(не)тайный поклонник

На самом деле в жизни всегда так. Ничего не предвещает беды, и начинает казаться, будто все беды не про нас и даже рядом не стояли. У нас только сплошные белые полосы, бесконечная няшка-зебра без намёка на черноту и помесь пони с нян-кэтом с радугой вместо говна, пока реальность не стучится в двери. Вздохнув, Миша перевернулся на другой бок, начиная по-хер-знает-какому кругу гипнотизировать светлую стену. И чего его так подкосила эта новость? Не он же разводится, ей-богу. Родители у него были адекватные, наверняка, подошли к этому решению, взвесив все «за» и «против». Только вот его там не было, и он теперь думал, что что-то упустил. Или позволил себе слишком многое? Всё-таки, уродился не совсем таким. Отчего-то показалось, будто это он виноват, это он что-то сделал не так, оступился, был не прав. Тихий голос матери с другого конца, не переставая, прокручивался в голове сам собой. «Не стоит тебе приезжать, мы с твоим папой разводимся... Лучше нам всем провести этот Новый год раздельно». Ну почему раздельно-то? Потому что он уехал? Потому что не такой? Разве у них там не должно быть всё хорошо, пока он тут, учится, живёт самостоятельной жизнью? Разве родители не должны всегда оставаться вместе, чтобы детям было куда вернуться? Они же семья! Миша снова перевернулся. На этом боку его взгляд цеплялся за синюю лампочку на экране телефона — тот лежал рядом, — которая оповещала о пришедших уведомлениях. Она мозолила глаза, но шевелиться не хотелось. Мало ли, кто там чего написал, он в депрессии, отъебитесь все. А ведь он чуть было не позвонил Дане. Тот бы нашёл, чем утешить, пусть они и не общались уже больше двух лет. Он бы его поддержал... Сказал бы что-нибудь, что ему самому в голову не приходило, и обставил бы всё так, что он отпустил бы ситуацию и перестал бы думать об этом. Не его же вина, его вообще там не было, они ведь уехали! Но маленькие города помнят всё... Миша не сомневался, что их голубая история сильно сказалась на отношениях родителей. Про других родственников он никогда не помнил. Он перевернулся на спину. Всё себе уже отлежал, если совсем честно, но грузные мысли давили к матрасу, будто мраморные плиты к холодной земле. Самая большая: «Понимающие родители, любящие супруги; 20ХХ-20ХХ». Абсурд... Прозвучавшая трель дверного звонка пустила по воображаемой плите трещину, заставляя вздрогнуть. Трель была продолжительной и повторилась снова, замолчав на короткую пару секунд. Кто-то явно хотел его видеть и как можно скорее. Миша даже не выругался. Встал, будто восстал из мертвых, и поплёлся открывать, стараясь абстрагироваться от громкого звука. Прекрасно понимал, кто ждёт его за дверью. — Миша! — крикнул напуганный до чёртиков Саша и вцепился в него, стоило ему отворить дверь. — Не ори, — хрипло буркнул Миша в ответ, сморщившись. Голова кружилась. — Что с тобой? Ты не отвечал на звонки и сообщения, я не знал, чего думать! — Да так... — бездумно уткнувшись лицом в холодное плечо, ответил Миша. В объятьях он застыл, будто приговорённый к смерти. — Сегодня же тест был, — значительно сбавив громкость, напомнил Саша, прижимая его к себе крепче, пусть до конца и не понимал, что случилось. — Я всё места себе не находил... Ах, бля, да. Тест. Сука... — Миш? Ты что, плачешь? — напряжённо и в полном недоумении поинтересовался Саша, попытавшись заглянуть ему в лицо. Однако Миша, наконец, ожил окончательно, цепляясь за него сильнее любого утопающего и надрывно всхлипывая от нехватки воздуха. Истерика подкралась незаметно. — Миша... Всё хорошо, я здесь, — сбрасывая неуверенность, принялся успокаивать его Саша, аккуратно маневрируя с ним в объятиях так, чтобы закрыть все двери и оказаться в прихожей, спиной к стене. — Тише, я здесь... У Миши не было слов, одни только сдавленные рыдания и хрип. За ночь из открытого на проветривание окна надуло так, что он промёрз и под одеялом. Декабрь взял своё. Саша терпеливо ждал, пока он успокоится хоть немного, не переставая нашёптывать что-то едва слышное и ласково поглаживать по голове и спине. Радовало, что его не прогнали. Но вслушиваясь в надрывные хрипы, он был не уверен, что не сделал бы выбор в пользу гневного расставания из-за пустяка вместо этого. Лучше бы рыдал он, а не Миша. Они простояли так довольно долго, успокаиваясь каждый по-своему. А когда слёзная буря поутихла и Миша задышал ровнее, Саша попросил его встать ровно и не двигаться. Он быстро стянул с себя куртку и обувь, бросая всё прямо на пол, а после взял Мишу за руку и увёл на диван. Там он снова попросил его сидеть ровно, пока брал одеяло с кровати, закрывал открытое окно и копался в найденной в шкафу аптечке. Они пили парацетамол вместе, поскольку Саше пришлось контролировать весь процесс, а Мише — следовать чётким указаниям. Однако стоило им закончить, как Саша вновь забрал его к себе в объятия, так что Миша не возникал. Да и как бы он смог, едва только справившись со слезами. Тепло и возобновившиеся поглаживания быстро убаюкали, так что Миша вскоре уснул. А стоило ему проснуться посреди новой ночи, так Саша по-прежнему был рядом, помог добраться до туалета и ванной, чтобы облегчиться и немного ополоснуться. Мишу мутило, но не тошнило, к счастью; он и не помнил, когда ему последний раз было так херово. Ещё парацетамол и снова сон. И Саша. Во вторник они не пошли в универ уже вместе.

