Вытеснить холод

День был трудным и тяжёлым. После передряг на планете вечного холода, как никогда сильно хотелось просто побыть в тепле, в нормальных условиях жизни, не запасаясь пледами на ночь, утопая в кровати. Пусть они и не слишком восприимчивы к холоду, но это неприятно. Неприятно, когда вечный мороз проникает под кожу, засиживаясь в костях, неприятно видеть постоянную белую пустыню и людей, ходящих в лохмотьях. Дышать воздухом, которым дышат они, таким же холодным, вымораживающим изнутри всё, что можно. Дань Хэн устало привалился к косяку своей двери, прежде чем её открыть. Он, с кружкой чая, собирался лечь спать. Архивы подождут — у него хорошая память. Открыв дверь в библиотеку он прошёл к своему привычному месту, поставив кружку на стол и вздохнул. На его лежаке уже сладко спал Келус, предусмотрительно освободив вторую половину, притащив свои подушку и одеяло. Оно и понятно. У Келуса не было своей комнаты в Экспрессе, зато были подушка и одеяло. Ему даже некуда было складывать вещи, поэтому у него их и не было. Было грустно видеть, как бедолага мечется, не зная куда себя пристроить или когда он хотел купить какую-нибудь безделушку, чтобы помнить о своих приключениях. Дань Хэн помнит, что Келус почти не спал в Белобоге, потому что читал книги. Когда он спросил у Келуса, почему, тот ответил, что ему даже забрать их некуда, так что лучше прочитать здесь сразу все. Дань Хэну было обидно за него. Он делает намного больше остальных, но у него даже нет своей комнаты. Поэтому он разрешил Келусу спать у себя. Вот так вот он и мыкался, между бодрствованием и сном. Видимо, после первого путешествия его совсем разморило. Мужчина вздохнул, глотнув горячего чаю. По правде говоря его тоже сильно клонило в сон. Потому что в Экспрессе тепло и веет уютом. И это то самое приятное тепло, в котором хочется уснуть поскорее, а не как в Белобоге. В Белобоге тепло казалось чем-то противоестественным, а холод был липким и противным, не такой приятный, как зимой, а такой как летом. После такого холода хочется либо в сон, либо в тепло. Бодрствовать было почти невозможно: вечная мерзлота, усталость и сонливость, слабость и вялость. Дань Хэн переоделся, в простую футболку и штаны, допил свой чай, записывая в архив какие-то незначительные детали и лёг на свободную половину лежанки, укрываясь одеялом и подушкой. Принюхавшись он уловил запах Келуса, что-то терпкое, неторопливое, мягкое и неизвестное. Им хотелось дышать и наполнять лёгкие. Дань Хэн едва удержался, чтобы не зарыться носом в пепельные волосы, наверняка мягкие. Он привязался к Келусу, тот был личностью разносторонней, неординарной, интересной. Носитель Стелларона — сплошная загадка для всех. И Дань Хэн сейчас лежал рядом, смотрел на мерно вздымающийся бок, открытую шею, не имея возможности дотронуться, изучить, попробовать. Многое попробовать. Он непроизвольно двигается ближе, осознав, что если его кто и поймает за этим — навряд ли случится что-то хорошее. Но так хочется, так хочется и он позволяет себе самую малость — слегка, осторожно и медленно зарывается носом в чужие волосы, втягивает этот запах. Запах шампуня и чего-то столь необычного, что сразу и не вспомнить, что это за запах такой, интересный. Он подумает об этом позже, опишет и, возможно, найдет что-то среди своих заметок в архиве, но сейчас он желает лишь наслаждаться моментом, маленькой и короткой, почти вседозволенности. Как же хотелось сейчас притянуть Келуса к себе за талию, вжать его в себя, оставить метки на шее, только как дракон. Удивительно, но ему захотелось показать Келусу свой второй облик, поставить в этом облике Келусу метку, чтобы все чувствовали что он уже принадлежит Дань Хэну, принадлежит