Надень на меня ошейник

Я спокойно сижу, уставившись в стену напротив. Там, за небольшим окошком, за бледно-зелеными стенами догорает закат. Небо уже окрашивается лиловым, фонари загорелись пару минут назад и пока еще слабо светят. Ноги мне щекочет знакомая шершавая текстура пледа – подарок матери на новоселье. Тело заковано в броню из чистой домашней одежды, над ним – щит из тонкого покрывала. А вокруг – теплота. Всепоглощающая, захватывающая, цепкая. «Теплота» - слишком слабое слово, чтобы объяснить это неописуемое чувство. Это покой, это доверие, это нежность, это забота. Она прорывается в каждую жилу, в каждый орган и мышцу, захватывая контроль над ощущениями и мыслями. Больше нет злобной холодной идеи, поднимающей из внутренних резервов истеричные, напряженные движения и мысли. Больше нет рациональной фабрики. Как минимум в том виде, в каком я ее помню. В голове горит идея из подпола. Глупая, наивная, но такая светлая: «Спасибо. Я этого достоин. Это нормально. Это хорошо. Это комфортно. Спасибо. Спасибо…». Она еще слабая. Неуверенная. У нее лицо Бенджамина Сикса. Известного детского писателя и поэта – лиса с круглым лицом, густыми усами и грустными глазами. Он неуверенно открывает железную дверь фабрики и проходит, слегка горбясь, сквозь темные, холодные залы к пыльному столу в отдалении. Комиссары смотрят на него с недоверием, но у них нет выбора. Он достает из чемодана печатную машинку и пачку желтоватой бумаги. Теперь он здесь работает: «Я пока не знаю, как мне быть, не знаю, что делать, но я буду стараться. И у меня получится. Спасибо за все». Я лежу на ней. На Софи. Мы сидим с ней на диване, по телевизору еле слышно идет первый «Мист», а мое тело окутано этой безграничной теплотой. Ее прикосновение не опасно. Ее дыхание не опасно. Ее намерения не несут злобы. Она тихо шепчет, говорит за меня, отвечая на вопросы, которые я не могу задать. Ее рука обхватывает меня слева, водит по моим плечам, по шее, слегка чешет мою шерстку. Новая идея еще слаба. Я порой инстинктивно вздрагиваю, чувствуя на себе ее лапку, чувствуя, как от ее дыхания слегка колышется моя шерстка. Моему телу кажется, что близок тот момент, когда все это сломается, когда надо будет вздрагивать, бежать, шипеть и вытаскивать когти, но он все не наступает. Софи подмечает это, отстраняясь на мгновение. Однако из своей теплой хватки она меня не выпускает, нет, наоборот, поддерживает, обучает, словно пугливого котенка, что это хорошо. Что это не опасно. Важно, то, о чем она говорит, как она это говорит. Ее нежный голос проникает сквозь кирпичные стены фабрики, поднимая слои вековой пыли… - Я и ты теперь «мы». Пока тебе, пожалуй, будет сложно к этому привыкнуть, но это нормально. Я однолюбка, - она прерывается на мгновение, вздыхает. Я чувствую, как она дрожит. Софи вдруг сильнее прижимает меня к себе лапкой. Все замирает в ожидании. Мне кажется, что я слышу, как быстро бьется ее сердце, чувствую, как вздымается ее грудь, - мне нравится гладить и целовать только одну кошку за раз. И эта кошка – ты. И мне хотелось бы, чтобы и ты думал также. Я думаю также. Все комиссары согласны, Эдвард Стикс тоже согласен: - Я да… - мне не удастся произнести сегодня хоть что-то внятное. Сознание едва справляется, чтобы не упасть в сон, чтобы не сойти с ума от всего этого. Софи мягко провела лапой по моему затылку, от чего я чуть не взорвался… - Да, - говорит она полушепотом, - да. Все хорошо. Ты хорошо себя чувствуешь? Я не слишком сильно давлю? - Все хорошо, - мое сознание скрипит от напряжения, - я просто немного… с ума схожу. Софи усмехается и еще сильней прижимает меня к себе: - Хочешь скажу кое-что, от чего вообще крыша съедет? Она опускает мордочку на мои плечи. Я чувствую, как она наклоняется, буквально