Облака и комья грязи

— Ничего себе, умник. Уверен, что сможешь туда поступить? Сокка зыркает на неё злым взглядом, и пыхтит — чтобы услышала недовольство. Конечно, он уверен. И не только уверен — знает, что поступит. Потому что умн… будет подходить точно. Когда подрастёт малость и научится идеально срезать яблоки с веток бумерангом. До этого совсем немного — ему уже тринадцать, и на ветках остаётся только верхняя половина яблок. — Абсолютно. А ты что будешь делать? — Поскитаюсь по миру. Тоф улыбается, приваливается к его руке, и Сокка даже не вздрагивает, лишь неловко приобнимает в ответ. Хорошо, спокойно, хоть чёрные жёсткие волосы и пахнут тяжело землёй. — Может, выучу пару-тройку умников. Добавляет она. Сокка надувает щеки и отворачивается, тут же ойкая — Тоф легонько ударяет его под ребра, и удар щекоткой проносится по телу. — Не дуйся, умник, я знаю, что ты поступишь в свою эту академию.

***

Интересно, думает Сокка много лет спустя, когда один из солдат, радостный, чуть ли не светящийся, докладывает о поимке, знала ли Тоф, что станет одной из самых опасных преступниц. Кивает и идёт следом, вверх, вверх, вверх по лестничным пролётам, длинному коридору, преодолевая пару поворотов и хорошо охраняемые ворота из прочного стекла после ворот высоких и металлических. Да, наверное, думает Сокка с неожиданной горечью, знала. По её лицу, взрослому, ужесточенному, трудно что-либо понять, но Тоф, с которой он когда-то, в прошлой жизни, был… знаком, наверняка это знала. Уже тогда, и ничего ему не говорила, хотя, вроде договаривались быть честными, доверять. — Подожди снаружи. Бросает он солдату, кивает двум другим, что несут вахту у клетки камеры, в злую насмешку обитую темно-коричневым, цвета земли, мехом, и те уходят, немного быстрее, чем полагается служащим, расправляя плечи, улыбаясь, как только проходят мимо него. Сокка ждёт мягкого щелчка закрытых дверей, смело заходит внутрь. Тоф поднимает голову, прислушивается.

***

Мальчик идёт нерасторопно, топает, как слон, хотя ясно сразу — вполне способен ходить бесшумно, как вор или акробат. Останавливается около неё. Тоф ждёт от него действий, но продолжает тренировать слух, подсчитывая количество червей и кротов в почве. — Кхм. Ты маг земли? — Дай-ка подумать. — Я вообще-то серьёзно спрашиваю. — А я серьёзно отвечаю. Тридцать четыре. — Что «тридцать четыре»? — Червяка. Мальчишка молчит, Тоф выпрямляется, отряхивает руки друг о друга. Поднимает голову. — Подожди, ты ещё и слепая? — Ну да. — Всё, Аанг, пойдём искать тебе учителя в другом месте. — Но Сокка!.. Второй голос тонкий, детский, совсем как у какого-то сорванца. Тоф мимолетно удивляется, что не услышала его шагов. Сосредотачивается. Мальчишка, Аанг, неловко переминается с ноги на ногу, и шаг у него настолько лёгкий, что едва ощущается. — Мне плевать, что там подсказало твоё чутье! Она слепая, она — ребёнок, она — девчонка. — Ты настолько их не любишь, умник? Девчонок? Смех у Аанга звонкий, как журчание ручья. Фырканье и неразборчивые причитания Сокки — на несколько тонов ниже. Тоф улыбается. — Пошли отсюда. — Сокка, стой!.. Эм… Как тебя зовут? — Тоф.

***

Говорит Сокка, смотрит на неё. Взрослая, красивая, гордая, именно такая, в какую и должна была вырасти. — Ничего себе ты нацепил на себя, умник. Я даже не сразу узнала. Усмехается Тоф, насмешливо, скаля зубы. Дёргает рукой, окольцованной стальным браслетом, морщится от того, насколько громко звякают в ответ новые цепи. Сокка не поддаётся на провокацию, но реагирует на мимику. Потому что Тоф всё такая же, не придающая особого значения лицевым мускулам, потому что те выдают её, всё также…

***

— Дорожишь? Этим? Тоф вертит в руках якобы «волка», но не может нащупать ни морды, ни ушей, ни лап или хвоста — одни лишь разномастные колючки, делающие волка ежом. Сокка фыркает, стремится отобрать одно из лучших своих творений. Впрочем, не обижается. По тому, как аккуратно неаккуратная Тоф обращается с фигуркой можно понять многое. Может быть даже то, что не понятно самой Тоф, скалящейся насмешливо, расслабленной, откинувшейся на вытянутые позади руки. Что-то едва уловимое, которому не сразу находишь объяснения и поначалу даже не воспринимаешь всерьёз, потому что неизвестно, хоть и уютно. Тепло.