дракону. Делит с ним преимущества долгожительства, некоторые другие приятные бонусы. Но Дань Хэн не мог себе этого позволить. Вдохнув напоследок он отодвинулся настолько, насколько позволял матрас и, для верности, перевернулся на другой бок. Ему пришлось успокоить дракона внутри, потому что он не знает, что случится после смены формы и случится ли вообще сама смена формы. Он слишком долгое время пробыл в теле человека, это очень даже сказывается на всём. Нужно постараться уснуть. Наверное, стараться придётся долго и упорно, но поспать нужно. На полу конечно спать не очень удобно, но у них ведь есть матрас, целых две подушки и два одеяла. В конце концов, Дань Хэн слышал, что на некоторых планетах и в некоторых малозначимых и не столь известных культурах, — так спать принято. И не только так спать, там вообще всё больше, так сказать, к полу стремилось: ели они тоже на низеньком столике и сидя на подушках. Дань Хэн тихонько фыркнул, представляя себе эту картину. Ох уж эти мысли перед сном. Дань Хэн расслабился, закрыл глаза, перестал думать о чём либо и вскоре погрузился во тьму. Химеко странно посмотрела на Дань Хэна и Келуса, вместе пьющих ароматный чай. Дань Хэн сидел к ней лицом и видел этот взгляд. Расшифровать его не получилось. Он вообще часто замечал такие взгляды от всех членов Экипажа, когда они с Келусом что-то делали вместе. Будто бы знающий что-то, такой радостный и с хитринкой. Что это значит? Может, кто-то видел, как они спят вместе? Но это ведь не секрет. Нет ничего странного в том, что они спят вместе, потому что у Келуса нет своей комнаты, а на диване, в общей зоне особо не выспишься, логично, что тот пошел к Дань Хэну. Не к Март Семь же ему идти, вот это уже будет странно. Скорее даже не странно, а очень понятно. Да и Дань Хэн бы ему не позволил. А если бы это случилось, ну, навряд ли он смог бы что-то с этим сделать, кроме как держать дистанцию. Он понимал, что его привязанность и симпатия к Келусу довольно сильны, но что он мог сделать? Да и хотел ли он что-то с этим делать? Нет, точно не хотел. Да и что ему оставалось. — Дань Хэн. Он поднял взгляд на Келуса, тот выглядел более бодрым, чем сам Дань Хэн. — Ты не слушал меня, верно? — Извини. — Дань Хэн виновато улыбнулся, едва едва, скорее, просто обозначил улыбку. Келус вздохнул. — Ничего. Я говорил о том, почему бы тебе не поставить кровать в архиве. — Она там не поместится. Некуда её ставить. — Дань Хэн пожал плечами, продолжив пить свой чай. Его мысль о кровати посещала и не раз, но так уж вышло, что им обоим особо негде тут жить, поэтому они оба решили обосноваться в архиве. — Кстати об этом. — Голос подала Химеко. — Экспресс подготовил комнату, но только одну, я надеюсь, для вас это не проблема? — Она хитро посмотрела на них. Дань Хэн её не понял, причём тут одна комната и они. — Конечно не проблема, Химеко, мы очень тебе благодарны. — Келус улыбнулся, повернувшись к ней. — Благодарить стоит не меня, а Экспресс. В конце концов это не просто поезд и космические рельсы. Он сам создал комнату, руководствуясь тем, что у нас теперь на одного пассажира больше. — Химеко любовно огляделась вокруг. *** Каким образом Дань Хэн оказался спящим вместе с Келусом, на одной кровати он так и не понял. Когда он успел согласиться на переезд? Это имела в виду Химеко? Они, кажется, знают даже больше, чем сам Дань Хэн. Или Келус. Келус вообще много чего знает, но предпочитает молчать, так может, он тоже в курсе того, что происходит? Кровать всё-таки была намного мягче, чем матрас на полу, который им пришлось убрать. Мягче и удобней, засыпать на ней было одно удовольствие, как и просыпаться. Но какое отношение это всё имело к Дань Хэну? Здесь явно что-то