Твоя – моя плоть

Тэхён обводит взглядом своё отражение, без интереса, поверхностно, всматривается лишь в свои глаза. « Посмотри, кем ты стал!» Покрасневшие от недосыпа, мутные и без огонька – это всё препараты. Те хорошо глушат тревогу, но вместе с той и все остальные чувства тоже. Блокируют и не позволяют ощутить себя полноценным, от чего вот уже какой месяц парень живёт жизнь робота. Бездушная железяка, запрограммированная на "автопилот". Таблеточки красные, жёлтые, синие – единственные красочные пятна, а остального не видно. Да и те, при пережёвывании, превращаются в белую пенистую массу. Кафель в ванной холодный, как и вода из-под крана, последняя ещё отдавала привкусом металла от ржавых труб гнилого дома. В ступнях покалывает, от чего сутулая фигура переминается с ноги на ногу. "Живой труп" – так его назвала соседка с первого этажа, когда случайно столкнулась. Тётка сама не лучше выглядела, со своим большим красным ртом походила на лягушонку. Сказала тихо, но Тэ услышал, впрочем, его это не особо задело. Какая разница, как он выглядит? Кому вообще есть дело до него, если он сам себя не замечает? На уличных выставках; на рынке; в метро он – просто тень. Просто тень когда-то счастливого человека. Тэхёну было необходимо научиться жить в новом мире, что было не так-то и просто. Всё это выглядело так, словно он на викторине, а на главном экране надпись на миллион: «кто умер?» И во всех ячейках ответов лишь одно – Мин Юнги. Как так вышло? После смерти Юнги было ясно сразу – ничего, как прежде уже не будет, но надежда теплилась где-то глубоко. Так глубоко, что похоже захлебнулась в желудочном соке – слабая оказалась. Только вот мысли об одиночестве, как снежный ком, всё собирались, увеличивались, пока их игнорировали, а после накрыли так, что жертва уже не смогла откопаться. Просто в одно, совсем непрекрасное, очень одинокое утро он проснулся с мыслью, что устал. Просто устал пытаться жить, как раньше, устал верить в чужое "будет хорошо!" Говоря с самим собой: «Устал, но от чего?», теперь он знал ответ – «от жизни без Юнги». Тэхён срывает маленькие травинки с могилы, наводя порядок. Параллельно наблюдает, как старая женщина рассыпает местами зелёные комочки. Когда та собирается пойти в его сторону, он не выдерживает: – Что вы делаете? Та будто не сразу понимает, что обращаются к ней, медленно поднимает взгляд и ещё какое-то время молчит. Тэ успевает пожалеть о своём любопытстве. – Крысы. Эти твари повадились жрать мертвечину, вот и развелось их тут много-много. Вот я им, – она потрясла пакетиком и рассмеялась, – на десерт. Смех её походил больше на вороний крик, а после и вовсе перешёл в захлёбывающийся кашель. Парень с отвращением уводит взгляд, но женщина продолжает: – Яда рассыпала, яда им... Не дожидаясь, когда из ума выжившая старуха приблизится к нему, он покидает могилку, мысленно попрощавшись с Юнги. Квартира неизменно встречает запахом плесени. Он идёт в ванну, пытается смыть, – если не со всего себя, то хотя бы с лица, – усталость и серость, особенно тщательно моет руки перед тем, как взять таблетки. Похоже, те не особо-то и помогали, ведь сложно было назвать такое существование "жизнью". Ещё одна горсть цветных таблеток, вкуса у которых нет ни то из-за оболочки, ни то вкусовые рецепторы отказали вовсе, не ясно. Так начинается и заканчивается каждый его день. Обнимая подушку, ткань которой пропахла измученным телом, парень думает о пустоте. Звенящая тишина давит, и он видит перед глазами пульсирующие пятна света. Он ждёт, когда подействуют препараты, когда станет легче. Только легче не становится. У Тэхёна есть пара вопросов, ответы