***

— Почему, Тоф? Спрашивает Сокка, и не может отделаться от внезапной щемящей боли где-то в сердце. Они не виделись больше десяти лет, и потухшие эмоции, которые, казалось бы, не должны больше гореть, вместо того, чтобы тлеть, разгораются. У обоих. И огонь обжигает, и ожоги садняще пульсируют. — Почему что, умник? Ты так и не научился выражать мысль одним предложением!.. Или ты пытаешься быть драматичным? — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Он — взрослый, не ведётся на детские провокации, и Тоф из-за этого немного грустно. Изменился, стал куда серьёзнее, чем должен был. Запрятал поглубже умника-весельчака-и-обалдуя, смешно и остро реагирующего на её подколы. Без лишних слов бравшего за руку и приваливающего голову к плечу. — Неудачные обстоятельства. Решила расслабиться, отдохнуть в каком-нибудь чайном домике, а там твои песики были. Неплохо, кстати, ты их надрессировал. Хвалю. — Хватит. Тоф… Ты понимаешь, что тебя казнят? — Да, умник, представь себе. Она склабится владеющим ситуацией человеком, человеком, который способен выпутаться из любой ситуации и не спасовать перед трудностями. Но Сокка знает её. Видит, как пробивается через всю выстроенную защиту грусть. Потому что наблюдал

***

Как она, несмотря на свои особенности, ловко (но не ловчее него, Сокки, куда уж ей) двигается с Аангом в тренировочном поединке. Такая… Броская, самоуверенная. Будто бы обхитрившая до этого тысячи аватаров. Или как она смеётся, когда Аанг рассказывает вещи, над которыми посмеялся бы, пожалуй, только жестокий лорд огня. Улыбаясь во все тридцать два (или больше?) зуба, щуря глаза. Сокка замечает, что у неё очень выразительная мимика. Или как Тоф приваливается к его предплечью, цепляясь при этом за него, точно лемур, но (Сокка проверял) все-таки не оставляя когтистых следов. В такие моменты Тоф редко что-то говорит, в основном слушает и кидает неуместные, ехидные шутки. В результате чего Сокка обижается, замолкает. А она, если не смеётся, то трётся головой, извиняется тихо, берет за руку, иногда переплетает пальцы… Очень редко ему случалось видеть её и в гневе. Не в раздражении, тоже очень эмоциональном, в гневе. Когда из земли вырвались валуны, танцевали в воздухе в нескольких метрах над поверхностью, солдаты лорда огня бежали, предчувствуя опасность, когда прятались в пещерах, и Тоф с холодной усмешкой замуровывала вход, осыпая камнями. Сокка почти всегда сетовал на попавшую в волосы пыль, и предупреждал, чтобы не вздумали их искать, когда выберутся через другой вход. То, что не во всех пещерах тот был, он узнал после, когда вырос и вступил в командование.

***

То, что Тоф пользовалась доверием Аанга и его собственным понял, наверное, только сейчас. — Ты уже тогда это знала, да? Когда учила Аанга? — Нет. Не знала. Не отводи взгляд, генерал-умник. Смотри на меня. Сокка поворачивает голову. С радостью бы отвернулся, но услышал надломленность в голосе, предпочёл думать, что не от жажды, услышал, как резко звякнули цепи, когда Тоф дёрнула закованными в оковы специального сплава руками. Увидел, как поморщилась. — Тогда почему?.. Почему, Тоф? — Это было весело. Она довольно усмехается, вскидывает на него блеклые, заволоченные туманом глаза, и Сокка вновь, как и много лет назад, видит в тумане себя, теряется в этом сером дыму. — Я довольно злой человек, умник. Ты не знал? От выросшего Сокки несёт тёплыми шкурами, железом и сожалением. Наверняка, моральный груз добавляет ему футов пятнадцать веса, и в купе с бронёй увеличивает вес практически в семнадцать раз. Но Тоф лишь тянет стопы, ощущая под ногами воздух. — Если бы я остался тогда, ты бы?.. — Нет. Тоф не думает. Лет пять-десять максимум. После чего она бы ушла, скрылась так хорошо, что умник не смог бы её найти. Но она бы не отказала себе в удовольствии поддразнить его. Поиграть в кошки-мышки, наслаждаясь громким сопящим возмущением. Года два. — Нет. Повторяет она и сглатывает. Повторяет глухо, и Сокка шумно тянет воздух. Когда-то он знал её, когда-то он любил её… Когда-то. Но ожоги свежие, саднят сейчас. А огонь продолжает гореть, распаляется. — Тебе надо было поступить в эту твою академию, умник. А мне… — Найти, где бы повеселиться. — Да. Тоф соглашается. Прекрасно понимает, что он понял невысказанное. Потому что приблизился, встал так близко, что она почувствовала его обжигающе-теплое, немного рыбное, дыхание. Улыбается. — Ты так и не ешь мясо? — Да. Она смеётся, щурит глаза. Сокка убирает жёсткие чёрные пряди, открывая её лицо. Взрослая, красивая, неуловимо-родная. Опасная, заточенная в самой охраняемой клетке. Та, которую он всё ещё любит. Которая все ещё любит его, раз приваливается к его лбу своим, раз закрывает глаза и Шепчет в самые губы: — Я твой человек. Оставаясь самым страшным шрамом на душе.

***

Когда её казнят, начинается первый снег, знаменуя окончание осени. А Сокка думает о тихом «Суинь», которая Тоф произнесла ему вслед.