And I cannot be saved

And I cannot be saved Not by you Not by God I want to bleed Gary Numan — Haunted

Сюэ Ян никогда не был благополучным ребёнком и никогда не понимал, что вообще значит благополучие. Всё его существование представлялось чередой падений, и чтобы каждое утро открывать глаза, приходилось изо всех сил вцепляться в жизнь, впиваться ногтями и вгрызаться, точно хищное животное, потому что иначе его бы просто смололо, он растворился бы в иле на дне канавы, как канули в небытие его родители. Их он никогда и не видел. Но кто-то же был в ответе за то, что он вообще появился на свет?.. …Когда он попал в приют в Харбине — после смерти «дорогого» дядюшки, в первые двое суток даже удивился, что можно, оказывается, существовать без извечного страха, а раны от верёвок на запястьях могут затянуться и почти перестанут ныть. Его удивляло, что еда, пусть и невкусная, хотя бы появляется на столе ровно в то время, когда оказываешься в столовой. Нет, он не поверил, что жизнь стала лучше. С ним такого просто не могло произойти. Как говорил дядя — ублюдки вроде него просто не заслуживают ничего хорошего от самого своего рождения. Если таким, как он, жизнь преподносит конфету, это никогда не будет подарком. Придётся отработать каждое мгновение, что во рту остаётся привкус сладкого. И пока что эти слова сбывались даже в мелочах. Сюэ Ян с первой же минуты попытался устроиться, обособиться, и в той комнате, что пришлось делить ещё с пятью погодками, это удалось на славу. Но уже на третьи сутки оказалось, что в приюте есть старшие подростки. А это значило, что боль и унижения никуда не делись, лишь поменяли лицо и приёмы. Сюэ Ян отчаянно сопротивлялся всему этому — по крайней мере здесь никто не мог связать его. Но в глубине души он понимал, что получает ровным счётом то, что для него предназначено. И в мире никогда ничего не изменится. Он просто должен стать сильнее, опаснее, оказаться тем, кто издевается, встать над остальными. Разве не так он справился с дядей в конце концов?.. * …Когда в город пришла осень с тяжёлыми туманами, холодными ветрами и долгими дождями, для Сюэ Яна она стала глотком свободы. Мало кому интересно было покидать стены приюта, чтобы мёрзнуть в невзрачном саду, и относилось это как к подросткам, так и к охране, что прежде не давала подобраться поближе к высокой ограде. Наверное, каждый тут мечтал сбежать, временами даже совершались попытки, вот только беглецы всегда возвращались — сами или потому, что их привозили силой. Всем им, брошенным детям, которые оказались никому не нужны, нечего делать было там, за ограждением. Но Сюэ Ян, размышляя о побеге, оказываться в тех же стенах не собирался. В отличие от всех остальных, он не грезил лучшей долей, не представлял, как выбирается со дна и мимикрирует под тех, кто родился в нормальной семье и не испытывал той же боли. Он прекрасно знал, что свобода для него означает трущобы, жизнь в тени, мерзость и грязь. Но всё же она была притягательной. Прежде чем задумывать настоящий побег, Сюэ Яну всё равно следовало проверить, опробовать, хотя бы просто прогуляться вне стен приюта впервые с того момента, как он там оказался. * …Когда за окном зачастил неприятный назойливый дождь, Сюэ Ян ускользнул от внимания скучающего персонала приюта, выбрался в сад, а потом перемахнул и через ограду. Дорога увлекла его за собой. Прежде в Харбине он бывал лишь однажды, тринадцатилеткой, и тогда увидел не так уж много — дядя не отпускал его от себя. Теперь, в шестнадцать, улицы не вызывали внутри совсем ничего, никакого отклика, но Сюэ Ян упрямо шёл вперёд, пока внезапно не оказался на набережной. Здесь река Сунгари неспешно