Барабанщица

— Черт, — вырвалось из уст, смотря в след уходящему транспорту, сразу же сделав вдруг грустную гримасу, – это был наш автобус.. — Всмысле!? — а он-то уже за поворотом, оставшись съеденным еле мерцающими тусклым светом лампочками над подъездами хрущёвок, смотря в след, и от безвыходности переводя уставшие глаза на чужой телефон, увидев только грёбаные яндекс карты. Грубый и осипший голос за спиной заставил слегка дрогнуть, но почти сразу Меркурий успокоился, списав всё на холод. — Без паники, поезд только в двенадцать, — отозвался сзади рыжий гитарист, смотря на потемневший небосвод сквозь черные силуэты деревьев, уже несколько раз успев выпроводить закат. «Это не успокаивает» — сразу же захотелось шикнуть ему в ответ, но сил злиться и орать уже нет, хочется спать; где-то неделю или две напролёт. — Венер.. — зовёт устало, ещё и с остановочной лавочки смотрит умоляюще, да и по щенячьему, а та собак любит, и это мягко сказано. — Чего? — кивает, подходя ближе, уже почти смирившись с переменой. — Помоги гитару снять, — Меркурий чувствует, что наглеет, делая слишком большие шаги за такой короткий срок, но все же глаза черные не отводит, в яростно янтарные заглядывая, — пожалуйста.. Он улыбается, напоминая Землю; оптимистку, которая, казалось, ничего не боится. Иногда даже складывалось впечатление, что она вообще ничего не воспринимает в серьез, а в голове одни шуточки с тараканами гуляют. И как её вообще приняли в солисты? Где-где – а в своем деле она мастер, так что если выбирать между всеми четырьмя, то она лучший вариант. Ей похуй, болезнь, не болезнь - она на сцену выйдет, и будет держаться до тех пор, пока сознание не потеряет. А ведь так уже бывало один раз, на их концерте, где выступали впервые за пределами своего города. Все должно было быть идеально.

***

« — Ух! — ещё стоя за кулисами поправляет на себе одежду и короткие волосы, на всякий случай, постоянно после концертов они в разные стороны, потом расчёсывать тяжело, а тут такой важный момент, так тем более. Она не знает почему, но сейчас внутри бушевала тревога и сильное волнение, дрожь пробегала по содранным коленям, а в голове строчки песен перемешивались; головная боль давила, но та сдавливала её обратно, пытаясь настроиться. — «Ты все знаешь, я в тебя верю..» — дышит прерывисто, не ровно, пульсация в висках с счету сбивает больше, но думать об этом не смеет, впереди только она и сцена. — Земля, может быть менеджеру позвонить? Им деньги вернут, я же знаю. — Марс, поздно! Гитару в зубы, и вперёд! — резко берет в руку его инструмент и практически пихает в грудь, смотря настойчиво. Сейчас она действительно серьезна, а в таком состоянии переубедить практически невозможно. Четвертый лишь вздыхает, умоляя её держаться, а ещё вселенную, дабы все прошло гладко. Первой на сцену быстрым шагом выходит одна лишь Земля, а остальные будто опаздывают, и её это раздражает; она ведь просила делать все как надо, неужели это настолько трудно!? Оборачивается под дикий гул фанатов, понимая, что вышла раньше чем требовалось по привычке; правда было время на менеджера. Визг и возгласы давили на головную боль, как на синяки, в глазах все расплывалось; хотелось вывернуться наизнанку, дабы заглушить её хоть чем-то. Нету сил что-то говорить или думать; на секунду показалось, что сердце больше не бьётся. В глазах темнеет; видит картинку, что рвется на куски. Впервые в жизни Земля позволила себе упасть.