на которые получить не от кого. Например, что отвечать на чужое "соболезную"? Впрочем, есть вопросы, ответы на которые лучше не знать. Обозначив знание интересующих моментов чем-то порочным, пристыдил желание и запретил подходить даже близко к этой теме. Никаких разговоров и даже намёков. В случайных диалогах, перед именем ныне несуществующего, учтивое молчание выводило из себя. Тэхён прикусывал щёку изнутри каждый раз, когда натыкался на это молчание. Обычно, сразу после диалог прерывался и он просто уходил, ещё долгое время после пытаясь забыть черты того, о ком говорилось. Собеседники в недоумении провожали, сверля жалеющими взглядами спину, но Тэхёну их жалости было не надо. Ни слов поддержки, ни мотивирующих хлопков по плечу, и это их "жизнь продолжается! " Он просил их не поднимать этой темы, но сам же злился на себя за это, ведь Юнги не заслуживал быть забытым. Бил посуду и зеркала, ломал стулья, а после падал в холодную постель. Нет необходимости отстаивать своё мнение, если ты один. И пусть кто-то скажет, что смерть – это часть жизни, но для Тэ был невыносим, исходящий из этого утверждения, факт следующий: жизнь – лишь часть смерти. Иначе, прими он это, пришлось бы смириться и с тем, что любому начинанию приходит конец. Окончание чего-либо – есть награда за всё. Обломки, некогда возвышающихся башен, хрустят под ногами и, по мнению многих, Тэхён должен быть рад, что когда-либо вообще видел эти башни. Но это грустно и, как кажется, не справедливо, пусть лучше бы он никогда не видел их, – не пришлось бы тосковать. Уж лучше бы он никогда не знал Юнги, – не пришлось бы скорбеть. Он был бы счастлив, как те идиоты, что хлопают его по плечу, а после переводят тему, ведь их это не касается. Он обходит комнату взглядом. Та стоит серыми стенами. На полу в углах была заметна пыль, там же лежали некоторые грязные вещи – их хозяин не мог найти в себе сил прибрать беспорядок. Из-за этого он чувствовал тревогу, но только до того момента, пока не принимал следующую порцию таблеток. Сигаретный дым стелится под потолком, что давно уже покрылся желтизной. Стряхивает пепел в старую жестяную банку и обращается лицом к окну, мысленно умоляя небеса вернуть Юнги назад. Только небеса что-то молчат. Багровый закат наполняет купол, переливаясь в синий. Тэхён не понимает, за что его наказали и почему отобрали самое важное? Был хорошим и послушным, чужого никогда не брал, вот только расплатиться всё равно пришлось. Но кто расплатиться с ним за все его страдания? Кто виноват? По документам с констатированием смерти в руках врача – сам Юнги. Слишком много выпил и не справился с управлением, вылетел в кювет. Зажатый между лобовым стеклом и водительским сиденьем, оставался в сознании какое-то время, пробитый насквозь рулевой колонкой. Тэ жмурится, вспоминая чужое лицо, перекошенное от ужаса и боли. Застывший в немом крике, его капилляры были взорваны, из-за чего глаза налитые кровью казались дьявольскими. Звон разносится по комнате – Тэхён даёт себе пощёчину. Слёзы прыскают, за что он бьёт себя ещё раз, и ещё, и ещё... взгляд падает на приоткрытую дверь кладовой, за которой виднеется черенок лопаты. Юнги было несомненно страшно, ведь он был там один. И по сей же час остаётся. Тэхёну тоже страшно, ведь он тоже один. Быстро собравшись он выходит на улицу. Ночной осенний ветер бьёт в грудь внезапным порывом, заставляя ощутить каждой клеточкой тела этот холод. Лето закончилось, а значит ещё один месяц подошёл к концу. Он подсовывает лопату снизу. Собрав последние силы, подтягивается и взбирается на изгородь, а после спрыгивает на другую сторону. Не успев поймать баланс, он