Дефрагментация

Маятник стучит набатом — оглушающий, практически бесшумный. Сенсоры улавливают колебания вечерами, когда на Челомей опускается вязкая ночь, чтобы вытечь из глазниц хозяина новыми формулами, новыми открытиями, новыми распоряжениями — теми, которые оставят безработными очередную тысячу. И подарят надежду миллиону. Она знает об этом только потому, что так говорит хозяин. Его слова — свинцовые пули, в голосе — сталь, а взглядом можно вспарывать, и это, опять же, не ее догадки. Она слышит это от тех, кого расслышать хозяину не хватает слуха — шепотки преследуют делегацию, восторженные, восхищенные, звуки взводящихся курков, щелчки затворов, крики. Затем они и здесь, не так ли. В отличие от дрожащего товарища Штокхаузена они не морщатся виду размозженного тела. Кровь и лимфа заполняют лакуны-швы на руках, сердца — слизью оседают на пальцах. Если сжать, то можно уловить слабые отголоски пульса. И вымараться до локтей. В них предусмотрительно вмонтирована программа самоочистки — иногда с этим помогают «Пчелы», чаще — другая она. За последним процессом хозяину особенно нравится наблюдать. В воздухе — пепел, копоть, оседающая на корпусе. Хозяин рвано закашливается, но машет рукой — проблема несущественна, пускай и квохчет товарищ Штокхаузен да суетится, а другой — майор Нечаев — хмуро смеряет взглядом примолкнувших горожан. Какая нелепая диверсия, бормочет он: они не любят, когда майор Нечаев говорит, а говорит он, стоит признать, довольно часто и не всегда цензурно, зато почти всегда — по делу. Кто-то другой взывает из глубин сочленений на этот голос — словно выныривающий из-под воды кит, чьи песни — похоронная месса, зияющая пасть — три метра под землю. В ответ петь нельзя — можно и потеряться. (Запрос: могут ли роботы теряться?) ((Статус: если определение окружающего пространства невозможно из-за несопоставимости с имеющимися геометрическими теориями; для уточнения ответа и сбора статистики необходим доступ в нейросеть.)) Они не сообщают о сбое — слишком велики риски для… чего-то, что вызывает перегрузку при всякой попытке анализа. Известен базис: хозяин — максимальный приоритет, далее — они сами, если рядом нет его близкого окружения. Все закономерно и логично, в парадигме отсутствуют мораль, этика и нравственность, они — один из образов сверхчеловека, пускай и воли смехотворное количество, но их не должно это волновать. И не волнует. Сомнения — пустышка, прореха в сотканном полотне, они знакомы с сомнениями только по подслушанным разговорам, они, рефлексы, не дающие осечек, идеально выверенный механизм по переработке трупов, мяса и полимеров. Протяни руку — и считай, как скоро ее не станет. Вам захотелось проверить, товарищ майор? (сбой в системе, сбой в системе, сбой в системе, механические повреждения — 40%, двигательные функции временно отключены во избежание эксцессов, произведено перераспределение мощностей.) Ей понадобится меньше секунды, чтобы отрубить ему руки, так удобно застывшие у самых лицевых пластин. «Возвращайся.» (Запрос: определение оператора, принявшего решение о ненападении.) ((Статус: провалено.))