накрывая мое тело целиком. Я чувствую ее слегка жестковатую шерстку, мягкие прикосновения ее сильных рук, чувствую ее запах. Легкий аромат свежего, острого дезодоранта, призванного оттенить иной запах, нечто теплое. Ее натуральный запах. Немного пота, легкий запах мангового геля для душа и что-то вроде «Угольной свежести» на локонах бледно-золотых волос. Все легкое, едва заметное, ускользающее даже от моего чуткого носа. Не гнетущее, нет. Домашнее? Мы встретились взглядами. Она похожа на дракона сейчас. Вытянулась откуда-то сверху и смотрит на меня любопытными изумрудными глазками, словно я маленькое, неловкое создание посреди ее владений. И я ее заинтересовал. Аккуратные клычки, черный, влажный носик, блестящие в слабом свете ламп кудри. Мне стоит поменять лампочки в гостиной… - Это все не про расчеты. Не про «правильно» и «неправильно». Это про то, как ты себя чувствуешь, - она шепчет мне прямо в ухо, прямо в душу. Я сжимаюсь, зажмуриваюсь, дрожа от этого потока ощущений, - Мы с тобой пробуем очень странную штуку. Здесь надо думать головой и чувствовать сердцем. Одно ты очень хорошо умеешь делать, а второе – очень сильно боишься пробовать. Софи приблизилась чуть ближе ко мне. Мышцы напряглись, я инстинктивно пытался отдалится от ее дыхания, легкого шепота, взгляда… - Вот сейчас. Почему тебе страшно? Я знаю почему мне страшно. Даже в сгоревшей и сломанной фабрике есть этот несгораемый сейф с гештальтами. Целый список мгновенно появился в голове и, воспользовавшись слабостью сознания принялся захватывать мои мысли: - А вдруг… вдруг я ошибся. Или ты ошиблась и… мы… - Тогда мы рискнем, - перебила меня Софи, - мы попробуем несмотря ни на что. Попробуем, даже если потом будет больно и неприятно. Попробуем, потому что, если получится, будет так хорошо, как никогда не было. Ее лапа коснулась моей щеки, она пододвинулась еще ближе, второй рукой она прижала меня к себе. Отсюда не было выхода… - Рискни, Итан, не бойся. Я здесь. Я защищу тебя, успокою. Попробуй. Расслабься… Ее лапа скользнула вниз по щеке, перешла на подбородок, к шее. В ней была такая сила, такая уверенность и в то же время, трепетность. Софи трогала меня, словно я был хрупче стекла, словно я был цветком. Я постарался расслабиться, постарался отпустить напряжение в мышцах, поддаться теплоте и уговорам. Постепенно ее дыхание стало ближе, ее мокрый носик уткнулся мне в мордочку. Мы снова поцеловались, и снова в глубине меня что-то треснуло. Все сомнения с шелестом сминающихся листов ринулись в сейф, а резкий взмах руки вновь запер их в темноте: - Вот так, мой смелый кот, ты молодец. Ничего страшного. Все хорошо… - Софи слегка отдалилась и уперлась носом в мой лоб, опустив мою мордочку чуть ниже. Меня полностью закрыли телом. Надо мной – ее мордашка. Я уперся своим лицом в ее ключицу, в ее вздымающуюся грудь, в основание теплых запахов. По бокам ее руки постоянно касаются меня, гладят, крепко обнимают. Я словно в непробиваемой броне… - Ты такой теплый. Как грелка… Она слегка вздрогнула. Кажется, даже всхлипнула: - Самое теплое, что я трогала за всю свою жизнь. Честно… Мы простились в восемь часов вечера. Я стоял в дверях, укутанный в покрывало, остывал и дрожал в ее руках, пока она, чуть плача прощалась со мной. Говорила, что мне стоит поесть чипсов, приготовить попкорн, досмотреть фильм, но я лишь крепко сжимал ее лапку, не в силах отпустить. Она поцеловала меня на прощание, от чего я чуть не разрыдался прямо в дверях. Когда ее машина натужно зарычала, скрываясь в переплетениях узких улиц я расплакался, расстроившись, что не положил ей с собой запеченного мяса… Двери автобуса с шипением закрылись за моей спиной. Вокруг холодный, влажный воздух, цепляющийся за шерсть и одежду, да темно-синее