Золотой и красный

      Он начал этот диалог еще дома.       — Сана, я скоро уеду на родину. — спокойным тоном сказал мне отец. Однако эта фраза словно пощечиной отпечаталась не только на моей щеке, но и стала оседать в душе неприятным осадком.       — Ну, значит, буду летом на твоей родине гулять. Разнообразие... — стала было говорить я, однако отец тут же прервал меня грозным тоном.       — Ты будешь здесь. Этот дом по праву твой. Я еду на родину, чтобы спокойной встретить свою смерть. Хочу быть рядом с родной землей и похороненными родителями. Не надо ездить за мной. Сана, ты должна…       — Нет! — сорвалась я, так и не дослушав отца. Руки дрожали, а живот выворачивало наизнанку. — Папа, не отдаляется от меня, не надо! Я хочу быть с тобой, когда ты уйдешь! Мне не нужно ничего больше! Я уже упустила маму и не хочу упускать еще и тебя!       — Сана! — отец повысил голос, что бывало крайне редко. — Не веди себя как истеричный ребенок. — уже спокойнее продолжил он. — Тебе придется…       — Нет! — недослушав папу, я вновь его прервала, уперто стоя на своем.       Он глубоко вздохнул и замолчал. Мы долгое время стояли на кухне молча, слушая лишь звук режущего овощи ножа и кипящего чайника. Отец заварил себе чай с мятой и ушел в домашнюю библиотеку, оставив меня одну…       Одну… Он хочет оставить меня одну?? Я впервые почувствовала холод в этом доме. Хотя нет, не впервые. В последний раз такое было после смерти матери, около двух недель стоял холод и мрак. Отец молчал, не издавая ни звука. Он ничего не просил, никак со мной не взаимодействовал. Лишь изредка показывал взглядом на то, на что мне нужно обратить внимание. Те две недели я была одна… Никто из друзей не смог ко мне прийти, я всех гнала. Хотелось спрятаться где-нибудь и уснуть. Спать до тех пор, пока папа вновь не заговорит, не заулыбается.       «А сейчас я одна?» — сама себе задала вопрос. Ответ не хотел приходить в мою голову, будто радио вместо музыки ловит лишь белый шум. Голова заболела, захотелось разбить что-нибудь. «Ты подавляешь свой же характер, Сана, так нельзя, — всплыл в голове голос моего близкого друга, с которым мы знакомы уже как 11 лет. — Чем дольше ты будешь так делать, пытаться вести себя мило и сдержанно, как хотела твоя мама, то тем хуже тебе будет самой. Не игнорируй себя».       Быстро выкинув эти слова из головы, я стала искать чем себя занять. Схватив первую попавшуюся под руку книгу, я села читать, пытаясь максимально вникнуть в сюжет. Все вышло, как обычно. Ненужные мне мысли исчезали, стоит мне занять чем-нибудь свои мозги. Вот только дыра в душе становилась все глубже и глубже. Это была огромная бездонная яма, в которую страшно заглядывать – затянет в бурю эмоций и без посторонней помощи больше не выберешься.       За чтением прошло около двух часов, как папа вышел ко мне на кухню и произнес:       — Пошли в парк. — я не увидела его лица, когда подняла глаза от текста. Однако, отчего-то, в душе что-то нервно заворошилось. Виду, конечно же, я показала и смирно стала собираться.       Парк был не так уж и далеко от моего дома, однако всю дорогу отец молчал. Я понимала, что что бы сейчас не сказала, он не ответит, так что просто тихо шла следом за ним. Мы уже дошли до парка, вошли внутрь, прошлись по нему, как вдруг отец остановился. Я лишь вопросительно посмотрела на него. Папа же с какими-то пустыми глазами смотрела на меня и неожиданно сказал:       — Ты останешься здесь. Я уеду завтра утром.       — Но, пап! — уже начал было возмущаться я, но он продолжил.       — Попрешься за мной, никогда в жизни больше не увидишь академию. — эта фраза была ударом ножом по сердцу. — И путь в разведчики тебе тебе навсегда будет закрыт, как и другие военные профессии. Ты не сможешь поступить даже на медика, я тебе это гарантирую. Ты больше не встретишься с Айзаром, не вспомнишь даже что такое тренировки или магия. Выбирай: либо ты лишаешься всего этого и едешь со мной на Восток доживать мои последние года, либо остаешься здесь и воплощаешь свои мечты.       Какое-то время я молча смотрела ему в глаза, пытаясь оправиться от сказанного им. Отец тихонько рассмеялся, смотря мне в глаза. Он знал, что для меня это был тяжелый выбор. С самого своего детства я знала, кем хочу стать и сейчас уже учусь в лучшей академии, дабы воплотить это в реале. Отец же хочет лишить меня этого… Нет, не хочет. Я ошиблась, он не хочет. Он просто хочет, чтобы я осталась здесь. Словно прочитав мои мысли, он произнес:       — Сана, подарочек ты мой, послушай меня, пожалуйста. Начинай от меня отвыкать. Я рад, что ты понимаешь ценность воспоминаний со мной, что ценишь это время, однако тебе будет еще больнее, если ты так и не начнешь отделяться от меня, пока я еще жив. Сходи, погуляй с друзьями, развейся. Не надо думать обо мне. Я уйду, а жизнь твоя останется. — с каждым словом отец будто бы вбивал гвозди в крышку какого-то гроба, содержание которого я еще не знаю.       — Пап… — при всем желании добавить в интонацию недовольства и строгости, голос дрогнул.       — Выбирай. У тебя есть время до завтрашнего утра. — с этими словами папа ушел, оставив меня одну.       Ком в горле не заставил себя ждать. Я посмотрела себе под ноги, пытаясь собраться и не расплакаться. Не вышло. Одинокая слеза выбилась из под моего давления и удручающе скатилась по холодной щеке. Я быстро вытерла ее, оглядываясь вокруг, пытаясь понять, что мне делать дальше. Взгляд сам остановился на ком-то, кого я уже видела. Ком-то, кто наверняка не оставит меня сейчас одну…

***

      Я была ужасно благодарна Айзару и девочкам за этот чудесный день, который грозился стать одним из самых одиноких и и болезненных. «Не одна», — промелькнуло в моей голове. Да, я не одна. Отныне не одна.       Сейчас я уже зашла домой, закрыв за собой дверь. Я не дала Айзару проводить себя, на что получила расстроенные лица девочек и его в том числе. Мне хотелось дойти до дома одной, взвесить все «за» и «против». По итогу, когда солнце потихоньку ложилось спать, я пришла домой. Не помню как я разделась, как подошла к отцу, но отчетливо помню, что сказала:       — Не поеду. — произнеся эту тяжело давшуюся мне фразу, я ушла в свою комнату, заперевшись на замок. Мне не хотелось его видеть. Из самых глубин души вырывалось детское негодование и злоба за то, что он так себя ведет, что он ставит перед мной выбор. Но при этом мой внутренний взрослый понимает, что папа печется обо мне и своими действиями пытается облегчить наше с ним расставание в будущем. Да, возможно, это неправильно и нечестно по отношению ко мне, но я знаю сама себя. Если бы он не поставил на кон все это, все то, что я так люблю, уговорить меня не вышло бы.       Сдавливая горло, по щекам вновь покатились горячие слезы. Едва слышно всхлипывая, я скатилась по стенке.