ромашка

      Олиен всегда любил парные вещи. Любые. Будь то одежда, будь то парные брелочки на телефон или ключи, будь то разные части одной песни, поставленные на мелодию звонка. Он был чувственной, романтичной натурой, которая нуждалась в материальном проявлении любви. Но Эрухабен…       Иногда Олиену казалось, что они были с разных планет.       Начать можно с того, что Олиен всегда жутко краснел из-за того, что любую свою романтичную просьбу Эрухабен говорил прямо. Для него не имело значения, насколько она была смущающей: в целом, он не имел представления о том, что вообще такое смущение (по крайней мере, так казалось зеленоволосому). Но при этом нельзя сказать, что он не был романтиком.       Эрухабен любил дорогие подарки и лестные, приятные слова. Он часто говорил Олиену о том, насколько очаровательны его веснушки и кудряшки.       Но Олиен хотел чего-то, что могло бы прочно увековечить их любовь. На третий год отношений стало ясно, что он просто нуждается в одной вещи, на которую, в общем-то, не решился бы, не будь у Эрухабена определенных навыков и одного очень интересного хобби.       — Давай сделаем парные тату, — выдал парень однажды.       И Эрухабен согласился.       Конечно же, не сразу, а после долгих уговоров и возгласов о том, насколько Олиену не страшно и интересно пережить такой опыт именно с ним. Светловолосый подумал о том, что, вероятнее всего, пожалеет о своем согласии на все это, но из-за того, что обе тату он будет делать самостоятельно, он решил, что Олиену и правда будет не так страшно.       — А еще я хочу белыми чернилами, — бросил Олиен, залетая в комнату Эрухабена и плюхаясь на кровать. В этот раз блондин поставил руки в боки.       — Нет.       — В смысле «нет»? Как это «нет»? Почему? — зеленоволосый гневно уставился на своего парня, который начал шарить в тумбочке в поисках иголок и чернил.       — Белые чернила на кожу наносятся более одного раза из-за того, что один слой таких чернил на коже почти не виден. Олиен, я знаю, что ты уже уперся в свою идею, но послушай меня, — золотые глаза остановились на любимом лице, которое выражало лишь раздражение из-за того, что ему что-то не разрешают. — Ты еще и ключицу выбрал. Ты не переживешь несколько слоев нанесения краски на этом месте.       — Эрухабен, я уже решил, — закатил глаза зеленоволосый, усаживаясь поудобнее и тут же снимая рубашку. Кожа моментально покрылась мурашками. — Давай быстрее, пока не передумал.       Блондин прекрасно знал, что внутри Олиен трясся от страха. Вероятнее всего он все еще взвешивал у себя в голове, точно ли ему это все нужно.       Парень был готов поклясться, что слышал, как шестеренки в зеленой голове крутятся, со скрежетом стукаясь друг о друга. Он уже успел вынести Эрухабену мозг из-за того, что ему кажется, что к образу грозного байкера ромашка на ключицу совершенно не подойдет. Но значение ромашки… блондин не смог бы пройти мимо этой тату, зная, что у Олиена над сердцем будет точно такая же.       — Если что, я тебя предупреждал, — Эрухабен приподнял брови, разворачивая столик из подлокотника дивана, на котором сидел его ненаглядный. — Не говори мне потом, что я во всем виноват.       — Не буду, — вздернул нос зеленоволосый, чуть поеживаясь и прикрываясь руками. Он заметил, что Эрухабен многозначительно смотрел на него и даже не думал отворачиваться. — Давай… быстрее уже.

*

      — Ты ублюдок, я клянусь!--       — Терпи, Олиен, еще один слой остался, — тяжело вздохнул Эрухабен, чувствуя, насколько его рука близка к тому, чтобы затрястись. Тело под ним дернулось в протест всем его движениям. — Один слой и будешь смотреть на мои страдания.       — Я не хочу ничего смотреть, давай просто закончим и все, ты же можешь доделать завтра, ну, Эру, ну, пожалуйста, — взмолился зеленоволосый, пыхтя и пальцем собирая слезы с уголков глаз. — Я не думал, что это будет так больно, ну, отпусти меня-я…       — Нет, сиди смирно, осталось немного, — ровным тоном ответил блондин, сдувая со лба прядь волос и напряженно смотря на чужую раскрасневшуюся кожу. — Давай, ты сможешь. Ты же умница.       Олиен что-то драматично пропыхтел, продолжая ныть от боли, но дергаться перестал.

**

      — Ты молодец, — на одном выдохе сказал Эрухабен, заканчивая и осматривая свою работу. Теперь под ключицей его Олиена красовалась прекрасная белая ромашка — символ первой любви и верности. — Я горжусь тобой.       — Мог бы и предупредить, что это настолько больно, — продолжал хныкать тот, кусая губы. Блондин гневно-вопросительно посмотрел в его сторону. — Да, я знаю, что ты говорил!!! Но я не думал…       — Заканчивай нытье, я же даже похвалил тебя. Ты правда молодец, я думал, встанешь и убежишь…       — А я мог так сделать?! — шокировано спросил Олиен, тут же хмурясь. Эрухабен прижал плечи к ушам, жмурясь от крика. — Ты бы даже не побежал за мной?! Ты серьезно???       — Айгу, — он закатил глаза. Эрухабену предстояло сидеть у зеркала с таким же рисунком, но нанести его нужно было черной краской, а Олиен все равно продолжал строить из себя жертву, хотя для него уже все закончилось. Блондин уставился на своего парня, который, продолжая сидеть с голым торсом, подставил себе зеркало и со слабой улыбкой рассматривал свою ромашку. Негодование сразу куда-то отступило. — Нравится?       — Очень, — тихо ответил Олиен, продолжая улыбаться. Эрухабен вновь сел перед ним и начал рассматривать его лицо, не замечая, как сам растянулся в улыбке. — Что? Хочешь сказать что-то в свое оправдание? — хитро улыбнулся зеленоволосый, искоса глядя на парня перед собой. Светловолосый вздохнул и отошел к другому зеркалу, в котором он мог видеть себя в полный рост.       — Ой, иди ты, — он, улыбаясь глазами, посмотрел на своего парня через зеркало. Олиен аккуратно оделся, чтобы не задеть рану, а затем слез с дивана и сел за спиной Эрухабена, готовящегося переносить на кожу рисунок с пленки. — Ты чего?       — Буду тут, чтобы тебе было не так больно, — слишком тихо даже для себя ответил парень, краснея и прячась где-то за спиной Эрухабена. Его руки осторожно обвили талию парня, но так, чтобы не мешать заниматься делом.       — Как тебе угодно, ромашка, — тепло хихикнул Эрухабен и принялся за работу.