утреннее небо. Толпа студентов уныло посеменила к корпусам, постепенно дробясь на мелкие группки: - В общем, секса не было? Моей «группкой», естественно, была Ли. Мы с ней вместе шли по бетонным плитам к зданию физфака. Вокруг – простирающаяся зелень неровных газонов. Впереди – фасад из красного кирпича с декоративным колоннами из бежевой плитки, над которыми возвышалось большим полукругом массивное окно, как бы копируя странную арочную форму крыши. Весь физфак внешне напоминал очень красивый ангар. - Нет, - я поморщился, смутившись вопроса, а затем на мгновение замолчал, уворачиваясь от внезапно вставших на пути курильщиков, - было немного не до этого. - Просто лежали жмакались? – моя летучая мышь казалось расстроенной. Она из тех людей, что читает сразу в середину книги. Ни завязка, ни финал ее сильно не интересуют. - Типа того. Мне и это сложно. Имей совесть. - Все-таки ты удивительный барс, Итан. И удивительный парень. Ли говорила уж очень громко. Мы уже приближались к большим двойным дверям, а потому и концентрация просыпающихся студентов здесь была намного выше. Я чувствовал их пронзительные взгляды на моей шерстке, почувствовал, как мой хвост напряженно замотал то влево, то вправо. Двери с шипением открылись, мы влились в проходную толкучку. Сегодня день экзаменов – все напряжены, сжимают в лапках свои конспекты, сумки, бутылки воды и шоколадки. Охранник – низковатый енот среднего возраста нервно спрашивает каждого второго вывернуть содержимое их сумок, словно мы все тут террористы. Я бы свои вещи выкладывать не хотел. Мой экзамен аж через два часа, я здесь ради Софи. У меня в лапах пакет с тремя пищевыми контейнерами. Пресловутое запеченное мясо, магазинный пирог с сыром и салат. Все из-за одного сообщения в вечер воскресенья. Вся эта авантюра, весь этот стресс из-за пресловутого: «Уильям опять сломал микроволновку ):» «Сегодня фиг что пожру, да и на завтра поесть купить что-то не выйдет. МЬЕХ» Дальше пошли поцелуи и желания спокойной ночи, но это не важно для сегодняшней истории. Важно то, что вся рациональная фабрика, все комиссары, вместе с Бенджамином Стиксом, с револьверами и карандашом (в случае Бенджамина) наперевес решили проникнуть через границу на чужую территорию, чтобы передать «контрабанду». Я даю охраннику пропуск. Он оценивает меня взглядом и пропускает вперед, в большое тусклое фойе, с колоннами и бежевой плиткой на полу. Фух. Прошли без проблем. Чуть дальше стены с желтоватыми обоями, на которых висят красные и синие стенды. В центре – проход к кабинетам и лестница в подвальные помещения. По бокам – две большие лестницы, идущие в правое и левое крыло соответственно. Оттуда веет прохладой. Мне налево. - Ну что, обнимешь на прощанье? – ехидный тонкий голосок летучей мыши прозвучал откуда-то сбоку. - Я… - Я даже не успел среагировать, придумать оправдание, и даже просто убежать, как мне по носу стукнул сильный палец-коготок. - Иди, учись любить, хищник, - под большими блюдцами желтых глаз заблестела большая клыкастая ухмылка. Маленькая фигурка Ли стремительно ринулась к другой лестнице, махая лапами, будто бы от этого она могла бежать быстрее. Физики, что с них взять… - Удачи! – только и успел крикнуть я, прежде чем сам побежал наверх, скрываясь с места слишком громкого выражения эмоций. Правое крыло представляло собой большой коридор, идущий прямо до противоположного конца здания. По правую руку от меня – широкие окна, за которыми только-только просыпался город. Солнце, кажется, даже еще не встало, хотя оно встало. Так суровы были сегодняшние тучи. По левую же руку располагались кабинеты. У приоткрытых дверей толпились толпы студентов, волнами расходился шепот, шли споры, открывались, шурша, исписанные листы конспектов. Посреди всего