Тридцатилетний снегопад

И так, спектакль. Стамбул, дом четы Йылдыз, время доходит до двенадцати ночных часов. На сцене — главные и второстепенные персонажи этой запутанной истории. Взволнованная Аланур, негодующий супруг, семья Оздемир, эмоции которых кардинально отличались друг от друга и он — тот самый бедный в прошлом парень с района. Что должно случится прямо сейчас? Какая кульминация ждёт эту картину, а главное как зрители отреагируют на волнующую развязку? Как вы поняли, все эти люди знакомы, а жизни их переплетены настолько запутано, что данная встреча никак не могла произойти, но с нашими героями судьба решила поиграть в непростые злые игры. В гостиной повисла настолько немая и колющая тишина, что хозяйка дома, казалось бы, слышала биение собственного взволнованного сердца. Даже домработница, которая обычно любила тайно присутствовать на семейных скандалах, решила покинуть помещение, так как почувствовала абсолютную тревогу и тотальный конец света для своей госпожи. Она одна знала, что сейчас гостеприимный ужин посетили те трое, кои никогда не должны были встретиться даже на одной улице Стамбула. Трое мужчин, которые часто были в этом доме в абсолютно разное время и по отдельности. Аланур нервно потерла ладони, прокляла весь мир у себя в голове за «неудачную романтику» Карлы и сделала невозмутимое лицо. Она Йылдыз и даже в такой нагнетающий момент не позволит себе потерять марку. Взглянув на законного мужа, обнаружила удивительную картину. Мужские глаза выражали абсолютное смятение, ведь сам Метин Йылдыз никогда не мог подумать, что окажется в такой щепетильной ситуации. Любовное увлечение тридцатилетней давности находился пред ним и сжимал пышный букет ирисов. Браво, юный мальчик. Он наконец-то набрался смелости. — Я думал ты уже либо умер, либо разводишь баранов со своей захолустной овцой! — вдруг громко прервал молчание хозяин дома. — Метин, прекрати! — отдернула мужа, но получила нервный толчок под руку. — Оставь, — продолжал свой гнев. — Госпожа Аланур, — в разговор вмешался тот, кого женщина хотела сейчас слышать меньше всего, — я конечно знал, что вы видная женщина, но, — прервал Селим, он смог справиться с эмоциями дабы выйти из ситуации чистым на радость нервным клеткам жены. — Дорогой, это не наша проблема, — тихо перебила под ухо супругу госпожа Дениз. Как же она была рада, что идеальная картинка ее заклятой подруги вдруг рушится. Ведь по-большому счету эта женщина была как раз из тех самых. Обычно о таких говорят «в тихом омуте черти» или максимально просто — тихая змея. Взрыв в ее голове, тошный вздох и вот он — ядовитый смешок, который прорезал томную тишину гостиной. Кажется, сегодня у целого мира есть шансы просто сгинуть, ведь госпожа Йылдыз вышла из себя. — Ваша проблема госпожа Оздемир лишь в том, что ваш супруг абсолютный кретин, — выплюнула Аланур развернувшись лицом к лицу к обидчице и сделала самодовольное лицо, перекрещивая пальцы. — Что ты хочешь этим сказать? — возмущенный голос женщины напротив также разлился по гостиной. — То, что вы мне все осточертели! — бросила тарелку с недоеденным рыбным стейком прямо на пол. Гремучие осколки разлетелись по комнате, слегка пройдясь по ушам резким звуком дорого фарфора. Молчание. Глаза госпожи Йылдыз снова невесомо провели «рейд»присутствующих людей и ее лицо обрело слега сумасшедший вид. Сейчас, она словно вышла на эшафот, но к вашей великой радости, она — палач, а не приговоренный. — Один делает вид, что он порядочный муж и отец, а сам катается в Штаты лишь бы собрать в своей постели весь сброд — ткнув пальцем в «несостоявшегося» супруга, горько вспылила, — второй делает практически тоже самое, только обивается об мои пороги и клянется в любви, пока дома сидит глупая жена, — продолжала сбрасывать с каждого маски и вот примерный Оздемир, также пал, — а третий, — в секунду она с обидой замолчала, — третий просто трус, который видимо наконец-то набрался смелости чтобы прийти сюда. Зия смотрел на нее с печальными глазами. Сегодня своими словами она определено