Сборник Мистических Историй

      Они убили Катерину и поклялись забыть об этом.              Шёл 1834 год, расцвет Англии и промышленности. Герцог Вайлонски, или для ближних Эдриан, отложил последний выпуск новостей и посмотрел в окно. Спору нет, его жизнь поражала поворотами. В пору написать роман, но он не любил браться за перо.              Крепкий здоровьем и обладающий недурной внешностью, он остался единственным наследником к смерти своего отца, которая свершилась незадолго до его шестнадцатилетия. Две его старших сестры уже вышли замуж, а двое его братьев скончались, не дожив до двенадцати лет. Удача для младшего ребёнка, скажет кто-то. Однако, Эдриан не мог полагаться на неё. А потому, когда ему было девять, а среднему брату десять, он не стал звать на помощь, когда увидел, что тот упал с лошади.              Старшего брата забрала болезнь. Эдриан и сам переболел в ту зиму, но, обладая более лучшим здоровьем, отделался лишь недельным пребыванием в постели. А вот Томасу повезло меньше. Он сгорел, точно свеча, оставив их мать и отца в безутешном горе. Теперь вся любовь досталась ему. И он купался в ней.              После кончины отца их мать стала вести почти затворнический образ жизни, никак не влияя больше на жизнь сына. А потому молодой человек путешествовал, познавал женщин и развлекался как умел. Но вот в его девятнадцатый день рождения жизнь закинула его в небольшую сельскую местность, где проводил лето его друг. Там же жил барон со своими двумя дочерьми. Младшая ещё даже не выходила в свет, но вот старшая, точно нежная роза, расцвела и притягивала к себе взгляды. Катерина! Одно её имя таяло у него на языке. Скромная, нежная она обладала фарфоровой кожей с лёгким румянцем, золотыми локонами и большими фиалковыми глазами, о которых даже поэт не скажет лучше. И он влюбился, он возжелал её, и то был порыв, захвативший его сердце. Девушка не сразу ответила на его ухаживания, но Эдриан был так напорист и страстен, что Катерина наконец-то сдалась и приняла его предложение руки и сердца. Лишь её отец был не рад этой помолвке, говоря дочери, что она в свои семнадцать лет может еще подождать, ну хотя бы побыть обручённой! Но Катерина уже впустила в своё сердце влюблённость. И после летнего сезона, парень забрал девушку в Лондон, где они тут же поженились.              Свадьба прошла в его поместье, и мать их недолго сменила траур, радуясь такой скромной и красивой невестке. Брачная ночь по-настоящему принесла ему удовольствие, ведь он наконец-то получил то, что хотел. И ради справедливости, первые месяцы ему было хорошо.              Но как оно бывает, вскоре Катерина перестала насыщать его и будоражить. Скромность не пропала, и если по-началу этого трогало, то теперь раздражало. Через три года девушка наконец-то понесла, чем освободила его от ложа, и как ни странно, Эдриан даже был рад этому. Сидя в своём кабинете, он думал, что не так уж всё плохо. Ведь он уже слышал о том, что муж остывает к жене. Тем более Катерина действительно оказалась хорошей партией. Скромная и вежливая, она была хорошей хозяйкой, желанной гостьей в чужих домах, чуткая и добрая к слугам. А теперь, когда она наконец-то забеременела, то, наверное стоит сказать, что его брак удался.              Катерина родила дочь — Элизабет. И пусть это не сын, но Эдриан, к своему удивлению, проникся малышкой. Она взяла красоту матери и его живой нрав, ну разве не прелесть? Но роды дались герцогине тяжело, и доктор посоветовал пока отложить новую беременность.              