происходит и он один не понимает что именно. Вдруг слева стало слишком тепло, а поперёк груди, появилась третья рука, где-то в районе паха ощущалась и третья нога и ни одна из этих конечностей явно не принадлежала Дань Хэну. Он обернулся, чтобы увидеть, что Келус спит, положив голову на его плечо, оплетя его конечностями. Что ж. Дань Хэн приобнял его одной рукой, зарывшись носом в чужие волосы. Если кто-то спросит, у него есть оправдание. И он, кажется, подозревает о том, что это были за взгляды, намёки, общая комната. Проснувшись Дань Хэн почувствовал, как тело затекло. Он особо не ворочается во сне в отличие от Келуса, но сейчас он обнаружил их в той же позе, в которой они были, когда заснули. Дико хотелось размять руку, но разбудить Келуса не хотелось, интересно, конечно, было посмотреть на его реакцию, но тогда момент будет упущен. Сейчас он чувствовал тепло тела рядом, его тяжесть и мог рассмотреть спящего Келуса в той позе, о которой он думал. В одной из поз, о которых он думал в свободное время. Он опустил взгляд вниз, наблюдая безмятежное выражение лица Келуса, его пышные, светлые ресницы, слегка подрагивающие. Мягкие, светлые волосы щекотали подбородок и нос, окружали приятным запахом. Губы сомкнуты, уголки прямые, все морщинки разглажены, кончик острого носа. Всё это внезапно захотелось поцеловать, обнять Келуса, оплести его собой и никуда не отпускать, заласкать всего, чтобы волосы растрепались ещё больше, чтобы губы опухли и покраснели от поцелуев, чтобы весь Келус раскраснелся, разнежился. Он сглотнул и всё-таки слегка пошевелил рукой, которой обнимал Келуса, на которую тот положил голову. Рука тут же отдалась неприятными ощущениями, пульсация в их числе. Келус фыркнул во сне, потянулся, практически полностью развалившись на Дань Хэне. Зевнув он открыл глаза и первое что увидел перед собой — мерно вздымающуюся грудь и свою руку. — Удобно? — Спокойно сказал Дань Хэн, наблюдая, как Келус медленно осознаёт происходящее, но не отстраняется, лишь слегка краснеет, кивнув, не поднимая головы. — А тебе? — Келус, либо специально, либо неосознанно водит пальцем, по его груди, явно от волнения. Дань Хэн чувствует, как участилось его сердцебиение. — Удобно. — И этого хватает, чтобы Келус продолжил так лежать, выводя пальцами узоры и круги, на груди Дань Хэна. Что делать дальше было не совсем понятно. Им вроде бы как нужно встать, пойти заниматься своими делами: Дань Хэна ждёт архив, Келуса ждёт чтение, но в то же время хотелось ещё вот так полежать, думая о своём, выгоняя мерзлоту Ярило-Шесть из костей, души и сердца. Келус поёрзал, устраиваясь удобнее, Дань Хэн считал удары его сердца, слушал равномерное дыхание и, незаметно для самого себя, вновь провалился в сон. — Выспался? — Спрашивает Келус, подмятый под Дань Хэна. Тот вздыхает, потягиваясь, разминая тело. — Извини. — Не извиняйся, мне было удобно. — Келус расслабленно и довольно улыбается. — Было? — Сейчас тоже удобно. Ты выспался? — Да. Очень, спасибо. – Дань Хэн подминает Келуса полностью под себя, он всё ещё сонный, утыкается в светлую макушку, зарываясь носом. — Сейчас удобно? — Спрашивает он, с хитринкой во взгляде. — Очень. — Келус притирается, обтирается, будто большой кот, устраиваясь удобнее, смотрит в глаза Дань Хэну и это смахивает на очень распространённую игру в гляделки. Только в этой игре тот, кто первым опустит взгляд — проиграл. Проигрывает, что удивительно, Дань Хэн, переводя взгляд на губы Келуса, тот облизывается и Дань Хэн смотрит на него хмуро, потому что Келус сжульничал. Однозначно сжульничал, поселившись в мыслях Дань Хэна, в его сердце и сейчас, так красноречиво намекающий на жгучие поцелуи, двух потерянных во вселенной