Разукрась мои воспоминания

Ночь для Калеба растянулась в бесконечную череду звуков винила и тягучих, как смола, мыслей. Он не находил себе места, перечитывая свое сообщение снова и снова. Оно висело в воздухе безответным укором. Чувство вины, острое и знакомое, сжимало горло. Он был виноват дважды: первый раз — отправив ее на стирание, второй — когда подошел в своей шпионке для того чтобы убедиться что всё хорошо. «Кейт была права. Всегда права со своей чертовой проницательностью», — с горькой усмешкой подумал он, глядя на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь жалюзи. Молчание Тори было красноречивее любых слов. Она все слышала. Слышала, что он — причина ее «провала в памяти». И теперь он был для нее Главным секретарем теперь кто лишил ее части жизни, памяти и эмоций. Он не мог оставить всё так. Даже если это будет их последний разговор. Кому: Тори R-820MM Тема: Надо поговорить. Тори. Я не буду оправдываться и не стану врать. Я знаю, что ты слышала наш разговор с Кейт. И теперь ты понимаешь, что я – причина твоего стирания. Но еще тот самый «Лололошка», о котором все говорят. Я не заслуживаю прощения одним лишь сообщением. Но я умоляю тебя о одном – дай мне возможность рассказать всё. Лицом к лицу. Всю правду, без утайки. Я буду ждать тебя сегодня в 18:00 на той самой скамейке. На набережной. Придешь или нет – твой выбор. Я буду ждать. Калеб. Отослав письмо, он почувствовал странное облегчение. Шансов было мало, но он хотя бы сделал последнюю попытку. Попытку быть честным хотя бы перед самим собой. Калеб никогда бы не подумал, что тот человек который некогда умолял сменить ей алгоритм из-за болеющей матери, которой требовался дорогой имплант, сможет так сильно впасть в голову буквально за несколько дней диалога. Если бы империя не пала то он никогда бы не рассмотрел девушку в качестве объекта симпатии.  Парень погряз своих размышлениях. Анализируя как он всё-таки смог прийти к тому, что лёгкая и наивная девушка которую он считал просто инструментом для слежки, смогла привлечь его внимание сейчас. Тори проснулась с тяжелой головой и опухшими от слез глазами. Первым делом она потянулась за телефоном, и сердце ее упало, увидев новое сообщение. Она боялась его читать. Боялась манипуляций. Но письмо было другим. Оно было прямым, горьким и… уважительным. Он не давил на жалость. Он давал ей выбор. Слово «умоляю» резануло особенно сильно. Этот сильный, всегда собранный Главный секретарь умолял ее о шансе. Это было странно даже читать, Калеб всегда был сдержанный никогда не проявлял лишних эмоций которые могут навредить его репутации, а тем более в сообщениях. Это было довольно странно и пугающе. Весь день прошел в мучительных метаниях. Стоило ли идти? Не проще ли бросить все и двигаться дальше? Но мысль о том, что он будет ждать, не давала покоя. А еще – та самая «мимолетная искра», сладкий привкус мороженого и его табак-ваниль парфюма, который, казалось, до сих пор витал в воздухе. «Нет, — решительно подумала она, сжимая кулаки. — Я имею право знать правду. Какую бы горькую она ни была».  Вечер был тихим и прохладным. Калеб сидел на скамейке, не в силах усидеть на месте. Он пришел на час раньше, просто чтобы подготовиться. Каждая минута ожидания была пыткой. Волны продолжали биться ,издавая характерные звук воды, о пристань. Чайки летали и гласили во все горло прося еды. Холодный морской ветер бил по волосам, все это в глубине успокаивало и одновременно напрягало. И вот он увидел ее. Она шла медленно, в том же летнем платье, но без улыбки. Ее лицо было серьезным, а в зеленых глазах читалась настороженность. Он встал, давая ей понять, что заметил ее. — Ты пришла, — произнес он тихо, почти шепотом. — Я пришла, — кивнула она, останавливаясь в паре шагов от него. — Говори, Калеб. Я готова услышать всю правду. Они сели. И Калеб начал свой рассказ. Он говорил о Империи, о своих обязанностях, о  том как он просил следить её за одним комиссаром который послужил той самой роковой ошибкой. Что послужило его мотивации и что у неё тоже не было выбора. Девушка просто хотела помочь своей больной матери а секретарю нужен был шпион. К сожалению все они виноваты данной ситуации но у каждого не было выбора. Он рассказал даже то какой стих она прочитала из-за комиссара в которого была безуспешно влюблена.  — Ты была… неудобной для империи — голос его дрогнул. — Мне пришел приказ. И я… я его выполнил. Я отправил тебя на стирание, потому что так было надо. Если бы не оно, то ты была бы мертва. Пойми, Войд отдал мне приказ я смягчил приговор. Если бы не « Дейв» ты была бы без стирания… Он не смотрел на нее, уставившись на воду. — А потом купол пал. И я начал меняться. Стал более открытым. Но чувство вины… оно осталось. На фестивале я увидел тебя снова. Такую же яркую, такую же живую. И я подошел не из-за долга или проверки. Я подошел, потому что не мог иначе. Потому что хотел убедиться, что с тобой все хорошо. А потом… потом я проникся тобой и понял что ты не просто моя шпионка, а что то более теплое в моем сердце.  Шатен рискнул взглянуть на нее. По щеке Тори катилась слеза. — Почему ты не сказал сразу? — прошептала она. — В тот же день на набережной? — Потому что я испугался, — честно признался он. — Испугался, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас. С болью и недоверием. Я хотел отдалить этот момент. Я был эгоистом. Наступила тишина, нарушаемая лишь шепотом волн. Тори смотрела вдаль, переваривая услышанное. — Я не помню того, что было до, — наконец сказала она. — Не помню ни стихов, ни Империю, ни тебя. Для меня моя жизнь началась после «удара головой». И человек, которого я начала… которого я начала любить, — это ты. Тот, кто дарит плюшевые игрушки, слушает про винил и целует на закате. А не тот секретарь из прошлого. Она повернулась к нему, и в ее глазах появился прежний огонек. — Ты совершил ужасный поступок. Но тот Калеб и нынешний Калеб… это разные люди? — она смотрела на него, пытаясь заглянуть в самую душу. — Нет, — покачал головой он. — Это один и тот же человек. Просто тот был слеп, а этот… этот прозрел. Благодаря тебе. Я не прошу стереть прошлое. Я просто прошу шанса… шанса построить с тобой новое. Настоящее. Без лжи. Тори глубоко вздохнула. Она подняла руку и медленно, давая ему время отстраниться, коснулась его щеки. Тот самый жест, который был у них на лавочке. — Хорошо, — выдохнула она. — Прошлое — это твой груз. Неси его сам. А наше настоящее… давай строить его вместе. Но запомни, Калеб, — ее взгляд стал твердым, — ни одной лжи. Больше ни одной. Доверие — хрупкая вещь. Его очень сложно склеить. Калеб поймал ее руку и прижал к своей щеке, закрыв глаза. Это было не прощение. Это было начало. Начало долгого и трудного пути к доверию. — Никогда, — пообещал он. — Я буду заслуживать твое доверие каждый день. Они сидели так еще долго, пока ночь окончательно не опустилась на город. И когда их пальцы сплелись в первый, по-настоящему честный поцелуй, Калеб понял — это не конец истории. Это только ее начало. И ему предстоит огромная работа, чтобы та «мимолетная искра» превратилась в прочный, вечный огонь.