этого кипиша я ощущал себя меньше песчинки. Мой путь пролегал через десяток толп разной плотности. «Четверка!» «Да здесь не так, переверни листок» «Это в квадрате, тут неправильно написано!» Я шел, протискиваясь между группами студентов. Какой-то большой здоровяк чуть не снес меня, пока прогуливался по коридору, смотря в телефон. Девушка-сокол легонько шмякнула меня по затылку, пока тянулась, и тут же брякнула в спину «Ой, простите», а потом громко рассмеялась вместе с подругами. Порой приходилось просить расступиться. И чем дальше я шел, тем, кажется, больше глаз удивленно глядели на меня. «Куда ему надо?» «В самый конец?» Наконец, я пришел! Вот она - в монолите белой стены белая пластиковая дверь с номером и пояснением «Лаборатория». Небольшая пометка призвана отгонять всех любопытных: «Только для научных сотрудников», а следующая слегка смягчает первую: «Часы работы практики…». Сигмунд Хэйд в моей голове тяжело ухнул, готовясь к бою. Он взвел боек автоматического пистолета системы «Штинклер», что, кстати, распространенный миф. С «Штинклером» его запечатлели лишь в одной газетной статье, но затем начали рисовать плакаты, иллюстрации в книги. Миф раскрутился донельзя. В жизни же Сигмунд был верен своему револьверу… Так вот! Я делаю шаг вперед, тяну руку и стучу. Затем шаг назад. А вдруг откроет не она? А вдруг ее нет на месте? А если откроет кто важный? Черт побери! Сам одноглазый комиссар спрятался за свой дубовый ствол, готовясь к худшему. Дверь приоткрылась, в неосвещенный коридор, залитый синим цветом пасмурного неба, скользнул лучик от теплых электрических ламп. В тот же миг я увидел острую морду, серую шерсть, ряд клыков и лишь один серый глаз. На меня смотрел волк, высокий, крупный с повязкой на глазу. Сам Сигмунд Хэйд! Только вот Хэйд был опоссумом… - Двадцатый кабинет в начале коридора, - с раздражением выдал волк, и принялся закрывать дверь. - Нет. Мне сюда. Я к… Мне к Софи, - все волевые ресурсы ушли на то, чтобы выстоять перед этим немигающим взглядом. Этот лаборант отсюда казался мистической головой из какой-нибудь сказки. Словно испытание на пути. Словно он сейчас загадает мне какую-нибудь загадку. - К Софи? – Волк удивленно вскинул ушами, и, наконец, моргнул, словно я поразил его этой фразой до глубины души. Всю его серьезность словно волной смыло. Он стремительно отвернулся куда-то в сторону, - Ты не говорила, что у тебя есть поклонники! - Что? – ее голос, каким бы тихим он ни был я узнал бы в любом случае. Но, наверное, каждый влюбленный так думает. Я влюблен в нее? Пожалуй… Дверь открылась еще шире, в проеме появилась еще одна голова, а следом за ней и все тело. Она вышла из-за двери и ринулась на меня. В белоснежном халате, с волосами, кое-как затянутыми в пучок, в какой-то другой майке с кофейными пятнами и в джинсах: - Ты чего тут забыл, мой хороший? – произнесла она с улыбкой, заключая меня в крепкие объятья – самая теплая вещь за все утро. - Я принес тебе… вот. Ты говорила, что не сможешь пообедать, - я попытался как-то высвободить свои руки. Мельком я заметил, как на нас косятся студенты из других групп. - Боже мой, я и не думала, что ты… Хотя мне стоило, - Софи слегка ослабила хватку и чуть отдалилась, оглядывая меня блестящими глазками. На ее лице заблестела хитрая ухмылка - время есть? Забежишь? Я кивнул. И она тут же втянула меня внутрь, в гудящую электричеством белую пустую комнату. Дверь закрылась в тот самый момент, как меня втащили внутрь. Волк поспешно щелкнул замочком, предупреждая все попытки невозможного вторжения. Я шел, ведомый за рукав кофты по лабиринтам неосвещенных коридоров. Здесь, в глубине здания не было окон, а потому тут царила кромешная тьма. Мы проскочили сквозь завалы из мебели, скользнули куда-то направо, к