сделала ему больно, но в сущей действительности, его давняя любовь была абсолютно права и он не мог обижаться на горькую правду. Он был трусом и стал им еще тридцать лет назад, когда не вырвал свою первую любовь из плена аристократии. В ней было столько силы, что даже сейчас, когда казалось бы она в западне и именно на ее шее затягивается тугой узел из собственных же ошибок, все равно, несмотря ни на что у нее хватило смелости указать всем на свое место. В доме снова повисла немая тишина. В этот вечер вообще было много нелепых пауз. Чета Оздемир не нашла лучшего решения чем остаться в гордом молчании и покинуть неудачный ужин. Конечно, скандал в этой семье обеспечен, но произойдет он как у любой светской пары — дома за закрытой дверью, а на следующем приеме Дениз снова включит дурочку, пока ее муж будет окучивать молодую официантку в уборной. Это нормально и они привыкли так жить. Лгать, лицемерить, закрывать на все глаза и скрывать от друг друга самое главное — истину. Возможно, сегодня госпожа Аланур много потеряла, но наконец-то обрела то, чего действительно хотела по-настоящему — она больше не могла играть в дурацкие игры с собственной жизнью. Ее душа изрядно натерпелась, ведь все свое существование она только и делала, что жила ради глупых статусов. Женщина почувствовала облегчение, когда маски каждого героя картины слетели на пол. Глотнув воздуха, она сумела продолжить свою тираду. — Прекрасно, хотя бы дышать стало легче, — сымитировала на своем лице гримасу и отмахнулась рукой, когда входная дверь за Оздемирами хлопнула. — То есть моя женушка даже не хочет объясниться что все это значит? — хмыкнул Метин. — Не планировала, — колко кинула, — в этой чертовой жизни я уже столько раз тобою сыта, — подошла ближе к мужу, — этим твоим театром одного актера в счастливую семью я тоже сыта по горло, — подхватила бокал красного сухого, перешагнув только что снятые итальянские туфли, — и все чаще я задаю себе вопрос, разве тебя никогда не смущало что я всегда мечтала не об этой жизни? Не думал о том, что мое сердце волновалось о другом мужчине? Тебе совсем все равно что наши дети зачаты в абсолютном безразличии? — Аланур, — его голос перешел на нежный шепот, когда на припудренных яблочках жены прокатилась слеза. — Хватит, пожалуйста, — сделав новый глоток, она наконец дала слабину, — просто уходи. Спустя столько лет у меня больше нет сил играть с тобой в эти игры. Впервые Селим Йылдыз не стал перечить жене. Ее сила и отчаяние, что она таила в себе столько лет были для него такими очаровательными. Сейчас она была похожа на безлюдную улицу, тихий высохший берег или даже на пустую разбитую бутылку его любимого вина. В ее глазах он видел столько боли и это поселило в нем мысль, что она действительно безумно устала. Он часто видел ее в горестях. Аланур не редко была замученная от собственного бремя, несправедливости и несчастья, но именно сегодня он обнаружил то, что запомнит надолго, а именно ту самую девичую душу, которую так сильно когда-то обидел и она все еще это помнит. Она кровоточила, выла и просила о помощи. Мужчина гордо поднял голову, схватил свое массивное черное пальто с вешалки и хлопнул входной дверью. А потом еще долго бродил по холодной ночной улице в осознании, что их отношения с женой это черно-белая полоса из глупых обстоятельств. Возможно, больше всего вас интересует вопрос. Любил ли он свою жену по-настоящему? Очевидно, бесспорно — да! Просто он был из тех самых людей, чье сердце не умеет делать этого правильно. Да, по молодости в связи с великой глупостью и самоуверенностью он с ней играл, сказав даже больше, потешался. Метину Йылдызу льстила мысль, что девушка мечтавшая о другом, в конечном итоге, оказалась его призом. Ежедневно он топил ее хрупкую душу в пучине своих искушений и тогда ни о чем не жалел. Просто он знал, что как бы ласков он бы не был, как трепетно не касался ее темных волос — она все равно никогда не станет его на все сто процентов. Не судите Метина строго. Он ведь тоже ее любил, просто не так. Какую оценку