А тем временем подросла младшая сестра Катерины. Люсиль, в отличии от сестры, была пламенем, страстная и пылкая, такая же светловолосая, но кареглазая, со вздёрнутым носиком и пышными формами, она искрилась здоровьем и жизнью. Когда их дочери исполнилось четыре, а Катерине двадцать пять, матушка прислала ей письмо с просьбой принять Люсиль в гости на летний сезон и найти подходящую партию. Ну разве можно отказать в таком? Катерина со всей сестринской любовью встретила младшую сестру, а вместе с тем нарушился покой и для Эндриана.              Между ними сразу вспыхнула страсть. Нет, что-то большее, что разрывало их обоих. И вот между ними случилась связь. Порочная, неправильная, но такая желанная. После неё, его пальцы ещё долго помнили её нежную, бархатистую кожу, а губы ныли от поцелуев.              Они стали тайком встречаться, и в то лето Люсиль так и не нашла себе жениха, тем самым оставшись в их доме любимой гостьей. Подозревала ли что-то Катерина? Может быть. Но она ушла в воспитание дочери и долгих два года всё оставалось как есть.              — Мы больше не можем откладывать моё замжество, — выдохнула дым Люсиль, передавая сигарету Эндриану. — Моя матушка строчит беспокойные письма Катерине. Сестра уже не знает, кого мне предложить. Да и я не молодею, Эндриан.              Она лежала обнажённой под тонкой простынёй, из под которой чётко очерчивались её соски.              — Почему в Англии запрещено многожёнство? — мужчина сделал зятяжку.              Люсиль несильно шлёпнула его о плечу и мужчина рассмеялся.              — Я разведусь с Катериной.              — Она не даст развод, — девушка прикусила нижнюю губу.              — Не думаю, что она захочет оставаться моей женой, когда узнает правду.              Но он ошибся в своей супруге. Вскинув брови, молодая женщина отложила вышивку и, медленно поднявшись, подошла к буфету. Взяв кувшин с вином, она заполнила бокал до половины.              — Ты ведь не считал меня настолько глупой, Эндриан? Конечно я все знала, — она сделала большой глоток и дрожащей рукой опустила бокал.              — Ясно, — разговор зашёл не туда, куда ему бы хотелось. Он желал увидеть слёзы, ярость, презрение. Но увидел лишь принятие и грусть. — И что дальше?              — Дальше? — она качнула головой. — Всё останется как есть. Если ты принебрёг своим долгом как муж, это не значит, что я забыла. Я сделаю всё, чтобы тень не легла на нашу дочь, а тебе лишь желаю лучше прятать своих любовниц…              — Только твоя сестра…              Её лицо исказилось от боли. Эдриан ощутил лёгкий укол жалости и стыда, но тут же поборол их.              — Я хочу развода, Катерина.              Последовала долгая пауза. Фиалковые глаза жены мрачно взирали на него, и впервые он не увидел в них ни доброты, ни нежности.              — Нет, — холодно ответила она и, наконец-то совладав с собой, вновь вернулась к своему ровному состоянию. — Я не позволю опозорить себя и нашу дочь…              — Ты получишь всё — приличное содержание, отдельный дом, можешь забрать летний домик у озера, я всё равно туда редко выбираюсь…              — Ты не понял меня, Эдриан, — он и не знал, что в её голосе может быть властность. — Мой ответ нет и он неподкупен, в отличии от твоих чувств.       