тупику, заваленному стульями, где Софи втиснулась в небольшую дверцу и затащила меня следом. Мы оказались в небольшой комнатке, предназначенной, видимо, для отдыха лаборантов. В дальнем углу стояли невысокие шкафчики для одежды, позаимствованные, явно, из нашего спортзала. Подле них расположились крайне ненаучные старый, мятый диван, кофейный столик из мятых, обломанных плит ДСП, да ковер – самый чистый из всего выше озвученного. Софи сразу ринулась к ряду столиков, что стояли почти у входа, крепко сжимая пакет с едой. Волк зашел следом за мной и, громко шлепая по кафелю черными ботинками, уселся на офисный стул, стоящий посреди комнаты. Я только сейчас приметил, что Софи была ниже его где-то на пол головы. Он то и дело поворачивался то ко мне, то к Софи, что-то обдумывая. Наконец незнакомый лаборант чуть наклонился вперед, положил лапы на подлокотники, так, чтобы поддерживать свой подбородок, и обратился ко мне томным голосом: - Так, незнакомец, к тебе есть несколько важных вопросов… - Его зовут Итан. Итан, это Крис – старший лаборант. - Приятно познакомится, - промямлил я, не сводя с него взгляд. Это все игра, и я не проиграю. - Угу. Так вот, скажи мне, Итан, когда вы с Софи начали видится? - Ты можешь не отвечать, - сквозь шуршание доносился голос моей девушки, - ему просто делать нечего. - Это важный вопрос. Я тебе как старший лаборант говорю. - Где-то недели полторы назад. - Ага-а-а! – Крис вскинул две массивные лапы в воздух с триумфальным кличем. Рукава халата оттянулись, обнажив красную рубаху в клетку, - все сходится. Давай считать дни. - Зачем тебе это? – Софи на моих глазах начала смущаться. Она подняла глаза от коробки с салатом, чтобы с вопросом взглянуть на своего коллегу. - Первая встреча? - Четверг, недели три назад, - мне стало интересно. Что же он там раскопал? - Шестнадцатое? - Где-то так, да. - Ты запоминаешь эти вещи? – Софи начала уже смотрела на нас, сложив руки на груди. Ей явно не нравился этот внезапный союз. - Вторая встреча? - Следующим днем. Потом выходные мы перезванивались, а затем встретились снова только в следующий четверг. - Ты вообще зачем с ним сотрудничаешь? – моя овчарка звучала именно что в шутку раздраженной. В ее голосе проскакивала эта искра, этот полутон, который чуть не опрокидывал всю претензию в смех. Ее слабая улыбка тоже помогала мне понять, что мы можем продолжать пакостить. - И потом только сегодня? - Мы еще встречались в субботу… - Я так и знал! – Крис вскочил с кресла, вновь триумфально вскидывая одну лапу вверх, а второй показывая на Софи, - ты стала чаще мыться и все сходится. - Что? – мы с Софи сказали это одновременно. Она с претензией, я с удивлением. - Все даты, все явки и пароли. Ты здесь уже месяц, я слежу за тобой – это моя работа. Мой нос чует все несвежее, это его особенность. Ты стала чаще мыться, когда начала видится с ним. - А сколько… - я не успел даже задать вопрос. - Тебе то какое дело, как часто я моюсь? - Дело в том, что и одежду ты стала стирать, - Крис в процессе своей тирады обернулся на месте и облокотился на спинку офисного кресла, от чего чуть не упал, когда то принялось двигаться, - Фух. Пятна на майках стали менее четкими. Стирать одежду ты умеешь не очень хорошо, очевидно, но ты хотя бы постаралась. - Так какое тебе дело? - Такое, - с легким шуршанием шерсти Крис подскочил ко мне, - Она тебя в заложниках не держит? - Н-нет. Все по обоюдному согласию, - вопрос для меня был слегка внезапен. Я кое как добавил «По обоюдному согласию» в конце. Если б не сегодняшний экзамен, мой не размятый мозг не сумел бы выдать даже «Нет». - Не лезь к нему, - тон у Софи стал намного серьезней. Она сделала шаг вперед, хвостик у нее напрягся и перестал покачиваться. - Не кипятись. Только не