Неполноценный человек.

Я с детства к боли привыкал, отец не раз твердил, Чтоб я заткнулся и молчал, пока он меня бил. И стоило мне рот открыть, как получал пинок, Я с детства должен помнить был: чувства под замок. Отец так бил меня и мать и часто выпивал. Никто не мог меня понять: я в детстве не играл. Однажды стал я сиротой, квартира вся в огне. Я сам поджёг её, друг мой, а значит – быть беде. В трущобах я остался жить, боялся лезть на свет. Ещё бы – столько пережить, в мои шесть с лишним лет. Прошло семь лет и я устал, я многое терпел. Я сам не понял, как попал в Мафию к главе. Я был с людьми, но был один, узнал – имею дар. И лучше бы забыл про сплин, и лучше бы пропал. И Мори многому учил: как не попасть под нож, И как украсть, и как убить, и как рассеять ложь. Сказал прожить мне этот век, дал плащ и пистолет, Убил сто с лишним человек я в мои пятнадцать лет. Я стал уверенно считать, что лучше мне не жить, Боялся как-то показать эмоции свои. И я пытался умереть: спасали каждый раз. Мне очень больно было, ведь то был последний шанс. Я рос, росла и пустота, так тяжело наверно. Я погибал из раза в раз: медленно и верно. Нашёл я друга, где не ждал – он звался Одасаку. И он меня не раз спасал, пусть и не меньше плакал. Он меня пледом укрывал и поил тёплым чаем. Я говорил, что так устал, а он не спал ночами. И я не знал, чего хочу: я много выпивал. Мне стоило идти к врачу, но я от них бежал. И Одасаку говорил, себя пора понять. И так настойчиво твердил: "Не смей ты умирать!" А я, смеявшись, отвечал: "Умру после тебя." Чёрт дёрнул меня за язык: сбылись мои слова. Вот так я друга потерял: но нет моей вины. Тогда за что же каждый раз с ним мне снились сны? Он, умирая, говорил, что не жалел о всём, И завещал из Мафии уйти: зло победить добром. И в восемнадцать я ушёл, с Мафией на "вы". Я сжёг пальто своё, в огне том сжёг свои мечты. Свойственно времени бежать, и вот мне двадцать два: Я всё ещё боюсь стать похожим на отца. И ребёнка под смехом звонким я пытался скрыть, Я так мечтал побыть любимым, боялся полюбить. Но всё прошло, и я сломался, (ах, парный суицид!) Просить прощения пытался: никто уж не простит. Агентство стало вторым домом, я в нём – ненужным самым. С уважением к фандому, ваш Дазай Осаму.