      ***

             — Значит, мне придётся выйти замуж, — Люсиль провела пальцами по своим золотым локонам. — Другого я и не ожидала…              — За кого? — прорычал он, удивившись своей ярости. — Ты сможешь так легко стать женой человека, которого не любишь? Лежать с ним в одной постели? Целовать его?              — Нет, — её голос дрогнул, и мужчина впервые увидел слёзы Люсиль.              Отвернувшись, она содрогнулась всем телом, и он положил руки на её плечи.              — Ну, что нам тогда делать? — она успокоилась и повернула к нему лицо. — Не могу же я вечно ходить у тебя в любовницах?              — Не можешь, — согласился Эдриан. — Остаётся лишь один выход — мне стать вдовцом.       

      ***

             Через месяц состояние герцогини ухудшилось. Она чахла на глазах, а вскоре совсем перестала выходить из спальни. И, незадолго до первого снега, скончалась. А весной герцог женился на её сестре, и на память остался лишь портрет в большой гостиной, передавший красоту юной и ещё счастливой девушки.              С тех событий прошло семь лет. Сидя в своём кабинете и смотря на улицу, Эдриан мыслями возвращался к событиям тех дней. А дело было вот в чём.              Его дочери вскоре исполнялось четырнадцать лет, и с каждым днём она становилась всё прекрасней и чарующей, переплюнув красоту своей матери. В детстве резвая и звонкая, после похорон молчаливая и скромная, она была почти готова к своему первому выходу в свет. Ещё год, и весь Лондон увидит этот цветок. Но как положено было розе, у неё были свои шипы. И она их показывала мачехе. Которая, в отличии от своей старшей сестры, не сохранила с годами фигуру, а начала полнеть, а чертами грубеть. Но она была всё ещё страстной, и ночи с ней по-прежнему приносили ему удовольствие.              Люсиль так и не родила ему ни сына, ни дочери. И стоило признать, что его семя было больным. Но его это не расстраивало, ведь у него по-прежнему оставалась его Элизабет, которая однажды за завтраком сказала следующее:              — Я видела женщину в белых одеяниях в коридоре ночью, мы готовимся к маскараду?              Люсиль не донесла вилку до рта и выпрямилась, показав глубокое декольте, стянутое внизу корсетом.              — Может быть тебе приснилось, милая?              — Я могу отличить сон от яви, тётушка, ведь у меня перед сном не стоит бокал, — она проигнорировала недовольный взгляд отца и указала служанке подлить кофе. — Я отчётлив видела её, проскользившую вниз по лестнице.              — Может быть, кто-нибудь из слуг, — Эндриан отложил вилку и нож и внимательно глянул на дочь. — И будь внимательнее со своей речью.              — Конечно, — но он ей не поверил.              Однако, фигуру стали видеть и слуги. Она появлялась ночью в гостиной и, по слухам, разжигала камин, чтобы согреться. Другие видели ее в саду и слышали толи плач, толи вой.              — Я видела, как она спускалась по лестнице! — шептала служанка.              Эдриан остановился позади них, невольно прислушавшись.              — О! — судорожно выдохнула вторая и перекрестилась. — Думаешь это покойная герцогиня?              — А кто еще? Это ее дух так и не упокоился.              — Герцогиня?              — Да, — служанка встряхнула скатерть и, замерев, содрогнулась. — Я работала здесь, когда…              — О чём вы говорите? — женщины резко повернулись и склонили голову.              — Ни о чём, — почти хором ответили те.              — Увижу вас прохлаждающимися за разговорами, выгоню прочь без выходного жалования! — он и сам удивился своей злобе и, идя в кабинет, впервые за долгое время остановился у портрета первой жены.              Герцогиня беззаботно улыбалась. Когда её рисовали, она её не знала своей судьбы, и сердце её было отдано любви. Почему всё сложилось так? И от чего, впервые за всё время, он ощутил неприятный холод?              

***

             Осушив за ужином два бокала вина, Эдриан ощущал приятную расслабленность и игриво провёл пальцами по плечу Люсиль. Но женщина раздражённо дёрнулась и, подойдя к будуару, стала наносить ночной крем на лицо.              — Что-то случилось? — герцог улёгся на кровать, расстегнув жилет.              — А ты не замечаешь? — её пальцы ненадолго остановились, а затем ещё интенсивнее стали втирать белый, густой крем. — В прошлый вторник я не могла найти обручальное кольцо, а сегодня его находят на камине у портрета Катерины. Наш свадебный портрет внизу словно немного подпалили свечой, но никто из слуг в этом не признаётся. И, — она повернулась, и глаза её вспыхнули взволнованно и испуганно. — Этой ночью я слышала шаги рядом с нашей спальней.              — Кто-то из слуг…              — Нет, нет! — Люсиль села на край кровати. — Шаги сопровождались шуршанием, точно бальное платье, или шёлковый халат, или…              — Прекрати! — Эдриан резко сел, и приятная расслабленность в миг исчезла. — Это всё нелепые слухи о призраке, которые блуждают в нашем доме уже месяц.              — А вдруг…              — Не смей! — Герцог так резко сжал руку жены, что она даже вскрикнула. — Прости, я… просто, это чушь. И если ты начнёшь сама в это верить, то начнёшь сходить с ума.              Люсиль ничего не ответила, а всю оставшуюся ночь Эдриан невольно просыпался, ловя себя на том, что слушает звуки за дверью.       