кипятись. Ты еду сам готовил? Я кивнул: - Мясо и салат да. Пирог магазинный, у меня просто времени не было… - Стирать умеешь? - Угу - Гладить? - Тоже - Есть где жить? Живешь с родителями? - Сам, в спальном районе там… Крис отскочил от меня и вновь схватился за кресло, приготовившись защищаться им как щитом. Софи уже нависала надо мной, я мог слышать, как она легонько рычит… - Все. Я все решил – вам надо съезжаться. - Ты у меня получишь сейчас – прошипела Софи с едва заметной игривостью. Я побоялся, что глаз у Криса в повязке не случайно… - Послушай, все логично. Ты хозяйственная катастрофа. Не моешься, не готовишь и не стираешь. Он – принцесса. Без обид, Итан. У него есть дом. Ты живешь с четырьмя оболтусами. Вам судьба говорит съезжаться. И мне проще будет на тебя смотреть на помытую. Над моей головой пролетел пластиковый стаканчик и вмазался прямо старшему лаборанту между глаз. Ну, между глазом и повязкой. Крис выдал на удивление тонкий писк и ринулся к шкафчикам с одеждой, все также таща за собой кресло: - Я ведь никого не оскорбляю. Правду говорю. Че ж вы все такие… Софи чуть наклонилась, шерсть на ее шее встала дыбом. Она уже была готова сорваться к бедному лаборанту, но я тут протянул вверх руку и легонько коснулся ее лапы. В мгновенье ее напускное раздражение спало, и она прильнула чуть ниже, ко мне, оглядывая меня большими изумрудными глазками. Кудри белых волос вырвались из-под резинки и мягко спадали ей на мордочку: - Только не бей его пожалуйста… - Я… - попыталась перебить меня Софи, но не сумела. - Мне нравится, как ты выглядишь и одеваешься, но, если тебе нужна помощь со стиркой или чем-нибудь еще таким – я помогу. - Вот. Молодец. Он хороший парень, Софи, - выкрикнул Крис из-под защиты своего ненадежного кресла. В него полетел еще один стаканчик. - Не злись на него и прости, если я что-то не так сказал, просто… Я не знаю откуда у меня нашлись силы говорить что-то внятное и даже логичное. Просто эти мысли казались мне правильными, и, хотя мой голос дрожал, я говорил почти уверенно. Договорить я, правда, не успел. Полы белого халата распахнулись, когда Софи широко раскрыла руки, заключая меня в объятья. Я снова уперся носом в ее теплую мягкую шерсть, почувствовал слабый запах дезодоранта и мыла, почувствовал, как вздымается ее грудь: - Скажи спасибо, лесное чудище, что он рядом. Иначе бы прибила, - Софи опустила взгляд на меня и легонько коснулась волос: - мы с тобой попозже все обсудим, хорошо? - Охотно верю, - подтвердил волк, не поднимая головы. - А это ты ему глаз? – я неловко потянулся лапкой к ее майке, но схватить не решился, хотя и очень хотелось... В её изумрудных глазах блеснула искорка удивления: - Не-а, это другой лаборант не очень удачно взмахнул отверткой, - уверил меня Крис. Софи явно не моему вопросу удивилась… На улице было прохладно, массивный фронт туч просто в какой-то момент пал под натиском солнца. Оно еще не было так сильно, чтобы победить влажную прохладу, однако лишь благодаря его теплым лучам я смог относительно удобно пристроится на лавочке у парковки. Как обычно, я вошел на экзамен среди последних, благодаря своей фамилии. И вышел сразу же после того, как сел на профессорский стол. Профессор Хардик удовлетворенно кивнул на мой лист оценок, черкнул в последней графе букву «А», устало буркнул «Хорошая работа, Итан» и отпустил меня. Экзамен занял у меня полтора часа. Весь остальной день был открыт для досуга и размышлений. Последних было много. Потому что мне казалось, что я сделал что-то не так. Знаете, когда так происходит? Когда все вроде бы хорошо, когда никто не высказывает претензий или недовольств, но недосказанность будто бы витает в воздухе. Софи обняла меня на прощанье, отпустила на все четыре стороны и сказала, что