несла свои воды мимо безразличного города, поблизости не было ни парков, ни достопримечательностей для туристов, и даже сам воздух казался пропитанным безнадёжностью, что Сюэ Яну отчего-то почти понравилось. Он мало от чего получал удовольствие, если это не была сокрушающая победа над противником, кусочек шоколада или осознание, что он спит в безопасности. Последнее, конечно, было почти сказкой. Он такое едва помнил. И сейчас это мимолётное ощущение удовлетворения и примирения с окружающей реальностью не могло продлиться долго. Он услышал голоса, а когда развернулся на звук, увидел компанию из пятерых парней. Двое казались смутно знакомыми, хоть капюшоны курток мешали разобрать как следует лица. Кажется, те самые, которым исполнилось восемнадцать ещё в летнюю жару. Они покинули приют — совершеннолетним там было не место, но Сюэ Ян тогда ещё понимал, что их, как и его самого, ничего хорошего вовсе не ждёт, никакая большая жизнь и светлая дорога, как пафосно говорила директриса приюта, госпожа Ши, похожая на раздутую жабу с холодными глазами. В сущности, в приюте собрались такие же ублюдки, как сам Сюэ Ян, только некоторые из них не сознавали, что ничем от него не отличаются. Для них, как говорил дядя, заготовлено в жизни только одно место — придорожная канава. * — Это же Чэнмэй, — громко воскликнул один из парней. Их имена из памяти Сюэ Яна стёрлись, разве что фамилия у этого, кажется, была Чан. Он не поручился бы. — Эй, Чэнмэй, ты что, соскучился по дядюшке? — Должно быть, соскучился, дядя же, говорят, пользовал его каждую ночь, — засмеялся ещё один. — Наверное, решил к нему вернуться? Сюэ Ян не сжался — слова не приносили боли так, как удары. Но он совершенно точно понял, что сейчас придётся драться. Не потому, что они его оскорбили, но оттого, что они не простят ему молчания. Они ведь даже не знали, что случилось с его дядей. — Чэнмэй, ты чего стоишь? — парни приближались. — Ну, расскажи нам, что он делал с тобой? — Правда, что тебе нравилось и ты совсем не хотел уходить, когда приехали люди из опеки? Голоса мешались с шумом дождя, превращались в назойливый гул, от которого хотелось отшатнуться, но Сюэ Ян замер на месте, взглядом найдя на земле подходящий камень. Когда его ударят — нужно всего лишь упасть туда. Первый удар надо пропустить, пусть они торжествуют — это ненадолго. Они никому не нужны, и он тоже не нужен никому, это честно. * …И всё равно оказалось не так просто не уклониться, а позволить ударить в живот. Острая боль на мгновение отозвалась темнотой в глазах — живой и жуткой тьмой, у которой оставался голос дяди, руки дяди, вонь дешёвых сигарет и алкоголя. Приземлившись на землю, Сюэ Ян вцепился пальцами в примеченный ранее камень так сильно, чтобы это ощущение вытащило его из мрака. Он откатился, не позволив ударить себя, как собаку, под рёбра, вскинулся и бросился вперёд. Ему никогда не нужно было многого, чтобы разозлиться, — он был зол постоянно. Всегда. Просто чтобы выпустить ярость, нужны были особые обстоятельства. Он даже перестал ощущать себя человеком, когда бил и получал удары, и мир тоже смазался, размылся, закружился вокруг. Быть может, наступили его последние минуты — Сюэ Ян усмехнулся этому, когда чужой кулак прилетел в лицо и из носа потекло, а от боли опять потемнело в глазах. А может, он украдёт чью-то жизнь — сожалеть точно не станет. Так он подумал, когда ударил камнем в чужой висок. …А потом что-то изменилось вокруг, кто-то оттолкнул его из эпицентра драки. Перед глазами на миг взметнулась белизна. Сюэ Ян вытер кровящий нос рукавом и брезгливо поморщился, смахнул прилипшие ко лбу волосы и наконец сумел отдышаться и