***

      Элизабет сидела в саду и занималась вышивкой, когда заметила Люсиль. Женщина нервно блуждала, явно не находя покоя.              — У вас что-то случилось? — только из вежливости спросила Элизабет. По правде, напади змея на эту женщину, девушка больше бы переживала за первую.              — О, дорогая! — Люсиль подошла к девушке, и та увидела тёмные круги под глазами. — Я не хочу находиться в этом доме.              — Так отправляйтесь в город, — Элизабет уже начала жалеть, что вообще спросила о чём-то её.              — Ты не понимаешь… о, нет! Ты-то как раз и понимаешь. Я о… призраке, — последнее слово она произнесла так тихо, что его едва можно было расслышать. — Ты ведь тоже видела его.              — Однажды, и уже не уверена, что это был правда он, — Элизабет нахмурила брови, припоминая тот эпизод, произошедший чуть больше месяца назад. — Возможно, это и правда был кто-то из слуг и…              — Это не были слуги, — твёрдо сказала Люсиль и выжидающе посмотрела на падчерицу. — Это не слуги, — повторила глухо она и, развернувшись, отправилась вглубь сада.              

***

      С первыми дождями и сильными ветрами, Эдриан увёз семью на пару недель в уютный особняк его сестры, которая уехала с детьми во Францию до следующего лета. Живописный лес окружал дом, а свежий воздух дурманил голову. Элизабет была на седьмом небе от счастья и только щебетала о том, как здесь можно принять гостей.              — Я решил, что людей нам хватает и в городе, — а эти пару недель лучше провести в тишине и кругу семьи, чтобы все заботы оставили нас, — ласково отвечал он дочери.              Люсиль тоже была довольна поездкой и впервые за то время, что её ум был обеспокоен странными совпадениями в доме, она расцвела, ожила и была красноречива как раньше.              — Я бы тоже хотела сменить дом, — призналась она ему, когда они вышли прогулять перед ужином. — Где-нибудь вдали от города. Вся эта природа напоминает мне о семье. Я давно не бывала о них с самой смерти папеньки.              Люсиль замолчала, продолжая идти под руку с мужем. Она не хотела озвучивать то, что годы жизни их дорогого, любящего отца, сократились после утраты Катерины. В её мыслях тут же вспыхнули воспоминания.              

***

             — Катерина! — крик отца ранил её сильнее, чем осознание того, что они сделали. Сильнее чем слёзы матери. Сильнее чем тело сестры, которое она увидела в погребальном платье. — Моя девочка!              Люсиль выскочила из спальни, не потому, что хотела дать проститься с телом дочери родителям, а потому, что ей стало на столько плохо, тошно и ужасно, что не замечая слуг одетых в траур, не видя будущую падчерицу, смотревшую на всё пустым, безжизненным взглядом, она с тихим вскриком кинулась прочь по лестнице. Дальше. Прочь. А бледное лицо сестры, уставшее и в тоже время, наконец-то освободившееся, словно засело в её голове.              Так она и упала у подножья ступеней, потеряв сознание. Очнулась она на диване в гостиной, и первое, что возникло перед её взором — Катерина. Истошно закричав, Люсиль вскинула руку, словно защищаясь от удара.              — Мисс, — служанка отскочила к ней. — Что с вами?              Люсиль прижала ладонь к губам, поняв, что на неё смотрит лишь портрет, а затем, медленно переведя глаза, на которые уже навернулись слёзы, увидела племянницу. Девочка уже не выглядела такой опустошённой.              — Элизабет, — выдавила Люсиль, вставая с дивана. — Милая, иди к себе в спальню.              — Это ты иди, — холодно произнесла она.              — Нет, милая, мне уже лучше, я…              — Ты не поняла. Уходи из нашего дома, — и, развернувшись, Элизабет покинула гостиную.              — О, не обращайте внимание, мисс, — служанка уже хлопотала вокруг неё. — У девочки такое горе.              — Замолчи! — Люсиль вновь упала на диван и накрыло лицо ладонями. — Оставь меня. Прочь!       