морали можно давать мужчине, который тоже влюбился, но не заслужил той самой любви? Вы скажите, что он мог поступить по другому и еще в молодости отпустить неприкаянную душу своей жены. Отнюдь, это же Метин Йылдыз, он по-другому просто не умел. Дом опустел и лишь тихий шорох разбушевавшихся листьев на заднем дворе напоминал, что мир все еще не на паузе. Остались лишь они двое. Она и он. Друзья юности. Тихая гавань друг друга. Первая давняя любовь. — Аланур, прошу прости меня, — в звенящей тишине выудил мужчина с ирисами. — За что? — плюхнулась на диван, меланхолично продолжая опустошать бокал и собственный запас слез. — Конечно, было за что прощать и стоило бы извинится самой, но кто не совершает ошибок? Он еле уловимо, тихой поступью прошел внутрь гостиной, словно боялся что его любимая — минное поле и один не продуманный шаг может стоить ему жизни. Присев на мягкий край, положил свой букет куда повезло и взглянул в ее заплаканные глаза. Такая идеальная снаружи и такая разрушенная внутри. Что она наделала с собой? Измотала себя с такой силой, ради чего? Зия, как будто бы, понял, что ответа на эти вопросы нет даже у обладательницы столь прекрасных карих глаз. — Прости за все, что сможешь простить, — шепнул мужчина, притягивая ее за дрожащие плечи, — Аланур, я знаю, что во многом являюсь источником твоей боли, но я правда хочу это исправить. — Не обещай того, чего не сможешь сделать, Зия — протестует, но сама тянется в объятия, будто боится, что они опять могут быть последними. Она вообще во многом научилась жить так, как будто конец может наступить в любой момент, — ты слишком честен, чтобы пронести крест моей дурацкой жизни. — Сейчас я кое-что скажу тебе, а ты, надеюсь, услышишь меня, — примкнул к спинке дивана, укладывая любимую на свои колени, — я всю свою жизнь прожил ради кого-то, не было ни дня, когда я не думал о благополучии близких мне людей, — его рука мягко убаюкивала женщину по макушке, — я всегда жил по совести, жил по правилам и в угоду всем, кроме себя, — усмехнулся, — и я тоже, как и ты, устал от этого. Я просто хочу быть счастлив, наконец-то, спустя столько лет когда я снова обрел тебя, понял, что источник моей радости все время теплился лишь в тебе. — Ты думаешь это все еще возможно? — приподняв голову, вытерла слезы и спросила. — Пока ты рядом, все возможно. Это был такой интимный и важный момент, когда во всех клеточка по телу разливается обжигающие тепло, словно спустя годы холодных зим к сердцу начинает поступать застоявшаяся кровь. Думали ли они, что испытают это чувство вновь? Чувство первой влюбленности. Когда делаешь тихий вдох и нервно выдыхаешь от нарастающего волнения перед долгожданной встречей, когда смотришь в глаза друг другу и пытаешься не сойти с ума, когда поцелуи горючие и страстные, а прикосновения невесомые и нелепые. Вот и сейчас, стерев остатки потекшей туши об накрахмаленную рубашку мужчины, притягивает его ближе к себе за шею. Сначала обнимает, будто пытается получить все то, чего не хватило за целых тридцать лет. Гладит колючую бороду, зарывается все дальше, словно маленький комочек, пытается спрятаться в его таких сильных объятиях. Целует, по-настоящему, крепко, нужно и важно, иногда наивно дразня прикусывает нижнюю губу. Пропускает пальцы под рубашку, победив пару ненужных пуговиц у груди. Целует кожу, влажно, страстно, чувствуя его тотальное возбуждение. — Я доверюсь тебе — отстраняется со взлетевшим подбородком, — но это будет в последний раз, — откровенно бросает ему, смотря прямо в глаза, а затем разнимает объятия и молчаливо уходит на верх, в надежде на то, что друг юности все поймёт, ведь сегодня она хочет заснуть в немой тишине. Зия еще долго сидел в гостиной, пытаясь найти хоть какие-то зацепки счастливого семейного дома, но их попросту не было. Да, кругом были дорогие картины, эксклюзивные вазы и редкие статуэтки, но души в этом место не нашлось. По всей видимости, общие фотографии и воспоминания как росли дети были упрятаны подальше от людских глаз. Он все еще не мог понять, что