разобраться, что среди ливня, прямо перед ним, только спиной, стоит мужчина в белом. Парни, которые напали на него, трусливо подвывая, убегали прочь, но слов среди их криков было не разобрать. Может, потому, что у самого Сюэ Яна звенело в ушах, а головная боль каталась внутри, точно свинцовый шар. Этот, в белом — до чего непрактично и глупо! — развернулся, и Сюэ Ян почти с удовлетворением заметил разводы грязи на ткани и капли крови. Может, даже его собственной крови. Странно было вот так пометить кого-то, совсем того не желая. Связаны они теперь или нет?.. — Ты кто? — бросил Сюэ Ян, сплюнув кровавую же слюну. Кажется, один из зубов стал угрожающе шататься. — Сяо Синчэнь, — неожиданно представился незнакомец и шагнул ещё ближе, а потом — обнял Сюэ Яна за плечи. В этом прикосновении не было ничего, что Сюэ Ян знал раньше. От Сяо Синчэня приятно пахло дорогим парфюмом с нотками кедра, в нём не было ни животной похоти, ни неудовлетворённой жажды доминировать. Всё это Сюэ Ян заметил бы с первого мгновения. Но то, что принесло это объятие, оказалось ему незнакомым. Он не мог подобрать ни единого слова, потому замер, как замирают истерзанные зверьки, когда понимают, что опустившаяся на голову ладонь не несёт немедленно гибели. — Ты в порядке? — голос раздался прямо над ухом, и Сюэ Яна бросило сразу же в дрожь и жар. Нужно было немедленно вырваться, но Сюэ Ян всё ещё не мог. И почему-то — не хотел. Их соприкосновение было таким чистым, чище, чем что-либо в его изначально полной грязи жизни. — Да, — наконец сумел он сказать. Сяо Синчэнь чуть поменял позу, всё так же приобнимая его. Стало ясно, что он просто распахнул полу своего белого плаща и прикрывает зачем-то Сюэ Яна, уже давно промокшего и вывалявшегося в грязи, от продолжающегося холодного дождя. — Я могу помочь, — проговорил Сяо Синчэнь. Сюэ Яна должны были взбесить эти слова. Никто не мог помочь. Нельзя помочь тому, кто совершенно точно предназначен для дна! Но вместо того чужой голос, исполненный уверенности, принёс покой. Будто бы Сюэ Яну на самом деле нужно было только знать о чьей-то готовности. Он не собирался пользоваться этой помощью и не верил в неё, но за мгновение удивительного спокойствия, первого в его жизни, он был… смутно благодарен. — Лучше дай мне конфету, — усмехнулся он и отстранился с тайным сожалением, глядя на Сяо Синчэня с некоторым вызовом. За этой маской он спрятал внезапную, почти детскую жажду остаться рядом. Нет, он не позволит ничему такому жить в собственной душе. — Конфету? — удивился Сяо Синчэнь. — Тебе нужно в больницу, всё лицо в крови. — Как будто в первый раз, — хмыкнул Сюэ Ян. — Да откуда у тебя конф… И тут Сяо Синчэнь вытащил одну из кармана своего плаща. — Держи… Так как тебя всё-таки зовут? Сюэ Ян затаил дыхание. Он схватил конфету даже слишком поспешно и на шаг отступил назад, не веря, что дальше не последует чего-то неприятного. Сяо Синчэнь смотрел на него с трудно читаемым выражением. Сюэ Ян совсем его не понимал. — Мне не нужна помощь, — сказал Сюэ Ян, только чтобы не называть себя. — И не была нужна. — Пятеро на одного — как-то слишком, — качнул головой Сяо Синчэнь. В этот момент он должен был добавить, что если Сюэ Ян захочет ещё одну конфету, ему нужно куда-то прийти или что-то сделать. Но он не продолжил. Только окинул Сюэ Яна ещё одним долгим взглядом, поднял руку, прощаясь, и двинулся сквозь усилившийся дождь. Сюэ Ян торопливо развернул обёртку и сунул сладость за саднящую щёку. Яркий фантик разгладил на ладони и бережно спрятал ближе к сердцу, под рубашку. Пора было возвращаться в приют. Теперь он хотя бы знал, куда бежать. И может, даже зачем. Он пока не понял точно.