***

      После этого здоровье отца ухудшилось, он стал часто болеть. Через пару лет пришло письмо о его кончине. Люсиль приехала домой на пару недель, помогая с хлопотами. И вот, уже после похорон задержавшись дома, наслаждаясь родными стенами и видами, сидя у камина, Люсиль вдруг поняла, что матушка почти не говорила с ней.              — Я так рада оказаться вновь дома, пусть и привели сюда столь трагичные события, — женщина, чьи глаза унаследовала Катерина, тонко улыбнулась и продолжила шить. — Матушка, я чем-то расстроила тебя?              — Люсиль, девочка моя, — она не подняла глаз. — Я помню как носила тебя, помню как ты появилась на свет, такие вещи помнит каждая мать. Ты выросла у меня на глазах, в отличии от меня, младшей из трёх дочерей, вечно скинутую на нянек и тётушек. И я всегда буду любить тебя. Но не проси меня делать вид, словно я одобряю то, что сделала ты.              — Я, мама… я… — от паники девушка начала задыхаться, ощущая, как корсет стал сдавливать сильнее прежнего.              — Тебе не стоило выходить за герцога, — женщина наконец-то отложила шитьё, и глаза её впились в дочь. — Я понимаю, как это произошло. После смерти Катерины ты стала опорой и поддержкой в их доме. Вы сблизились и, видимо, нашли утешение друг в друге. Но не пристало выходить замуж за супруга покойной сестры. Какими бы благими твои намеренья не были.              И она уехала на следующий день, заказав экипаж к вечеру. Более в доме она оставаться не смогла.              