душ, которым повезло встретить друг друга. Один — Стелларон, ходячее бедствие для всей вселенной, чья история неизвестна, второй — видьядхара, долгоживущий, с прошлым, полным потерь и горечи, таким же скрытым от всех, частично и от самого Дань Хэна. — Играешь. — Говорит он, наваливаясь на Келуса сильнее, проводя носом по шее. Келус сдавленно выдыхает. — Играю. — Хитринки поблескивают среди янтарного золота знакомых радужек, переливаются весело, словно золотая река из какой-нибудь волшебной пыльцы и золота. Не описать, насколько это красиво и сколько времени Дань Хэн готов тратить, просто на то, чтобы смотреть в глаза Келусу. Всю свою вечность. Столько времени он готов отдать, всё, которое у него будет, лишь бы навсегда теперь остаться с Келусом. Дань Хэн покрывает лицо Келуса поцелуями, сгребает его в охапку, хаотично целуя всё до чего может дотянуться, наполняет лёгкие запахом Келуса. Он бы всего себя наполнил Келусом, чтобы Келус был его сердцем, венами, кровью, текущей по венам, в Келусе хотелось раствориться, словно в кислоте или во взрыве звезды, стать единым целым с ним. И Дань Хэн, кажется, издаёт что-то похожее на мурчание, невольно, просто потому что этот момент — лучшее событие в жизни Дань Хэна. Ещё никто не смог пробудить в нём столько радости, нежности и счастья одновременно. И он, кажется, уже не сможет себя держать. Он рвётся к Келусу, в Келуса, с Келусом, лишь бы рядом с ним, с его запахом, с его мягкими волосами, невероятными глазами, губами, всё ещё не опухшими от поцелуев, зато с зацелованной шеей и ключицами. С поставленной драконьей меткой. Ему не нужно было разрешение на это, он уже его получил. Дань Хэн знает, что получил бы разрешение на всё — даже на вырванное и съеденное сердце, на выпитую кровь, но он такого никогда не сделает и не сделал бы, даже под страхом собственной смерти. — Дань Хэн. — Срывающимся голосом зовёт Келус, поднимает его лицо, обхватывая ладонями и тянется, чтобы, наконец, поцеловать. И Дань Хэн сам коротко стонет в поцелуй, продолжая издавать что-то похожее на мурчание. Он никогда не знал, что способен издавать такие звуки, но сейчас, рядом с Келусом, ощущая его, он готов поверить даже в то, что вселенная схлопнулась или он сам в коме и это лишь красивый, невозможно блаженный сон. Но тактильные ощущения настолько сильные и отчётливые, отпечатывающиеся в памяти и на коже раскалённым клеймом, приятные, до жгучего возбуждения внизу живота. Дань Хэн перехватывает инициативу, ведёт, сжимая руки на талии Келуса, поглаживая выпирающие тазовые косточки, медленно перемещая руку на возбуждённый член, поглаживая, через ткань штанов и белья. Келуса выгибает, он дрожит и закатывает глаза, в уголках которых собираются солёные слёзы. И, кажется, будто Келус чуть светится. Возможно это и так, возможно, это лишь галлюцинации впавшего в кому Дань Хэна, но он отчётливо видит светящийся золотисто-матовым ореол, что создаётся впечатление, будто он собирается трахнуть ангела. Он знает, что на некоторых не особо развитых планетах верят в какую-то чушь с ангелами, богом и демонами, он бывал на такой однажды, очень давно, не знает, почему запомнил, наверное, потому что концепция очень интересная. Люди верят в высших существ, относят себя к ним, но на самом деле они уже давным-давно принадлежат к существам низшим. Келус, для Дань Хэна был воплощением божества. Был высшей расой, намного ближе к тому самому описанию ангела, особенно сейчас, когда свечение и правда было. Оно падало мягким светом на кровать, освещая простыни, отражалось в окне Экспресса, освещало руки Дань Хэна, словно он только что потрогал золотую пыльцу или звёздную пыль. Точно. Келус пах звёздной пылью и чем-то ещё, едва