addict with a pen

джисон смотрит на размытое пятно на потолке слишком долго для человека, который не может позволить себе ремонт в квартире. домоуправитель обещал сделать что-то с протекающей крышей с тех самых пор, как начался сезон дождей, еще пару лет назад. джисон, в общем-то, смирился. это почти стало утренним ритуалом - посреди августа наблюдать за тем, как с потолка медленно капает на подоконник, стекая затем на ковер, ничего с этим не делать и просто ждать, пока дождь и апатия уйдут сами. проблемы с крышей, в конце концов, не только у его дома, и это, в конце концов, не самая важная часть его жизни. как будто в его жизни есть что-то важное. джисон хмыкает и переворачивается на бок, накрываясь с головой. он знает, что редактор, с которым он не говорил с прошлой недели, оставил несколько голосовых сообщений, позвонил и даже отправил строгое деловое письмо якобы от лица директора на его рабочую и личную почты, пытаясь привлечь внимание. они знают друг друга слишком давно, чтобы знать о бесполезности всех этих действий, но это своего рода тоже ритуал. - я читал пару твоих рассказов. они, - парень задумывается, и джисон почти смеется с выражения лица новичка, явно подбирающего не очень клишированный комплимент. - ну, впечатляющие. - впечатляющие? - он поднимает бровь, продолжая улыбаться. - их проживать очень легко, - он теряется на секунду, - в смысле, сложно, потому что это пиздец, но в том-то и смысл, что накрывает просто с головой. конечно, меня тоже накрывает, когда я пишу. - ну, раз господин чхве определил тебя ко мне, учись, пока я жив. ты, кстати..? - хенджин, - его губы растягиваются в смущенной улыбке, когда он пожимает протянутую ладонь. - хван хенджин. - будем знакомы, хван хенджин. он снова просыпается уже под вечер, раздраженный на себя за то, что не поднялся утром и не закрыл окно, хотя прекрасно знал, что замерзнет, когда погода так сильно испортилась. приходится встать, чтобы откопать среди не очень определенной кучи одежды, постельного белья, каких-то оберток от еды и еще чего-то теплый свитер и джоггеры. джисон заставляет себя убрать воду с подоконника, раз уж поднялся, и вывешивается за оконную раму, рассматривая, что происходит внизу. петрикор, перемешанный с каким-то цветением, почти заставляет голову закружиться, он жмурится, стискивая зубы, находит в кармане штанов ключи и решает, что надо выбраться на улицу. купить бумагу для самокруток, возможно, какую-то еду. просто подышать, понадеяться, что тупая прогулка для тупого ментального здоровья даст ему немного сил, чтобы написать хоть что-нибудь. - а если выписаться не получается? что тогда? джисон криво улыбается, рассматривая черты чужого лица, как будто видит его впервые. - ну, тогда остается выпилиться. стоя в отделе с алкоголем и прокручивая в голове старый диалог, джисон почти смеется. действительно, а что тогда? он посмеялся над тогда еще новичком, потому что он просто всегда вел себя так - нахально и слегка грубо, отпуская не очень хорошие шутки и скалясь чуть чаще, чем следовало. но хенджин быстро привык к колкости, смирился с ней и закатывал глаза не потому,что джисон его бесил, а потому что он мог позволить себе закатывать глаза на старшего, потому что они успели подружиться. это было глупо и непривычно, но джисон вообще-то в их первую случайную пьянку, перед первым случайным полу-недо-передружеским сексом объяснил, почему его тексты, как хенджин выразился "с головой", но не накрывают, а все-таки полноценно топят. потому что джисон сам тонет. потому что писать - значит получать хоть какой-то кислород, когда сидишь на дне и не знаешь, как всплыть. он так и не понял, хенджин действительно забыл вообще всю ту ночь, или слишком хорошо делал вид. но больше джисон о своем надуманном океане не заикался, хотя пить и спать вместе они продолжали. по-дружески, конечно. когда тот уехал, а джисон понял, что а) он зачем-то позволил себе что-то (влюбленность, глупую и отчаянную) почувствовать в его сторону, б) у них не было вообще никаких контактов, в) хенджин, на самом деле, не разделял его эмоциональную привязанность, его методика потерялась. он не пишет ничего, кроме обязательной колонки в качестве дополнительного заработка, уже несколько месяцев. он вообще ничего не делает уже несколько месяцев, а его все продолжает крыть. он разглядывает составленный зачем-то список покупок, хмыкает и стаскивает с полки бутылку какой-то настойки. он помнит, что она отвратительная, потому что именно ее он брал в прошлый раз, но главное - он не помнит больше ничего из того вечера, а значит, она достаточно хороша. джисон смахивает новое уведомление, еще раз пробегает глазами по списку и отставляет в сторону корзину, отправляясь к кассам. все равно продукты пропадут, даже если он их купит и тем более если все-таки сможет приготовить. дома он честно включает рабочий компьютер, честно проводит за ним около часа, пытаясь напечатать хоть что-нибудь, но в итоге отправляет редактору только короткую статью, не имеющую никакого смысла, но, по крайней мере, освобождающую его от миллиона сообщений в ближайшую неделю. когда больше ничего написать не выходит, он честно включает по очереди чьи-то комфортные влоги, новую серию дорамы, фильм из списка своих фаворитов, но каждый раз ловит себя на том, что слишком уносится в мысли, не позволяющие отвлечься. вообще-то, ему всего лишь надо открыть письмо с контактами всех сотрудников редакции. но хенджин как-то забрал все его позерство, нахальность и смелость, и он не находит в себе сил попросить вернуть их обратно вместе с сердцем. или не возвращать, но сделать хоть что-нибудь. он ненавидит себя, но его хватает только на то, чтобы снова подавиться отвратительно-сладкой настойкой, от которой наверняка с утра будет раскалываться голова. но, раз уж на то пошло, он не может позволить себе умереть, писать у него не выходит, а так он хотя бы может продолжать функционировать безболезненно. - знаешь, сон, ты ведь когда-нибудь напишешь детскую сказку, - хенджин мягко ведет пальцами по его щеке и джисон даже внезапно для себя почти мурлычет, потерянный от ласки. - да? - да, - он оставляет на его переносице сухой теплый поцелуй. - все обязательно будет хорошо. но голова продолжает болеть, когда он снова просыпается под стук капель.