***

— А? — луч солнца доходит до её глаз сквозь шторку, что странно - разглядела помещение довольно быстро, сразу вспомнив его. Это же тот отель, где останавливались на сутки, дабы выспаться после дороги, и к репетиции настроиться. — Доброе утро, — вдруг в поле зрения появляется девушка; вот сейчас уже все видно хорошо, что не могло не радовать. Садиться быстро, вглядываясь в её рыжие волосы. Но, не успела Земля ещё что-либо осознать, как вдруг ей прилетает обжигающая пощёчина; после та сразу же трезвеет, будто именно это ей было нужно. — За то, что сорвала концерт, — бьёт по ушам её голос. Ещё одна, более сильная, ведь вместо даже приятного обжигания последовала и боль, а вот она действовала на нервные окончания больше как крапива. — За то, что дотянула до этого. Хочет уже схватиться за щеку и стакан воды, а ведь он - единственное, что успела увидеть, перед тем как её обхватили за плечи. — А это за то, что осталась жива, дура. — «И на сколько я вырубилась?..» — первым делом её удивила фраза, а лишь потом осознание, что её обнимают, и сразу будто захотелось пихаться. Выкидывает мысль, обнимая барабанщицу в ответ, положив тяжёлую голову ей на плечо. — Спасибо, — единственное, что смогла из себя выдавить, после того как оттолкнули от себя, моментально отстраняясь. — Вторая попытка послезавтра, только попробуй наложать! — быстренько накидывает на себя кофту, на удивление - не свою, сразу хлопая дверью номера. — «Биполярка замучила?» — из-за короткой, но очень приятной теплоты - улыбается под звук поворота ключа, хотя напрягать мышцы от усталости трудно сейчас, но все же делает это, ибо искренне.

***

— Перестань, — намекает на взгляд, под чьим прицелом не могла чувствовать себя спокойно; она любит собак, очень, но подобное вызывало некое смущение; не хочет его показывать. Меркурий опускает глаза вниз, дабы не доставлять неудобств, пока он слышит как Венера обходит к нему за спину, все же разобравшись с назойливым инструментом, что находился в черном чехле. — Ма-а-а-рас! — тянет Земля, держа в руке обещанный ею квас; улыбка до ушей, ещё немного - на свет покажет еле заметные белые клычки. — Но я просил.. — Цыц! На квас акция! — смеётся глухо, будто купила его по приколу, моментально сменив настрой в чуть другое русло, направившись в сторону Венеры, что пыталась запомнить их новую песню с телефона; напрягает лоб, понимая, что она чуть выбивается из атмосферы группы. Третья же хочет набрать воздуха для слов, но тут же они будто застряли, когда увидела Меркурия, что опирался головой об её руку, пока та стоит рядом с лавочкой, спокойно реагируя, уже в который раз затягиваясь табаком. — Кто это написал? — Венера сочинять песни не умеет, не делала такого никогда, сразу же подозрения чужих мыслей от неё отпадали, поворачивая экран в сторону солистки. Та пару секунд бегает взглядом по строчкам, и тут же указывает на Меркурия, совсем глухо услышав в его наушниках знакомый темп нерваны, и даже вспомнив с того трека парочку любимых строчек. Барабанщица переводит непонимающий взгляд на басиста, что уже мирно сопел полностью к той прислонившись, будто песни действуют как снотворное. — Зря ты доверил ему свою гитару, — рыжая усмехается, кинув взгляд на Марса, который только начинал читать строчки написанным другом; а вот ему песня зашла. — Я это, чего подошла - огонек позаимствуешь? — Да, конечно, — берет свою сигарету в зубы, пытаясь найти в кармане штанов зажигалку. — Ну вы и черти.. — глухо подходит к остальным Марс, поставив напиток на лавочку, — особенно ты, — легонько тычет пальцем Меркурию в щеку, из-за которого гитара может упасть, пока его бас мирно стоит в уголке остановки. А первый даже бровью не повел, продолжив дремать сидя на лавочке, спиной опираясь на подругу. Об него можно сигареты тушить - похуй, не проснется. — Сам ты черт, — Земля выдыхает дым ему прямо в лицо, на что тот забавно морщиться; она не может сдержать улыбку, после чмокнув в ледяной нос, и на мгновение застыв, — Пиздец ты жаба, — удивляется немного, положив теплую ладонь на щеку, она-то до невозможности холодная, но не настолько, как его тонкие пальцы. И так постоянно - при любой погоде её руки всегда остаются теплыми, иногда даже удивляясь, как такое возможно. Они переговариваются, немного громко спорят, но по-доброму, шутя, от чего на душе становится приятно, и так ещё примерно пол часа, и сами не замечают, как время быстро летит. — О! — вывела из транса Земля, — Наш автобус! — указывает на подходящий транспорт к остановке, тут же подхватывая свой рюкзак на одно плечо, пытаясь в кармане найти деньги на проезд. — Меркурий, — слабо пихает локтем в затылок, и никакой реакции, — Вставай, в автобусе поспишь, — дёргает за плечо, только после этого он действительно просыпается, не хочет вставать, до тех пор, пока перед глазами не вырос транспорт. — Вот дерьмо, — тихо бормочет себе под нос, забрав гитару и квас, последним оказавшись в автобусе.