столько лет держало его любимую подле ее благоверного мужа? Семейная драма, безысходность от чертова прощального письма или же какой-то другой совершенно не опознанный фактор? Возможно, эту загадку ему еще предстоит разгадать, а пока для себя он решил заняться поисками правды. Осознание, что на свете еще ходит тот человек, который так безжалостно отнял у него целых тридцать лет, ужасающе не давало покоя. С этой мыслью он решил покинуть несчастное, по его скромному мнению, место. Хотя могла ли обитель семьи Карлы считаться счастливой? Да, по утрам там можно было уловить запах свежеиспеченных буреков и раздавался смех уже взрослых детей, но все чаще Зия стал ловить себя на мыслях об ошибочном пережитом пути. Если вы подумали, что он когда-то жалел о своем семейном благополучии и трех детях от нелюбимой женщины, бросьте, об этом невозможно жалеть. Конечно, чаще всего наша судьба уже где-то написана и мы просто проходим кем-то придуманный нам жизненный путь, но господин Карлы все чаще ощущал, что его сценарий кто-то выбросил в мусорку и написал абсолютно новый. Он вышел на темную улицу, которую ели освещали два тусклых фонаря. В теплые легкие прошел прохладный весенний воздух, дающий легкое расслабление телу. Почесав затылок, упал в свой автомобиль и облокотился руками на руль, а затем поднял голову вверх, наблюдая тонкий женский силуэт в больших окнах пред собою. Даже эта небольшая картина приводила его в удовольствие, ее очертания в окне были столь завораживающие для мужчины, что тот на секунду повис в немом восхищении. Словно он странствующий моряк, а она — та самая чарующая сирена из морских вод, которая так необъяснимо для него, хочет затащить путника в свои кошмары. Чары пропали, когда блеклый свет в окнах погас, а хозяйка пропала из виду. Увиденное мужчиной снова прокатило картину в голове о ней и их совместном прошлом. Куда ему податься? Где найти ответы на вопросы тридцатилетней давности? А главное у кого спросить, чтобы не спугнуть потенциального вора человеческих судеб? Возможно, стоит начать с самого начала? — Зия, я так рада, что ты наконец послушал мать! , — восклицала госпожа Хандан. — Мама, я согласился лишь потому, что Аланур ушла, — в его голосе было столько боли, он не мог смириться, что все обернулось сплошным кошмаром. — Не думай об этой избалованной девке! , — возмущение госпожи звучало устрашающе, в доме Карлы вообще редко кто-то перечел женщине, — тебе она не пара, а ее семья наказание Аллаха. — Почему ты так думаешь? Аланур не такая как ее родители, она другая, — вымолил юный Зия, хотя уже не видел смысла просить за любимую, ведь она просто покинула его, ушла «по-Английский». — Зия, девушка выросшая в европейской семье никогда не станет парой настоящему рабу Аллаха, — выцедила так, чтобы сын наконец понял. Госпожа Хандан была женщиной строгих взглядов. Прошло уже несколько лет как она потеряла мужа, но несмотря на тихую скорбь, в ее поведении появилось еще больше жестокости. Она держала всю семью на коротком поводке и ни в коем случае не хотела, чтобы единственный сын ошибся с выбором на всю жизнь. Ее семья выходила из старого турецкого рода, который жил по всем мусульманским правилам и несмотря на то, что в мире уже давно был двадцать первый век, придерживалась их до сих пор. Именно поэтому она искала верную преемницу для своих устоев, а юная Аланур просто вставала поперек горла ее моральным принципам. Женщину не волновало даже собственное бедствие, а «завидная» богатая невеста Талун уж точно не была нужна. — Не перечь, Зия, — властно подняла руку, когда сын открыл рот, — твоя невоспитанная сбежала очень вовремя. Сегодня нас ждёт большой праздник! — подвернула галстук сыну, завершая процессы его сборов. — Мама, я не могу жениться на той, которую вовсе не люблю! — прошептал юнец с дрожью в голосе, хотя уже давно смирился, что никого так сильно не полюбит, как Аланур. — Зия, мальчик мой, прошу запомни, — мать взглянула на сына с любовью, пытаясь убедить его в лучшем, но только для себя, — в этом мире правят