Разбитое солнце.

Мрачная комната, освещённая только тусклым светом лампы с тумбочки, истощает не самую приятную атмосферу. По всей комнате были разбросаны вещи, неизвестно даже кому конкретно они принадлежали. Разные провода от зарядок, кружки, забытые тут неизвестно сколько дней, открытое настеж окно, из которого доносился неприятный гул от мимо проезжающих машин.

Запах сигарет, пропитавший почти всё.

Всё было каким-то мрачным, чужим. Местами жутким, если смотреть на тени в углах, которые были на самом деле от стоящих и лежищих стульев и вещей.

Quando erit finis? «Когда это закончится?»

Тонкие, бледные руки дрожат. Дрожат так же, как и их владелец, словно осиновый лист на сильном ветру. Его трясёт, морозит, а затем кидает в жар. И так по кругу.

Non c ' è problema, sappiamo come aiutarti. «Нет возможности выбраться из этих условий.»

Это не то, что он хотел от этой жизни. Совсем не то. В какой момент всё пошло по кривой, поганой дорожке? Именно этот вопрос задаёт себе юноша, сидящий в углу комнаты, поджав к себе ноги и докуривая тлеющую в руках сигарету, выпуская едкий дым, закусывая и без того израненные, тонкие губы, делая ещё одну кровоточащую ранку, слизывая алые капли языком. В горле першит, голос совсем слабый и хриплый. Взяв почти пустую бутылку алкоголя, стоящую рядом всё это время, брюнет делает глоток, выкидывая окурок в окно, не заботясь о том, попадёт он на кого-то или же нет.

Cum dolorem in. «Как больно внутри.»

Поднимаясь с пола на ватных, трясущихся ногах, Скара опирается на подоконник локтями, поворачиваясь спиной к окну, пьяно улыбаясь человеку напротив, что молча сидел на незаправленной кровати, так же внимательно оглядывая человека перед ним. Любимого человека. Прищуренный взор глубоких синих глаз, покрасневших от бесчисленных истерик и бессонных ночей, выглядят очень плачевно. Как и их обладатель. Разбитый и почти полностью сломанный. Кадзуха встаёт с кровати, делая шаг вперёд, почти вплотную подходя к парню, с сожалением и неким отвращением смотря на него. Жалко и мерзко. Весь брюнет и его состояние кричат о том, что он нездоров во всех смыслах, ему плохо, больно и пусто. Мерзко, потому, что он топит себя в этом дальше. Топит, убивая окончательно и без того поломанную психику. — И что ты смотришь? - слова, отдающие эхом по почти пустой квартире и режут привыкшие к тишине уши. Что он смотрит? Это единственное, что ему остаётся. Все слова блондина упирались будто бы в барьер, выстроенный Скаром непонятно почему и в какой момент. В какой момент он потянул на дно сразу двоих? Или они топят друг друга сами? — Как долго? - слова, застрявшие в голове Каэдэхары уже давно, но только сейчас произнесёные. — «Как долго» что? - тон больше похож на саркастический, но вопрос звучал вполне серьёзно. «Как долго» что? Как долго он не спит? Плачет? Курит или пьёт? Что долго? Подсознательно он знал продолжение вопроса. — Как долго это будет продолжаться? Ты сам только и делаешь, что ухудшаешь и ломаешь себя, отказываясь от помощи со стороны. Как долго ты будешь это делать? — Не знаю. - пожимая плечами с улыбкой произнёс брюнет, обходя парня перед собой, чтобы взять очередную пачку сигарет, доставая оттуда одну, вновь поджигая и садясь на кровать. - Наверное, когда закончусь я. — Тебе нужна помощь. - звучало даже отчаянно, но по другому никак. С ним нельзя было вообще никак. Пока ты находишься в таком состоянии, то с тобой невозможно никак. Это тяжело. Это больно. — Твоё отчаянное желание помогать другим меня поражает. - и это чистая правда. Человек перед ним не в состоянии сам решить свои проблемы, но уже лезет в чужие, желая от них избавиться. - Спаси для начала себя, пожалуйста. И снова смех. Такой горький и хриплый, но это даже не от сигарет. Увлекаться ими Скара начал около месяца назад. Травить свои лёгкие не хотелось, но горечь во рту иногда очень хорошо отрезвляла, и даже не от алкоголя.

Noli experiri auxilium mihi. «Не пытайся помочь мне. »

— Я же понимаю, что ты хочешь поменять всё. - всё ещё продолжает блондин, садясь напротив синеглазого. Но сейчас он не в состоянии. Улыбка, такая искренняя и фальшивая одновременно. Он понимает, что Кадзу знает его лучше, чем кто либо ещё из малого окружения брюнета. Понимает, чего именно от него хотят и чего пытаются добиться. Понимает, что хотят помочь. Но принять это не может. Настолько сильно привык решать все проблемы сам, прячась от людей, закрываясь глубоко в себе. Так привык к тому, что его используют. А теперь в жизни появился тот, кому действительно не плевать. Не плевать на состояние парня, на его желания, интересы. Не плевать на него самого. Эти отношения не были здоровыми с самого начала, но они не убивали друг друга раньше, как делают это сейчас. Избегают, встречаясь в пустой квартире только под градусом или веществами, либо не встречаются вообще. Постоянные истерики, крики и слёзы. Вот что происходит сейчас. Только спустя месяцы таких догонялок они оба поняли, что в их жизни надо что-то менять. Менять себя, своё отношение к происходящему. — Скара. - тихо зовёт блондин, привлекая внимание к себе. - Посмотри на меня. Поворачивая голову к человеку на полу, Муши вопросительно поднимает бровь, закуривая снова.

Ego auxiliatus sum tibi. «Я помогу тебе.»

Тепло разливается по искусанным губам, когда к ним прижимаются чужие. Так больно и сладко одновременно. Кадзуха целовал мягко, без напора, не кусаясь, как это любил брюнет. Слизывая ещё оставшийся вкус какого-то вина, что отдавало горечью, он выдыхает через нос, отстраняясь, держа руками мягкие щёки напротив. Во рту ощущался неприятный вкус от дыма сигареты. Они никогда так не целовались, ведь цыганочка, как назывался этот вид поцелуя, раньше никогда им не подходил. Никто не злоупотреблял ничем. На синих глазах наворачиваются слёзы, плавно стекающие по лицу. Туша ещё недокуренную сигарету об пепельницу на тумбе, Скарамуш тянется к красноглазому, обхватывая его плечи руками, сжимая в объятиях. Тёплых и по настоящему родных, которых, откровенно говоря, очень не хватало. Его обнимают в ответ, прижимая к себе, усаживая на колени, одной рукой гладя по голове, перебирая мягкие фиолетовые пряди.

Vos can tractare eam credo in eam. «Ты справишься с этим, я верю в это.»