***

— Вы что, серьёзно щас спать будите? — бормочет со второго этажа уже в купе, и снова солистке нехер делать. — Мы и так разбудили пол вагона, хочешь чтобы нам контроллёр ебальники начесала? — отвечает шепотом Венера, сама-то за день сильно вымоталась, а впереди ещё и концерт, и новая барабанная установка. — Ну блин, Вер, — тянет чуток её имя, умоляюще смотря сверху вниз. — Спать! — пихает её немного, дабы та скрылась с поля зрения, на что обидчиво цокает. Как только Марс разобрался с документами - в вагоне стремительно стихло. За окном ничего не видно; лишь редкие огоньки с других городов либо мостов, бывали даже ещё не потухшие окна в сельских домах, в глубине теплых деревень. А когда проезжают поле - мир будто погружается во тьму черной дыры, из которой, казалось - не выбраться. Она чем-то внутренний мир напоминает, такой же темный, без любого намека на свет. Единственное отличие - реальный мир рано или поздно нальётся солнечным светом и радостью снова, а моральный - вряд-ли. Вряд-ли получится открыться кому-то снова. Слышно как железные колеса стучат по рельсам, а сам поезд движется плавно, лишь иногда переходя медленно вверх и вниз, словно качают в колыбели. Но сон никак не шел; в купе холодно, наверное, почти не отличается от улицы. Морозит до невозможности; сразу захотелось стать котёнком - у него есть шерсть, и мама-кошка, что без проблем пустит к себе в теплые объятья, как под одеяло. Венера садится, протирая глаза, услышав совсем глухое дыхание своих коллег. Тянется к рюкзаку, и решает совершить небольшое преступление - покурить немного в тамбуре. Да, там не лучше, но так хотя бы на душе станет легче. Аккуратно открывает дверцу купе, закрыв её, но не до конца, сразу направившись по коридору вправо. Кого-кого — а Меркурия она уж точно там увидеть не ожидала; походу, не одну её мучает бессонница, и, возможно - холод. — А, это ты, — от неожиданности его передёргивает, явно испугавшись наличия девушки напротив в такой поздний час, — Чего не спишь? — сразу же стихает, говоря шепотом, пока та открывает рядом окошечко чуть больше; благо контроллер не закрыла его. Лицо и руки вдруг обдал прохладой попутный ветер, на удивление - он оказался даже приятным; теперь-то уж точно не жалеет, что решила выйти в тамбур. — Приспичило ноты повторить, — сарказм. Это стало понятно после того, когда в её руке чиркнула зажигалка. Басист даже не стал возражать на это, все равно женщина ушла в другой вагон, к своей коллеге; правда, какова вероятность, что она не появиться сейчас? — А ты? — Контроллёрша ломилась к нам, не помнишь? — походу, все же удалось подремать, — Хотя, вы спали как убитые, — усмехается, — Мне пришлось идти к ней, рыская ваши паспорта, ещё нужно было обговорить ей парочку вопросов. Граница же. Только сейчас отпустила. В ответ молчание; лишь безразличный вздох, через который выйдет дешёвый дым. — Слушай, — каким-то чудесным образом очутился напротив подруги, а та даже взгляд на коллегу не кидает, и будто делает вид, что не слушает, — Не парься ты за ту установку! Хочешь - могу поговорить с менеджером, он свяжется с администрацией, мы поищем тебе что-то достойное. На сцене нам главное - чтобы ты была в форме; улыбаться не забывай, — в его взгляде соловьиных черных глаз сразу что-то блеснуло, будто в конце он добавлял: «в общем, что-нибудь придумаем!» — да и с таким энтузиазмом, что намеки на сон будто совсем улетучились. — Да какая там установка? — насчёт плохого настроения Меркурий полез вообще не в ту степь; просто в прошлый раз она правда волновалась за установку, думала, что та ей не подойдёт, — Я больше за концерт думаю, — снова нагло врёт; становится ужасно. — С таким настроем у нас точно ничего не получится, — мягкий голос действительно успокаивал, разве что - немного. — ты никогда не подводила, только поэтому я не волнуюсь, — видит, как та выкидывает сигарету в окошечко, чем незамедлительно пользуется, взяв её руки в свои, и говорит, что все будет хорошо. Венера лишь понимающе кивает, мысленно матерясь про себя; уснуть так и не сможет. Хочет свои фразы прокричать в небо, пока оно не упадёт; сейчас в отчаянии думает, что сигареты ей не помогают. Это уже зависимость; физически жить без них не может, а по факту - какая там польза? — Ну все же, Венер, — напрягает лоб, перед тем как зайти в купе, — Почему не спалось? — Бессонница, — лжёт; не привыкла к такому. — У меня тоже. Если хочешь - могу поделиться снотвор.. — Не надо. — Давай хотя бы кофту дам? Ты серьезно была все это время в футболке? — С утра было тепло, — разводит плечами. — И что? А если заболеешь? Только этого мне не хватало, — слова у собеседницы будто застряли в горле; растерялась. Так и не успевает ничего подобрать, как вдруг в её сторону протягивают скромное чёрное худи, со словами: «подожди, сейчас чай принесу» — и снова источник приятного голоса скрывается в дверях купе, закрыв за собой. Мнет в руках, и не понимает, к чему все это. Зачем он так заморачиватся?; надо будет спросить. Не теряя мысль быстро напяливает толстовку; а ведь сейчас реально легче; лучше всяких сигарет. Как иронично. Через полминуты принимает чай у своего друга, пока он громковатым шепотом тараторил что-то про сахар, и что не знал, сколько она предпочитает. А та и слушать не хочет; вышло вкусно, главное - помогло согреть. Но тут стало как-то слишком тепло и на душе; показалось, что дышать стало легче. Теперь появились явно настоящее тепло; хочет зарыться в этой атмосфере; чтобы ночь шла дольше. Меркурий тем временем перескакивает на другую тему, тему концерта; говорит, что немного волнуется; что приготовил кое-что на него, а обсуждать ему это не с кем; и немного сомневается насчёт менеджера, говоря что-то про прошлый раз. Венера в ответ лишь кивает и мычит, и на последней части тоже, затягиваясь с кружки горячей жидкостью; молчание прошло лишь после его слов: «а помнишь...» - и тихонько смеются, когда вспоминают реакцию Марса на упоминание пошлых шуток какой-то запредельной толерантности, с учётом что четвертый тот ещё гомофобов. Меркурий не стыдиться; он бисексуал, так же, как и Земля; а ведь в тот день голубоволосая тоже смеялась, даже не зная толком о таком положении своего партнёра. Первый водит рукой по воздуху, уже по привычке жестикулирует; вторая следит за тонкими пальцами, тут же вспоминая, как они же водили по черным нотам, показывая как правильно играть. Он-то учился в музыкалке, ходил в консерваторию, и вообще нравилось это дело, и он очень рад, что смог вступить в группу, играя то, что нравится. Через минуту кидает взгляд на лицо, случайно разглядев непонятно откуда шрам под глазом, встречно вспомнив, что мог заработать его ещё в детстве; потом заглядывает в черные глаза, и думает, что в них вовсе нет зрачков, или же они настолько большие сейчас, что радужку видно только частично. А вот на этой мысли задумалась; по идее они расширяются по разным причинам, но раздумья остановились лишь на одном из множеств предположений: «зрачки расширяются, когда под их прицелом останавливается то, что им по истине нравится» - непонятно. Выбрасывает это из головы, просто пустив все на мрачную обстановку, из-за чего толком не видно. В какой-то момент стало тихо; больше никто не мог ничего дополнить. Как-то тускло. — Меня прям вырубает, — и тут же захотелось ударить себя по лбу, после короткого осознания. — Я смотрю, чай помог? — и снова он светиться, будто злорадствует, хотя это совсем не так; просто радуется, что смог помочь ей хоть чем-то; это меньшее, что может сделать. Иногда казалось, что Меркурий вовсе походит на супергероя; постоянно старается везде успевать, в школе учился хорошо, и, наконец, хорошие успехи в музыке. Ему многое давалось просто; одноклассникам помогал, особенно своим будущим коллегам, учились тоже вместе. Но учеба - не самое частое, на что многие заостряли внимание. Посмотришь - покажется, что личность закрытая, отталкивающая, слишком стеснительная, но если узнать поближе, это окажется неправдой. Он поддерживает всех и каждого, кого хорошо знает; даёт советы, приводит примеры, объясняет, и может это делать долго, до тех пор, пока человек не успокоится, и вникнет в каждое слово. Это не сложно, просто люди бывают разные, и к каждому необходимо подходить с нужной стороны, дабы не сделать только хуже. Многие боятся открываться; Меркурий не обижается, он все понимает, грустно вместе вздыхая. Помнит, как ещё давно, ещё до основания группы - Земля часто ходила к нему, дабы получить грёбаный аттестат; отчитывала учителей, мол, какие они плохие, не дают пересдать. Умничала, тыкала пальцем в воздух, много чего молола про школу, плавно дойдя уже до одноклассников, которые, по её словам, постоянно мешают. Меркурий, борясь с улыбкой - слушал её, и объяснял все темы, какие не понимала. На первый прогресс ушло куча времени, но не успели далеко зайти - как на пороге, опираясь на косяк, Венера просит о том же, а когда узнает про Землю - виновато кивает, и как-то грустно смеётся. Первый совсем не против, добродушно улыбается и впускает в квартиру; под вечер его глаза блестят от усталости, и это видно, становится как-то жаль. Через время Марса они сами зовут к себе, оправдываясь; ибо тот в переписке ноет, что ему скучно, ведь долгов не накопилось, а учился на одном уровне с Меркурием; в итоге, из-за одной только Земли - уже вместе готовятся к экзаменам, все же, школу закончить надо в любом случае. И помнит, что по такому же принципу сдали сессию с первого раза. Улыбается от теплых воспоминаний, и под их контролем проваливается в сон, уже совсем не волнуясь о концерте.