***

             Элизабет радостно обследовала дом. После смерти матери она часто бывала здесь, в окружении кузины и тётушки. Именно здесь она хотя бы ненадолго могла унять свою грусть и боль. Последнее её прибытие было в тот период, когда отец с новой женой уехали на всё лето на материк. Ей исполнилось десять лет, и то лето выдалось по-настоящему тёплым и солнечным. Но как это бывает, гром грянул неожиданно. В тот день тучи быстро закрыли небо, а ливень обрушился с такой силой, что прижимал к земле кусты и траву. Элизабет бросилась домой вместе с кузиной, которая уже расцвела и следующим летом планировала выйти в свет.              — Идите быстро в спальню и переодевайтесь, иначе простынете! — грозно воскликнула тётушка.              — Ах! — театрально воскликнула кузина Мартина. — Я так жду весну. Балы, кавалеры… Слышала, у барона сын возвращается из путешествия как раз к открытию сезона.              — Мартина, — Элизабет указала взглядом служанке, и та, положив сухую одежду, вышла из спальни. — Ты правда хочешь замуж?              — Конечно! — девушка уже облачилась в домашнее, сухое платье. — А ты разве нет?              — Не думала об этом, — соврала девочка, рассеяно взяв в руки одежду. — Но вдруг муж может навредить.              — Навредить? — Мартина звонко рассмеялась. — Мой папа никогда не вредил маме. И твой отец так любил герцогиню… о, прости, милая Элизабет! — улыбка сползла с губ кузины, когда она увидела слёзы на глазах девочки. Притянув её к себе, она заключила её в объятия. — Прости, не хотела тебе напоминать о твоей утрате.              — Ты не понимаешь, — захлёбываясь слезами, Элизабет прижималась к ней. — Ты не знаешь… я… Так скучаю по маме.              — Милая, — Мартина немного отстранилась и заглянула к ней в лицо. — Я, кажется, знаю, что нам делать.              — Что?              — Мы можем попробовать связаться с духом. Нет, нет, ты послушай! Прошлой осенью я была в гостях у Бекертов. И мы с их дочками вызывали Белую женщину…              — Белую женщину? — шмыгнула носом Элизабет.              — Да, ты не знаешь? — они уселись на кровать, и именно в этот момент дождь ещё с большей силой ударил по окнам. — Это призрак женщины, которая блуждает по миру. Версий много, как она погибла. Но одно остаётся фактом: её предал муж. Именно с этим связанная трагическая гибель.              — Ясно, — Элизабет вытерла слёзы и посмотрела на окно, за которым уже началась целая буря.              — Ну так что?              Элизабет отвела взгляд от окна и слабо кивнула.              Они наспех поужинали, словив ещё один недовольный взгляд тётушки и, набрав свечей, вернулись в спальню.              — И так, — Мартина задёрнула шторы, которые не могли скрыть шума за окном. — Нам надо зажечь свечи и расставить по комнате, подойти к зеркалу с одной из свечей в руках и позвать её.              — И она придёт?              — Не знаю, — Мартин прикусила губу.              Мерцание десятка свечей создало в комнате некий мистический облик, и девочки, взволнованно переглянувшись, рассмеялись. Взяв по свече, и взявшись за руки, они подошли к зеркалу и уставились на свои отражения.              — Думай, о своей маме, — прошептала Мартина.              — Хорошо, — Элизабет закрыла глаза. В мыслях сразу встал её образ. Лицо уже было не таким отчётливым, но приятный запах кожи, светлые локоны, смех — они были по-прежнему живы. Отчётливее всего в мыслях всплыл день, когда они поехали за город.              Матушка села в лодку, и её нежные руки помогли усесться ей рядом.              — Сейчас, кнопка, мы поплывём вдоль берега и сможешь увидеть красивые пейзажи, — мама часто так ласково называла её.              Лодка тронулась, и Элизабет обернулась, увидев, как её отец остался с Люсиль у места, которой слуги готовили для пикника. То, как они переглядывались не понравилось Элизабет. Во всём этом было что-то грязное, неправильное. И то, что это воспоминание вторглось в тот момент, когда они с мамой были так счастливы, по-настоящему разозлило девочку. Ярость была сильной и всепоглощающей.              — Элизабет, мне больно! — вскинула Мартин.              Девочка и не заметила как изо всех сил стиснула руку кузины. Неожиданно, дверь в комнату распахнулась, и часть свечей потухли. В зеркале отразилась фигура в белых одеяниях, и девочки закричали.              — Белая женщина! — завопила кузина.              — Что здесь происходит? — строго спросил силуэт.              И наконец-то они смогли разглядеть, что это лишь была хозяйка дома, в белой ночной рубашке, с накинутым поверх шёлковым халатом.              — Я повторю свой вопрос. Что здесь происходит?              — Матушка, — Мартина нащупала лоб, словно у неё поднялась температура. — Вы нас испугали.              — Так, немедленно спать! — тётушка явно обиделась, что её вид может испугать.              Но для Элизабет, которая не могла ещё какое-то время сказать ни слова, этот образ стал настолько ярким, что всю ночь она пролежала без сна, слушая дождь.              С тех пор прошло несколько лет. Её кузина уже как три года была замужем. В первый же сезон она нашла себе жениха, и спустя чуть больше полугода они сыграли свадьбу. Она родила близняшек и теперь была окружена заботой, пока путешествовала по Франции с семьёй.              Сама Элизабет, чем глубже уходила в дом, тем мрачнее становился её взгляд.       