уловимым. Дань Хэн вновь зарылся носом в шею, стягивая с Келуса одежду, всю, которая была, даже если ему пришлось оторваться, он хотел видеть всего Келуса целиком и сразу, полностью. Собственное возбуждение неприятно болело, но ему было неважно, он лишь сцепил зубы посильнее, взяв из рук Келуса лубрикант. Не интересно зачем он тут, полный и где Келус его хранил, ведь они только недавно въехали в комнату, а точнее вчера, но, тот, видимо, подготовился. И подготовился во всех смыслах. Он был немного растянут и влажен более, чем нужно. Дань Хэн вскинул свирепый взгляд, уперевшись в глаза Келуса, сжал его бёдра, сильно, так, что останутся синяки, притягивая к себе ближе. — Я готовился заранее. Вчера. Не хотелось заставлять тебя ждать. — Келус нежно и немного смущённо улыбается, обнимает за шею, вновь притягивая к себе, целомудренно целует в краешек губ, потом во второй и тянется к морщинке, меж бровей. Дань Хэн тает, обтирается о щёку Келуса своей, выдавливая лубрикант, разогревая его в подрагивающих пальцах и вводит сразу два, медленно и аккуратно, наблюдая за тем, как Келус вначале смутился, а потом его брови изламываются в удовольствии, стон слетает с зацеллованных губ и Дань Хэна потряхивает. Он утыкается лбом в плечо, продолжая подготавливать Келуса, вводит третий палец, второй рукой находит и сжимает руку Келуса, переплетая их пальцы. — Как же на меня влияешь. — Шепчет он, чувствует как Келус сжимает его руку сильнее, оставляя поцелуй на макушке и издаёт эти прекрасные звуки. Дань Хэн входит, одним слитным движением, стон облегчения срывается с его губ и он ждёт, пока Келус разрешит двигаться, тот подаётся первым и Дань Хэн берёт неторопливый темп, продолжая обнимать Келуса, сжимая его талию в своих руках, проходясь кончиками пальцев по рёбрам, наблюдая за возникшими мурашками. Видит, как Келус выгибается в его руках, плавится, подхватывает его под спину, оставляет метки, целует. Рука ползёт выше, находит сосок, сжимает его нежно, трёт и поглаживает, что выбивает из Келуса вздох и стон, тот, кажется, задерживает дыхание, когда Дань Хэн ускоряется, закатывает глаза и стонет так сладко, что это могло бы стать музыкой для Дань Хэна, он готов был переслушивать это каждый день, круглосуточно. Хочется ближе, хочется больше и Дань Хэн вновь наваливается на Келуса, находит его руки, сжимающие простынь, своими, переплетает пальцы и целует, а Келус и вправду не дышит, не может, видимо. Дань Хэн облизывает его губы, шепчет на ухо «Дыши», хотя у самого дыхание перехватывает, в Келусе узко и приятно до цветных пятен перед глазами. И Келус дышит, слушается его, от этого совсем срывает крышу, темп такой, что сердце вот-вот и остановится, сила такая, что простыни сбиваются и шлепки кожи о кожу звонко отлетают от стен комнаты. А потом Келус выгибается особенно сильно, Дань Хэн едва успевает подхватить его под спину, снова говорит ему дышать, называя по имени и Келус кончает, сжимая Дань Хэна в себе приятной пульсацией. Дань Хэн кончает следом, внутрь, если Келус будет недоволен — он вылижет его начисто, всего. Но Келус доволен, трогает себя, чувствительные края опухшего ануса, чувствует, как Дань Хэн выходит из него и семя медленно стекает на кровать, Келус сжимается, желая удержать в себе всё. Они вновь лежат в обнимку, оба сонные, после душа, на чистых простынях и с мокрыми волосами, но им это не слишком мешает. Дань Хэн прижимает Келуса к себе, усмехается. Спрашивает: — Удобно? — Удобно — Келус смеётся звонко и чисто, разнеженный, покусанный и помеченный, сжимает обнимающую его руку Дань Хэна, не позволяя отстраниться. Космос вдруг стал приветливее, прошлое не важно, а холод и мрачность Ярило-Шесть сменились лёгкостью и теплом.