***

Уже на месте Земля готова взорваться от радости; комната для репетиций прямо на первом этаже отеля, а он, сам по себе - неплохой. Впринципе, снимать номера в отеле уже является неотъемлемой частью их рутины, но этот за все время оказался самым лучшим. Конечно, он же почти в центре города. Все удобно, все под боком, и магазины с остановками недалеко, так что тут вполне можно жить. Все уставшие, все хотят нормально выспаться, а солистка все долбиться над концертом, и говорит, что после полудня - все на репетицию. — Ты серьезно? — хочется взвыть, усталость бьёт по голове, вызывая боль, а эта ещё просит стучать палочками и себе, и другим прямо по мозгам. — А что? Я, например, запасалась рэд булом, странные вы, — добавляет последнее, конечно же, любя, и разводит плечами, мол, энергетик обязательно. — Давайте хотя бы в часа два дня, кто хочет - так и быть, поспит, — и все с Марсом соглашаются, пока Земля бьёт его слабо по плечу, и мурлычет, что сама собиралась это приложить, пока тот в ответ смеётся от умиления.

***

Звучит противный будильник, что оповещает каждому, что пора, наконец, репетировать. После этого, на удивление, стало действительно легче после поездки, и присутствовал настрой на грядущий концерт, и тот разогрев. Хоть и все основные заботы произойдут только через пять дней, все равно - внутри было страшно, ведь они играют на разогреве популярной группы, и было даже, если честно, как-то неловко. Но страх будто приятный, и помнят, что было такое в одной из их песен; называется, иронично: «будь» – слово такое простое, но в нем есть смысл. Писал её, как раз, Меркурий, демонстрируя ещё тогда, на остановке. Договорились, что выучат помимо ещё несколько новых, которые он царапал, и смогут предоставить на концерте; остальное нужно только повторить, ведь старые песни своих альбомов отыгрывали уже, казалось, тысячу раз, теперь тактика игры для них - как щёлкать семечками. Репетиция, как и эти два часа - проходят быстро, потому что хорошо. Повороты и аккорды не сложные, запомнить просто, и установка хорошо подошла, теперь барабанщицу точно ничего не волнует. Почему-то только во время репетиции Венера, наконец, поняла смысл песни, и самого слова; а вот солистка, похоже, не совсем. Земля смотрит, осуждает, и думает вообще отменить всю демократию с новыми песнями, ибо они не идут нога в ногу с основой группы, громко об этом говоря; она слишком уперта. Меркурий стоит на своем, и Марс уговаривает её, дабы смирилась с просьбами менеджера, которые басист выполнял несколько ночей подряд, предоставляя в рамках новых песен; Венера молча смотрит негодующие, и переживания скоро возьмут верх. Сейчас уже серьезно хочется её задушить, ещё и перерывов не даёт, как это делает обычно. Земля не говорит напрямую, но по ней прекрасно видно, что сама очень волнуется, настолько сильно, что агрессия теперь управляет разумом. А ведь сначала думалось, что она ничего не боится; не так страшна сцена, сколько вероятность, что все пойдет не так, и остальные её прекрасно понимают. — Чтож, вы потрудились на славу, — хорошее настроение к ней всплыло обратно, на лице сразу выступило одобрение, — разрешаю идти гулять, дети, — светиться, странно; остальные так не умеют. Меркурий все ещё смотрит обиженно, кусая губы, выходя следом за Венерой, что пошла курить, дав отмазку, мол, подышу воздухом. — Как думаешь, они мутят? — пара осталась в комнате вдвоем, а сам вопрос задавал гитарист, снимая инструмент. — Да сто процентов, — машет рукой на входную дверь, мол, бог с ними. Не хочет вмешиваться, и говорит, что это уж точно не по братски. Марс кивает, говоря, что не предлагал, на что Земля лишь хмыкает под нос, собирая упавшие листочки с нотами.