приземляется на колени, из-за чего шипит от боли. Еле заметный туман окутывает протоптанную тропинку к небольшим могильным плитам. Тэхён не оборачивается, продолжает идти быстро, сжимая до белых костяшек лопату и игнорируя жжение в коленях. Игнорируя также чужую фигуру на другом конце небольшого кладбища, он сам не смог уйти незамеченным. Капля пота стекает по лбу, но не успевает сорваться – впитанная рукавом. Парень утирает лицо, продолжая дышать через раз. – Они просто не знают, как сильно я тебя люблю. При жизни приходилось делить Юнги со многими, но только не теперь. Комья грязи летят над головой, как вдруг штык лопаты врезается в дощатую крышку. – Так сильно, что никакая смерть нас не разлучит. Тэхён яростно бьёт лопатой, пробивая дыру в центре. С ещё одним ударом и хлюпающим звуком, та проходит глубже. Парень тянет её на себя и вырывает вместе с досками. Резкий запах тухлятины и грязи бьёт под дых и Тэ отшатывается. Не удержав равновесия, он заваливается на стену из грязи за спиной. Он тяжело дышит, заткнув нос рукавом. Повторяет ранее сказанные слова, прежде чем склонится над остатками деревяшек, что скрывали лицо любимого. – Сейчас, дорогой... прости, я уже почти... Луна щедро освещает картину представшую безумцу. Лицо, как воском покрытое поблёскивает, отвлекая от чёрных трупных пятен на затылочных частях. За несколько месяцев кожа уже слезла местами, оголяя дряблые мышцы и гнилую плоть, кишащую паразитами. Только губы его оставались по-прежнему манящими. Казалось, вот-вот и он ухмыльнётся набок, как делал при жизни. Тэхён брезгливо скидывает червей с чужого лица и волос, наклоняясь ниже. Он утирает губы Юнги, но лишь сильнее пачкает грязью. «К чёрту грязь, я и ты давно стали её частью.» Плоть отдаёт тошнотным привкусом и запахом, но Тэхёну всё равно, он глубоко целует своего любимого. Этнические ценности? У Тэ была лишь одна ценность и её забрали. Только сам Тэхён был не из слабых. Все его страдания были лишь бунтом против чужих "всё хорошо". Он хотел лишь обнять Юнги, но теперь не мог отпустить чужое тело. Страшно допустить мысль, что они снова расстанутся и ему придётся вернуться в те серые дни, где он один. Парень чуть прикусывает чужую скулу, гнилая плоть, как масло, позволяет зубам вонзиться плавно. Тэхён лихорадочно дышит, смыкая челюсть. Рвотный рефлекс срабатывает, но парень затыкает себе рот, усиленно жуя. Кажется, ещё чуть-чуть и он задохнётся, но сглотнув, делает глубокий вдох, чтобы тут же зайтись кашлем. Слюна стекает по подбородку, смешиваясь с зеленоватой кровью трупа. Тэхён хочет перевернуть тело, как вдруг натыкается на что-то тёплое и живое. Парень вскрикивает, когда ощущает острую боль в руке и слышит крысиный писк. Грызун высоко подпрыгивает, выбираясь из могилы. Тэхён стонет от боли, прижимая руку, но фокус быстро смещается на шорох чужих шагов. Парень испуганно поднимает голову вверх и сталкивается с улыбающимся старческим лицом, что в момент перекашивается ненавистью. – Чёртовы крысы! Только когда та замахивается, Тэхён замечает в чужих руках лопату. С приглушённым звоном старуха бьёт парня по затылку и тот валится вперёд.

---

– Ох, Юнги, ты присмотри за ним там, за сыночком моим. Женщина роняет горячие слёзы в сырую землю, что ещё не уплотнилась. – Погоди ты говорить такое, может найдут ещё. Не хорони раньше времени. Мужчина сжимает женское плечо, пытаясь успокоить, но отвлекается на костлявую фигуру, что семенит от одного надгробия к другому. Мужчина молчит, но вдруг не выдерживает, столкнувшись взглядом с чужими глазами. – Извините, но что вы делаете? – Крысы! Так много развелось, вот я им яду... яду...