она закончит где-то в четыре часа. Мол – тогда мы с ней и созвонимся чтобы все обсудить. И что там тогда будет? Может быть зря я так открылся с ней перед Крисом? Зря я вообще с ним так откровенно заговорил. Может я обидел ее этим? Может сделать ей подарок? Может позвонить, но тогда я отвлеку ее от работы. Что мы будем обсуждать? Что мне делать? Ответ сейчас лежит у меня в лапках – картонный пакет с коробкой конфет и двумя сладкими булками из кофейни. Ли помогала мне выбирать. А если точнее, она уверенно отрезала, всякий раз, когда я сомневался в своем выборе: - «Но вроде как она…» - «Бери! Ей любые понравятся!» - «В смысле?» - «Потом все поймешь, дурачок. Хотя лучше возьми и те и эти…» Я сделаю ей приятно. Если я не прав, то… Я не знаю. Конфеты моей неправоты и проблемы не решат… - Отлетела да… - Скажи ему, что конкретно случилось – услышал я знакомые голоса. - Сэр, мы закрыли дверь на навесной замок. Ключ на вахте… Да… Да… Просто вылетел, когда закрывали… Понятно почему они опоздали почти на сорок минут. - Пришлось прикручивать шуруповертом. Завтра я съезжу за замком и попробую сделать… Да… Простите за беспокойство еще раз. До свидания, - телефон пискнул, возвещая об окончании звонка. - Мдааа, - протянула Софи, появляясь в поле моего зрения. Они вышли из-за угла моего факультета и в миг обернулись в мою сторону – что логично, я сижу почти на против лестницы, которая ведет на парковку. Моя девушка нацепила поверх своей майки уже знакомый мне кожаный жилет. Шапки она уже не носила. Крис же выглядел как шпион. Бежевый плащ, шарф, портфель из черной кожи и коричневые туфли, вместо черных ботинок. С мгновение мы смотрели друг на друга, пока Софи наконец не разорвала молчание: - Ох. Будет немного тяжеловато, но ты можешь поехать в кузове или как-нибудь уместиться на заднюю полку… - она явно обращалась к волку. Он в ответ вскинул руками и закачал головой и приблизился ко мне, протягивая свою длиннющую лапу: - Нет, нет нет. Не пойдет. Я пешком смогу дойти. Прости, что тогда не поздоровался с тобой Итан. Мы крепко пожали друг другу руки: - Приятно было познакомится. - Взаимно, - Крис звучал ответственно, по-взрослому, добродушно. - Тебе же идти далеко, - не унималась Софи, - я быстро тебя довезу… - Не пойдет, ребятки. Иначе я разрушу вашу семейную идиллию, а она благостно сказывается на работе лаборатории. До свидания. Моя овчарка было ринулась ему наперерез, но не успела. На моих глазах, статный, высокий волк резко ринулся в сторону парковки, спрыгнул с бетонного бордюра и, не сбавляя скорости, помчался по асфальтовой площадке, минуя выезжающие машины к дороге, активно маша портфелем. Добрых двадцать секунд мы с Софи смотрели, как серая фигура в бежевом плаще плавно исчезает, постепенно скрываемая рядами только зеленеющих деревьев. - Не говори пожалуйста, что ты здесь сидишь, чтобы извиняться. - Ну, на самом деле, - она крайне резко развернулась, положила лапку на бок и наклонила голову, сверля меня игривым испытывающим взглядом. Я даже не успел среагировать, - немного да. - Не надо так делать. Что там у тебя? – овчарка рухнула рядом со мной на лавку, приобняла, и выхватила пакет из моих рук, попутно прижав меня к себе. - Я просто… Я подумал, что тебе может быть было неприятно или неловко и я хотел сделать тебе приятно… - Если бы мне было неприятно, или неловко – я бы сказала тебе лично в тот же миг. - Может быть тогда у тебя не было времени, ты работала. - На такие вещи у меня всегда найдется время. Софи утопила лапки в пакет и захрустела разрываемым картоном коробки конфет. Через мгновенье она выудила наружу два аккуратных шоколадных шарика. - Это замечательно, если ты хотел сделать мне приятно. Ты и вправду растешь, Итан. Ты молодец. Просто, когда нам