***

— Ты как? — только сейчас смог задать этот вопрос, понимая, что должен был это сделать ещё на выходе с поезда. — Бывало хуже, — вздыхает, и говорит правду, но никак не может признать, что на душе все так же кошки скребут. — Понимаю, — вглядывается в закат. — А у тебя-то почему? — не обесценивает проблемы, только пытается узнать побольше, и тут же в себе теряется, когда достигает мысль, что вопрос был лишним. — Ты грустная, — совсем немного обнимает себя из-за холода. — Я - нормальная, — сразу после делает чёрствый тон и серьезное лицо, а внутри мысли мечутся, не понимая, это был его ответ, или просто решил заговорить зубы? — Ты боишься? — отрывается от панелек, и тут же переводит с каплей сочувствия взгляд на подругу, а после глаза тем чувством залились полностью, пока та на него оборачивалась. — Сцены? — задаёт этот тупой вопрос от безвыходности, до последнего надеясь, что он именно это имел ввиду. — Нет, — старается быть как можно мягче, но понимает, что без давления тут, увы, никак, — открываться, и ты, как ёжик, — нелепо отводит взгляд, и все сжимается, от одного осознания, что он такой же. — «Ёжик»? Что это значит? — первый, конечно, был настроен на такой вопрос, выдохнув все волнение. — То и значит - доверять боишься, выпуская колючки, — наверное, это прозвучало слишком странно, теперь действительно как-то неловко. Венера лишь проклинает; боже, Меркурий, ну почему ты даже из могилы достанешь? — Да, — словно камень с души упал; сказать оказалось не сложно, да и вышло так уверенно, будто доверяет ему больше чем себе. Иронично, — А ты? — Боюсь, — кивает, обводив взглядом очертания домов, — Но я знаю, добро есть у каждого; все заслуживают шанса, — и склоняет голову, пытаясь заглянуть в потухшую душу, мол, и ты тоже. — Это сложно, — удерживает ком и дрожащий голос из последних сил. — Я знаю, — громко вздыхает, поджимая губы. Смотреть друг-другу в глаза не решаются; страшно. Понимают, если это случится - кто-то окончательно сломается, и больше не сможет держать все глубоко в себе. — Идём отсюда, холодно, — тихо шмыгает носом, но вовсе не от холода. На выходе из аварийного балкона быстро протирает глаза; все же сломалась первой. Первый вздыхает, снова; спросить боится, главное - ломать лишь больше. Но все же, глубоко в душе радуется; хоть как-то, но чувства выразить помог, а это - лучше, чем ничего. Вернувшись, понимают - Марса нет; по словам Земли, он ушёл за едой. М-да, отель оказался не таким радужным. Третья не отчаивается, и зовёт обоих к себе в номер, досматривать «сверхъестественное», а сама улыбается, ведь без какой-либо бубнелки под ухом уснуть она не сможет; видите ли, капризная мадам. Меркурий соглашается, понимая, что все равно в ближайшие два часа точно не уснет; Венера плетется за компанию, уже представляя как на это отреагирует Марс. Он-то приходит, конечно, только уже под конец десятой серии пятого сезона; на улице стемнело будто за секунды, в сон и без того клонило всех, ведь днём толком поспать не получалось. Видит, что остальные, как обычно, уснули на диванчике перед ноутбуком, опираясь друг на друга, как три маленьких котёнка. Обижаться он не может, зрелище слишком милое для этого; пытается делать все тихо, забирает свою одежду, выходя спать в другой номер, дабы не мешать, сразу заводит будильник, быв больше чем уверен, что коллеги этого не сделали.