***

      Люсиль с интересом разглядывала картины в гостиной.              — Твоя сестра, судя по картине была очень хороша в молодые годы, — отложив сборник стихов, женщина посмотрела на супруга. — Элизабет скоро нужно будет найти партию. Конечно, ей надо побывать в свете и насладиться танцами, ухаживаниями, но не стоит и забывать, что он единственный ребёнок герцога с удивительной красотой.              — У тебя есть кто-то на примете?              — У лорда Уолиса подрастает замечательный сын.              — Тот сопливый мальчишка, с вечной простудой? Нет.              — Тогда, может младший брат… — ей не дал договорить резкий хлопок, заставивший пару резко вскочить на ноги. А затем крик.              — Элизабет! — закричал отец и бросился к дочери.              Девушка лежала у подножья лестницы, бледная и испуганная. Прижавшись к отцу, она зажмурилась и по щекам её потекли слёзы.              — Кто-то толкнул меня, — прошептала она. — Кто-то подкрался сзади и толкнул меня…              — Люсиль, — герцог ощущал ярость, накатившую на него большой волной. — Поднимись, посмотри, кто там.              — Я? — женщина была немного задета, но подобрав юбки, сделала это.              Наверху было меньше света. Женщина ощутила неприятный холодок, но всё-таки пошла дальше. Кто осмелился толкнуть девчонку? И для чего? Её мысли остановились вместе с ней, когда она увидела на стене надпись «Шлюха, убившая сестру». Истошно закричав, Люсиль пошатнулась, а затем мир закружился, и она упала в обморок.

***

      — Это чушь! — герцог резко встал и зашагал по спальне. — Ты сама себя слышишь?              Она слышала и себя и свои мысли. Кара настигла её. Призрак сестры не упокоился и вернулся мстить им. Живые могут догадываться, но мёртвые знают.              — Эдриан, я не схожу с ума, как ты не можешь поверить!              — Поверить? Что призрак Катерины пришёл мстить нам? Говорю, это кто-то из слуг.              — А, слепой! — простонала женщина и накрыла рукой рукой глаза.              Ночь не принесла покоя. Муж ушёл спать в кабинет, сказав, что не желает делить с ней кровать, когда она в таком состоянии, и она осталась наедине со своими мыслями. Ветер бушевал за окном, и пахло влагой, говоря, что к середине ночи пойдёт дождь. Люсиль перевернулась на бок и тяжело вздохнула. Не о такой она жизни мечтала… И именно в этот момент, кто-то постучал в дверь. Женщина медленно села в кровати, невольно сжав край одеяла.              — Кто там?              Дверь тихо приоткрылась показав лишь белый силуэт, который быстро стал уходить.              — А! — Люсиль молниеносно вскочила на ноги.              Она кинулась за призраком, или чем было то, что не давало ей покоя. Которое смело обвинять её. Но ведь вина и правда была на ней. Горечь, страх, гнев, всё смешолись в женщине. Лямка ночной рубашки сползла с леча, оголяя то, что не нужно было видеть посторонним глазам, но ей было всё равно.              — Стой! — закричала она.              Завернув за угол, где ей казалось скрылась фигура, она врезалась во что-то тёплое. Пальцы её вцепились в это, находя горло.              — А! Сдохни! — завизжала она.              — Помогите! — крикнула фигура, уже задыхаясь. –А! На помощь… помо… помопо… щь…              — Люсиль! — раздался голос Эдриана, и женщина невольно разжала пальцы. — Что ты делаешь!              И тут она увидела, что на полу лежит Элизабет. Судорожно хватая ртом воздух, она разрыдалась в голос.              — Прости… прости… — Элизабет увидела белую ночную рубашку на девушке, и все чувства смешались внутри. — Я, должно было, приняла тебя за призрака…              — Люсиль! — грохот голоса разгневанного мужчины напугал её, и она невольно сжалась. — Ты чуть не убила мою дочь. А если бы это произошло не рядом с моим кабинетом. Ты совсем рехнулась!              — С твоим кабинетом? — Люсиль огляделась, а затем внимательно осмотрела в лицо племянницы. — Ты, — выдохнула она, ощущая новый прилив ярости. — Это всё ты подстроила, маленькая дрянь, — и она вновь бросилась на девушку.              

