Намётки истории

      В тот злополучный день, когда я последний раз видела привычных мне людей, стояло жаркое июньское солнце. Душно и сухо. В воздухе будто бы витал призрак пустыни, а где-то в кустах вот-вот застрекочут цикады. Люди медленно вытекали из главного здания колледжа, восхищенно махая полученными корочками, и тут же ругались на проклятую погоду. Сила моего негодования и какой-то злости была схожа с белым солнцем на небе. Оно также прожигало макушку, как эмоции, что плавили мозг изнутри. Противило все вокруг моему взгляду. От погоды до громкой музыки, доносящейся из колледжа. «Отчего же эти идиоты так счастливы сейчас? Бегают по кустам и фотографируются как последние ополоумевшие… бесят. Неужели не понимают, что они уже серьезные люди?» — скрежет собственных зубов еще больше раздражал.       Присев на одну из полупустых лавочек, я старательно выискивала что-то спасительное от жары в сумочке. Но ничего не было. Голова начинала ходить кругом, приходилось прикусывать губы. Через 10 минут это кончится. Меня заберут домой. Я вновь увижу свою комнату, что ожидала меня с Нового года. В каникулы выдалось выкроить пару дней, чтобы заскочить домой и убраться в ней, как обычно раз в полгода. Да, что-что, а эта традиция сохранялась вне зависимости живу я в ней или нет. Это даже забавно. Слабая улыбка хоть немного прибавила тонуса.       Уставши провела глазами по людям. Их так много. Все чем-то заняты. Кажется, будто попала в муравейник, и только я одна не работаю. Сижу и прохлаждаюсь. Наблюдаю за ними: кто-то воркует парочками, иные целой группой закатили свою мини-вечеринку прямо перед входом, третьи уже успели подраться и так везде. Все при деле. Все. Даже те, кто стоят поодаль. Разговаривают по телефону. Или прокладывают маршрут как быстрее убежать из этой мельтешащей массы.       А я сижу. Цепляюсь порой глазами за уже бывших одногруппников, жду, что кто-то цепнется в ответ. И ни одной четкой мысли. Лишь смутное черное-фиолетовое пятно похожее на кляксу от чернил, когда долго держишь перо над бумагой и не знаешь что написать. Я тоже не знаю, что сейчас написать в своей голове. Долго и упорно стараюсь вывести красивую мысль, которая бы объяснила почему эти глупые мошки так безобразят мое лицо лишь своим присутствием. Они невыносимы. Я не выношу их сейчас. А может быть вообще. Да. Их.       Их много. А я одна. Совершенно… одна.       Все разбежались. Никто не звонит. Я лишь жду, когда злосчастная двуколка приедет за мной. Те, на кого я полагалась из одногруппников — ушли к друзьям. Мои же друзья были в тысячи километров от меня…       И не могла никак понять. Столько же знакомств было заведено во время учебы. Столько интересных людей встретилось за эти три года. А сколько посиделок мы устраивали? А командная работа на парах? Те все шутки и изливание души, что были между нами, ребята?.. Неужели они значимы лишь для меня?.. Хоть кто-нибудь будет помнить о том, что я была здесь три года? Хоть кто-то вспомнит через 5 лет или даже год про меня?..       Когда же кони, запряженные в семейную повозку, неспешно подошли к воротам, я тут же вскочила с важным видом со своего места. Пусть знают кто сегодня уедет отсюда в двуколке! «Это буду я! Завидуете?» — пронеслось в голове. Но когда оглянулась на толпу выпускников, не увидела и взгляда в свою сторону. Лишь черное людское пятно.       Я правда здесь была одна?..

***

      После выпуска прошла неделя. Все дни были как один — летели с неимоверной скоростью. Уплывали в бесконечное и бесповоротное прошлое, оставляя за собой лишь ничто. Разрывали душу на куски своей скоростью.       Да-а… они-то летели… а я лежала. На кровати в своей комнате в родительском доме. Когда-то мои обои пестрили ярким светом, дарили силы и энергию жить. Когда-то они были ярко-желтого цвета. Я часто наклеивала на них одуванчики или ромашки, стараясь выложить красивое цветочное поле над изголовьем кровати. Это очень успокаивало и расслабляло. Эти цветы давали надежду на всё светлое и доброе в мире. Я смотрела на них и видела детскую невинность, искреннюю радость и беззаботную свободу. А, выходя из комнаты, встречалась с угрюмой действительностью серых стен коридора.       За пределами спальни всё также было тоскливо и пасмурно. Цветы над кроватью отклеились, обои потускнели, и в мою обитель тоже пришла тучная реальность. Она еще больше давила на мою голову. Много мыслей витало после выпуска. И ни одна не хотела присесть и рассказать о себе. Казалось, что я разучилась думать… А надо.       Совсем скоро меня выгонят из дома, чтобы я постигала азы самостоятельной жизни, вкусила, так сказать, горечь взросления. А этого совершенно не хотелось. Когда ты один, то последнее, что хочется — оказаться еще глубже в …, чем был до этого. И мне тоже не хотелось.       Поэтому гениальный план назрел сам собою. У сестры моего отца была дочь, младше меня лет на десять, странная девчушка, но вроде неплохая, звали Карой. Часто оставалась одна, тетя всегда вне дома что-то делала, хотя и переживала о судьбе девочки. Вот я и предложила помощь в гувернанстве. Что-что, а приглядеть за ребенком вроде не сложно. Покормил, уроки сделал, да поиграл. Ничего сложного. Да еще и проживанием с едой обеспечат. Красота!       План продуман был безупречно. Безупречно быстро и не вдаваясь в подробности. Такие как, например, мое ненастное состояние, которое позволяло выполнять лишь базовые потребности. «Что ж, это немного усложняет дело…»