***

Остальные дни в отеле проходили как обычно, своим чередом, с упорными репетициями, новыми переговорами о всяком; о той самой группе, у которой на разогреве, о грядущем концерте, проскакивает пару слов о фанатах и выхода какого-то нового ужастика. А после всех дел, перед сном, как по закону - снова включен сериал, и снова никто не дотягивает до титров. За этим наблюдать можно, казалось, бесконечно, но, эти короткие дни, как все хорошее - быстро пролетели, предпринять уже ничего нельзя, ведь последняя репетиция уже отыграна, и отыграна идеально; молятся, чтобы так же было и на сцене. Неприятные мурашки по коже, и снова дрожат колени, подкашиваясь под весом собственного тела. В висках снова слегка пульсирует, а сердце бьётся за себя и тех троих, окатив адреналином. Вдох-выдох; в воздух устремляется мимолетный взмах её кисти, громко стучат барабаны, стараясь попасть в недры головы, и каждый отпечатывается там, глубоко в памяти. Пальцы уже сами водят по струнам, с лада на лад, а голос солистки, обрезая дикий гул из микрофона и колонок - облетит волной весь зал; иногда бегают к друг-другу, шепчутся, подсказывая, какая песня дальше, так, плавно дойдя до всеми обещанной: «будь». Перед последней песней на этом волнительном концерте, басист быстро заходит за кулисы, прося подождать, возвращаясь с акустикой; оказывается рядом с Землёй, прося на ухо отойти ненадолго, пока он что-то проговорит в микрофон; солистка кивает, и отходит чуть назад, разминая пальцы. — Спасибо, — дышит глубоко, подходя ближе к краю, колени уже готовы отказать, — Я писал некоторые песни, ещё раньше под тем странным псевдонимом - лепил свои первые стихи, — поднимает волнующие глаза, голос дрожит слегка, наверное, настолько страшно ещё не было никогда; нет, не из-за публики, виною могут быть последствия; он поднимает руку вверх со слегка помятым листком бумаги, на котором его красивым почерком выведенны строчки; наверное, это в первый раз когда писал что-то с душой, искренне. — На фоне этого долго думал, как же мне рассказать о своих чувствах, — опускает лист, не смотрит на строки, а лишь на красивое сверху: «будь», — Пока не нашел другого варианта, корме сцены, я очень надеюсь, что этот человек поймёт. Венера речь почти не слушала; сейчас важна только сцена, и её идеальная партия; и, казалось, что перед глазами не росло больше ничего, кроме публики. Передёрнуло лишь в тот момент, когда слышит именно его голос. Не Земли; Меркурия. Ну, может, договорились они между собой, а ей сказать - не сказали, и теперь с реакции угорают? Хотя, нет, вроде остальные ведут себя нормально, тогда все это не шутки? Бьёт по установке, вспоминает репетиции, и его слова; что за человек? Напрягается всем телом, по нему проходит неприятный озноб, а после даёт себе мысленную пощёчину; нельзя забывать о своей партии.