***

      — Думаешь, успокоительное поможет? — Элизабет внимательно осматривала в зеркале распухшую губу.              — По крайней мере буду давать его ей, пока не приедет доктор, — герцог устало опустился в кресло рядом с постелью, на котором безмятежно спала Люсиль. — Мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить.              — Не страшно, отец, — девушка подала чашку. — Здесь чай с травами, поможет привести твои мысли в порядок.              — Благодарю, — мужчина сделал глоток и поставил чашку на прикроватный столик. — Дай руку, милая, — он сжал её нежные пальцы. — Мне повезло, что в моей жизни есть такая отрада, как ты. Как ей могли прийти такие мысли…              — Я же говорю, не страшно, — Элизабет мягко высвободила руку и отошла чуть в сторону, склонив голову на бок. — Тем более всё вышло даже гораздо лучше, чем я рассчитывала.              — Прости? — тяжёлая сонливость стала наваливаться на него. — О чём ты?              

***

              Девочка сидела у постели матери, смотря в её бледное лицо. Она знала, что совсем скоро её не станет, и боль эта терзала её днями и ночами.              — Милая, эта ты? — ненадолго проснулась герцогиня, а затем пробежалась глазами по спальне. — Мы одни?              — Да, матушка, — Элизабет храбро сдерживала слёзы.              — Хорошо, — она слабо коснулась её руки, и девочка прижалась к ладони матери. — Девочка моя, сейчас я прошу тебя слушать меня внимательно и обещать хранить эту тайну.              — Да, мамочка, конечно!              — Не верь своему отцу и Люсиль, это они меня погубили, — Элизабет широко раскрыла глаза, но герцогиня лишь покачала головой. — Молчи и слушай. Я не боюсь более за себя, мои дни почти истекли. Я боюсь за тебя. Будь осторожна, не знаю, на что ещё способны эти люди.              — Это они сделали тебе больно? Это из-за них ты меня покидаешь?              — Моя фиалка, цветок, что я оставлю после себя, — она провела пальцами о волосам дочери. — Мне так жаль, что я не увижу тебя взрослой.              — Мама! — Элизабет разревелась, прижавшись к матери.              

***

             — Вы убили её, — холодно отрезала девушка, видя, как отец пытается встать, но пошатывается и падает на кровать рядом с уже умирающей Люсиль. — Я хотела сделать то же самое с вами. Думала, может мне столкнуть эту тварь с лестницы? Или устроить пожар в доме, заперев тебя в кабинете? Но что толку, вы же тогда даже не поймёте. И тогда, в ночь, что я была здесь несколько лет назад, мне пришла идея. Я посею ссору между вами, а затем отравлю, как вы отравили её, — герцог попытался закричать, но с губ сорвался лишь тихий стон, всё перед глазами плыло. — Я подмешивала в чай микстуру, которая не позволяла зачать дитя, этой шлюхе, — Элизабет оскалила зубы в ухмылке. — А затем я выписала из Франции психотропные вещества, чтобы ослабить психику Люсиль. А теперь, — девушка села на пуф, элегатно закину ногу на ногу. — Я буду просто смотреть, как вы засыпаете.              Герцог ещё издавал какое-то время звуки, а затем затих. Так прошло больше часа, и только тогда она подошла к каждому проверить дыхание и сердцебиение. Ничего.              Элизабет насмешливо скинула покрывало и уставилась на тела губителей её матери.