придет время ссориться по-настоящему, а это обязательно произойдет, мы не сможем решить все дело конфетами. - Я знаю. Я знаю, - мне вдруг стало страшно сидеть рядом с ней. Почему-то я напрягся еще больше, ожидая, что этот разговор зайдет не в то русло. Разрастется как снежный ком в полноценную ссору, - я просто думал, что я обидел тебя, и я хотел хоть как-то сказать прости и… Я снова не успел договорить. Софи развернула меня к себе лицом и без лишних разговоров и подготовок прильнула ко мне, касаясь моих губ. Я почувствовал, как сердце, взволнованное таким разговором, забилось еще сильнее от таких маневров. С мгновение я видел перед собой ее коричневую шерстку, черный носик, закрытые глаза и золотые волосы. Мой мозг не успевал реагировать. Словно поезд, идущий на полной скорости, что искрит тормозами, но не останавливается. Вот теплота ее дыхания уже колышет шерстку, вот ее губы уже коснулись моих, вот наши носики легонько трутся друг о друга и мозг кричит «Жмурься, мне страшно!», но я не успеваю. Вот только сейчас. Только сейчас я погрузился в благословенную тьму, иначе бы я точно расплавился. Но она не отпускает меня. Нет. Она лишь прижимается ближе, все нависает надо мной, от чего я поднимаю голову. Я чувствую ее теплую, нет, горячую лапу на своей шее, на моем лице, на моих щеках. Я чувствую, как она слегка отстраняется… Нет. Не отстраняется, открывает пасть, попутно сжимая пальцы на моих щеках. Я ломаюсь окончательно. Плавлюсь, становлюсь мягким и податливым. Теперь мое тело – глина в ее руках. Моя пасть открывается, и она поддается чуть вперед, обхватывая мою мордочку своими челюстями. Мы целуемся. По-настоящему. По-взрослому. Я чувствую тепло. Чувствую ее тепло. Чувствую мягкий вкус шоколадного мусса. Чувствую, как она дышит, как она двигает языком, касаясь меня, моих клычков… Не знаю. Я ничего не знаю. Мне не хватает сил думать… Софи наконец отстраняется от меня. Сколько мы были так близки. Секунды? Минуты? Я не знаю. Я ничего не знаю. Я не хочу открывать глаза. Меня тянет куда-то в сторону ее сильная рука, я вновь оказываюсь на ее груди. Сейчас мои лапы инстинктивно тянуться к полам ее жилета. Я впиваюсь в нее, как в единственный гарант безопасности на всей этой злой и холодной планете: - Когда я обижаюсь по-настоящему – я говорю с людьми, - ее голос шёпотом дрожит надо мной. Она дышит мне в ушки. Проходится ковровой бомбардировкой по уже выжженным полям, - и мы решаем проблемы. Когда я обижаюсь в шутку, я поступаю по-разному. В Криса я кидаю одноразовую посуду, мешаю ему страницы в отчетах, ломаю рекорды в тетрисе. А с теми, кто мне нравится, я делаю другие вещи… Я все еще боялся открыть глаза. Мне казалось, что все вокруг представляет опасность. Единственное безопасное место — это теплый пушистый калачик, в который я вцепился всеми лапами. Я отпустил полы жилетки и аккуратно потянулся к майке. Две крепкие руки обхватили мои и прижали их к груди. Я пискнул: - А теперь, честно, я не хотела сегодня это делать с тобой. Тем более без предупреждения, но я просто не могла удержаться, - сейчас Софи уже не шепчет, звучит как обычно, даже чуть более обеспокоенно, - так что, прости меня пожалуйста. Я надеюсь, ты в порядке. Ты в порядке? - Почти – выдал я, опасаясь подавать голос. - Хорошо. Понятно. Я очень сильно переборщила. Я совершила глупость, - она еще сильней прижала меня к груди. Я почувствовал, как солнце вдруг вырвалось из-под укрытия туч и ударило по парковке светом и теплом, - Скоро будет лето. Я выйду в отпуск на месяц. У тебя будут каникулы. Мы сможем совершать глупости хоть целыми днями. А пока. Если я в четверг завезу одежду на стирку? Я сумел лишь кивнуть в ответ. - Хорошо. Я еще уточню у тебя завтра, чтобы ты ответил, когда будешь в сознании.