***

Выходит на тот аварийный балкон, и чуть не вздрагивает снова; Меркурий явился туда первым, переводя дух после накручивания себя, что по сравнению с концертом - пустяк. Чувствует руку на плече, и сзади замечает ту, о ком все время думал. — В чем дело? — искренне интересуется, пока остальные двое с фанатами развлекаются, и даже не думают о них. — Чувствую себя идиотом, — хмыкает грустно, пока подруга бьёт зажигалку по перилам, а после её разбирает. — Вроде популярная группа - у меня даже топлива нет, — рассматривает пустую трубку, что красиво переливается в тускло-голубом свете пасмурного неба, и оно вещает дождь; под балконом за миниатюрном столом собрались другие жители отеля, только с первого этажа; сидят, шутят, смеются, и она слабо улыбается, на душе становится приятно. Молчит недолго, с каплей горечи решает продолжать: — Не вышло? — голос настолько спокоен, насколько это возможно - почти не хриплый, просто низкий, и он успокаивает лучше абсолютно всего, что он может представить. Басист шарится в карманах, через пару секунд в его руке зажигается мелкий огонёк от зажигалки зелёного цвета, и не решается поднимать глаз. Венера лишь плечами разводит, тянется за пачкой; ещё секунда - и на своем ледяном запястье он чувствует что-то слишком горячее - её ладонь; рука первого дрожит, и барабанщицу это раздражает, поэтому принимает решение за кисть слабо схватиться, вот и привела к тому исходу. — Личное, да? — убирает, и он тоже, а после грустно улыбается, поворачиваясь. — Все в порядке, я доверяю тебе, — и Меркурий рад, что той не наплевать — ты ответь мне, вышло - или нет, — и все на свете умолкает, будто мир поставили на паузу, а после сразу же разморозили. — Что? — взгляды встречаются, и ей кажется, что это сон, — Тоесть - эти слова были адресованы мне? — в голове будто взрываются фейерверки, вместе с ними - здравый смысл; сигарета будто сама устремляется из пальцев вниз. — Ты уже всё услышала и поняла, — и он хочет дополнить свою банальную, романтическую демократию, но не успевает. Абсолютно сухие, покусанные губы прижимаются к чужим, таким же, только холодным; за секунду становится жарко, по телу пробегает приятная дрожь, покрывая щеки багровом, и оба думают, что сейчас потеряют сознание; рассудок на исходе. Меркурий чувствует на своих румяных щеках чужие ладони; они горячие, и в этом тепле хочет раствориться, точно так же как в ярких, наполненных счастьем глазах. А после Венера понимает уже окончательно - она добилась того, чего хотела, и думала, что это с ней никогда не случится; кладет руку на плечо родное, а тот аккуратно касается чужой щеки в ответ. Ловя удовольствие - на мгновение выпадает, и не думает уже ни о чем. Отстраняясь нехотя - уже его девушка дышит горячо и прерывисто, глотая воздух; руки уже полностью опускаются на плечи, и оба упираются друг на друга лбами, пока прохладный ветер гладит кожу, будто пытается её остудить. Не думает - лишь радуется, и этот лифт в облака отправляет далеко на седьмое небо; разрывая голосом все факторы вокруг, тихо шепчет ответ на свой же вопрос: — Да.