней городов: друг друга, таких разных в соотношении света и тьмы, но схожих в своем стремлении защищать дорогих им людей. И пусть Альберу — ярчайший свет, солнце их королевства, которое ярко освещает поля, леса и озёра их Родины, Кейл же — лунная ночь, когда хочется петь и плясать под дождем, ловя ртом теплую воду и скитаясь в этой ночи по свету. Альберу ослеплял, когда как Кейл светил мягко, лишь отражая чужие чувства, зеркаля отношение других людей. Альберу в родных объятиях мог побыть слабым, выключая свой свет и становясь самим собой: темным эльфом, чьё сияние угасало, уступая место глазам цвета ночи и темным волосам. Кейл же, наоборот, ради Альберу мог побыть чуть сильнее, чем обычно любил показывать. Он не засыпал, а сторожил чужой сон, походя на ищейку и самое родное, что имел в своей жизни Альберу. Да, принц Роана мог быть самым ярким солнцем на этой планете, своим сиянием превосходя эту большую звезду в небе, но иногда, в моменты, когда он падал на колени от усталости, когда свет переставал слепить глаза… Его всегда находил Кейл и своей отнюдь не яркой тенью подчеркивал чужое сияние, даже если оно и походило больше на перегоревшую спичку, у которой закончилось огниво. Ох, сама судьба свела их вместе, верно? Что ж, Альберу совсем не против, вдыхая родной до боли запах, засыпая в чужих объятиях поздно ночью, слушая чужое дыхание и шепот, говоривший о «детях», «сумасшедших панках» и «поливе овощей». Ведь самое главное, что они никогда друг от друга уже не денутся (что бы ни говорил об этом сам Кейл).