*

Просыпаться вновь было проще — знакомый звук мерного биения сердца порадовал слух. Саша уже тоже не спал, перебирая его волосы и прислушиваясь к его дыханию. Миша пошевелился, тут же морщась от охватившей дрожи, но попробовал приподняться. Мурашки-кони, что пробежали по спине, оставили болючие следы, так что двигался он очень скованно. Кости ломило адски. — Проснулся? — быстро понял Саша, тут же принимаясь помогать ему встать. — Отлично, а то я боялся, что придётся выбираться из-под тебя самому. Доставка уже скоро приедет... — Бля, — хрипло выругался Миша, садясь ровнее не без помощи Саши. — Чё ж так херово... — Больше спи с открытым окном зимой, — нашёлся с ответом Саша, резво поднимаясь с дивана. — Сейчас вернусь. Убежал он в туалет, а как вернулся, тут же пошел встречать доставщика, который позвонил в дверь. Миша не следил за его суетой, нахмуренно пялясь перед собой. Заторможенный в своём состоянии, он слабо воспринимал происходящее вокруг, если оно физически его не касалось. Однако сопротивление не оказывал ни при попытке накормить его куриным супом, ни при новом поступлении лекарств в рот, хотя место его простого парацетамола заняли какие-то крупные капсулы от простуды и гриппа. Саше было одно удовольствие с ним болеющим управляться. — Отлично, через полчаса попьём чай. Тебя же не тошнит? — поинтересовался Саша, очистив территорию комнаты от следов своей лечащей экзекуции. — Что? — нахмурился Миша, глядя мимо него. Его снова клонило в сон. — Не тошнит? — А, нет... Спать хочу, — вымученно ответил Миша, откидывясь на спинку дивана. — Ложись, — кивнул Саша. — Давай я кровать перестелю, и ты туда ляжешь. Наблюдая за тем, как Саша действительно принялся заправлять его кровать чистым бельём — сразу после того, как снял и отнёс в стирку старое, — Миша испытывал смешанные чувства. Они все путались в его гружёной голове, но одно он улавливал чётко и решил озвучить: — Спасибо. Вышло хрипло и тихо, но нужная эмоция чётко прослеживалась. Он был бесконечно благодарен. — Да не за что, — подмигнул ему Саша в ответ, обернувшись. Он всё понимал. А когда закончил менять постельное, помог Мише на нём расположиться. Тот уснул, едва уткнулся лицом в подушку. Проспал Миша до самого вечера. Вновь раскрывать глаза ему было в разы проще, однако подниматься он не поспешил — захотелось задержаться в полюбившихся объятиях как можно дольше. Остаться незамеченным, правда, не вышло, так что Саша довольно скоро с ним заговорил. — Миш? Ты проснулся? — Ага, — не стал скрывать Миша, моргая в темноте. — Как себя чувствуешь? — задал ещё один вопрос Саша. В его голосе прослеживалось некоторое напряжение. — Лучше, — честно ответил Миша. И тут же добавил ещё одно благодарное: — Спасибо. — Отлично, — выдохнул Саша с облегчением. — Я рад. Хочешь чего-нибудь? — Да, но давай полежим так ещё немного, — попросил Миша. Идея встать всё ещё казалось ему слишком ужасной. — Хорошо, — легко согласился Саша, едва слышно усмехнувшись. Замолчали они ненадолго. — Миш? — М? — Что случилось? — осторожно. Саша говорил, конечно, не о его болезни, в конце концов, окно закрывал он сам, да и осуждение такого поведения уже выразил. — Да вот... — начал Миша, решив не таить. — Родители, — стоило ему произнести это слово, как в глазах защипало. Слишком свежи были воспоминания о состоявшемся разговоре, да и слабость во всём теле никуда не делась. И вообще, слезам не нужны оправдания, только свободный выход. Сглотнув, там не менее, шершавый ком, Миша закончил: — Разводятся. Грома следом не последовало, и планета, конечно, тоже не остановилась. Осколочные раны распавшегося союза, однако, всегда жгут не только бывших супругов, но и детей, пусть даже таких взрослых. Саша помолчал немного, пропуская новость через себя. А после выдал то, от чего Миша не выдержал и всплакнул ещё раз. — Я буду рядом.

*

На пары они вышли только в четверг. Преподаватели, чьи зачётные контрольные они успели пропустить, пошли навстречу, так что к концу следующей недели допуск к экзаменам получили оба. А вот Новый год встречали у Саши, не обмениваясь подарками. Разве что пообещали друг другу что-то, не разбрасываясь словами, только обмениваясь поцелуями и жаркими вздохами под бой курантов. Что-то про следующий год, и не только. Что-то очень важное.