другие ценности. Любовь она приходит, она обязательно придет в ваш дом с Сехер. Ведь только в смирении появляется благодать нашего пророка, — она по-матерински целует своего «льва» в макушку, — эта девица была послана тебе как искушение, но слава Аллаху, все решилось в божественном порядке. — Но теперь я всю жизнь буду несчастным, — закрывая лицо ладонями прошептал, Зия. — Пора выходить, церемония скоро начнется! — все что оставалось добавить матери перед тем, как ее тучный силуэт скрылся за дверью. Господин Карлы припарковал свою машину к дому, оглянулся на родной обитель и тяжело вдохнув, направился в сторону главных дверей. Его душе с каждым разом все сложнее ступить за порог семейного очага, переобуть домашние тапочки и пройти в гостиную. В его голове каждый угол этого дома кричал, что пора сознаваться и бежать. Ведь так, отнюдь, никому не лучше. Мужчина измотан, он так устал, что в целом мире ему не удалось обзавестись союзником, братом или хорошим другом, который подставил бы свое плечо в столь мрачный для него момент. Все что было у него, это бокал крепкого виски и наполовину выкуренная пачка сигарилл. Он ведь всю эту жизнь прожил возложив себя и свое существование на алтарь собственной семьи. Самое печальное, что только сейчас он осознал, что в этом месте, которое он называл домом, нет ни души, которая так сильно бы волновалась о его сердечных болях. Здесь нет ни одного претендента на роль обладателя его тайн, его мечт и желаний. Тревожно, ведь эту пустоту и огромную дыру меж ребер никто не сможет залечить. А самое главное. Остались ли свидетели того дня, когда его жизнь пошла абсолютно другой дорогой? Кого спросить о правде и сколько лжецов он пригрел на своей груди? — Ты сегодня как всегда поздно, — в кабинет зашла упоенная в заботах жена, — и нам опять пришлось ужинать без тебя, — недовольство женщины чувствовалась даже при том, что она старательно пыталась его скрыть. — Сехер, прошу, оставь меня одного, — он устало свалился на кожаное кресло, потирая седые виски. — Зия, если ты думаешь, что наш прошлый с тобой разговор это то, что я спокойно отпустила тебя к другой женщине, — прикрыла дверь и подошла ближе, дабы дети не услышали ненужных фактов, — ты глубоко ошибаешься. Я принимаю твои мужские потребности, но просила об уважении перед нашим тридцатилетнем браком! — Сехер, ты все эти тридцать лет была счастлива? — остановил ее разъяренные речи своим внезапным странным вопросом. — О чем речь? Конечно, — невозмутимо выдала госпожа Карлы, сменив гнев на милость — Но как? Ты же всегда знала, что я никогда не любил тебя так, как ты этого заслуживаешь, — смотрит в глаза своей преданной жене, пытаясь найти ответы. — Я всегда знала, что моей любви нам хватит сполна на двоих, — присела на диван рядом с рабочим креслом, прилежно скрестив руки на коленях, — да и что такое любовь, Зия? — прошептала, кинув грустный взгляд в мужа, — это ведь глупое чувство из молодости. Влюбиться может любой подросток, а вот пронести семейный очаг столько лет — практически невозможно, — заключила женщина. — Сехер, я благодарен тебе всем, что ты мне дала. У нас с тобой прекрасные дети, уютный дом и столько пережитых вместе моментов, но, — оступился мужчина и посмотрел на свою вымученную жену, — разве ты никогда не хотела, чтобы тебя любили ни за что-то, а просто потому что ты есть? — Зия, этот разговор не приведет нас ни к чему хорошему, — ее тихая слеза скатилась, но она не дала ей проявится и спрятала свое лицо от мужа, дабы тот не могу видеть, что ей тоже больно, — сейчас уже ничего не изменить, мы прожили тридцать лет вместе и будем доживать тот остаток, которой нам дарует Аллах, — заключила она и поднялась с кожаных диванов, прикрываясь теплой шерстяной шалью. — Я все эти годы любил другую женщину, — бросает ей горькую правду в уходящий след. — Я знаю, — стоя к нему спиной, она разрыдалась тихо, еле слышно, почти в немом молчании и тут час покинула комнату. Она знала. Эта мысль ударили господина Карлы в самый висок, от чего в голове ярко запульсировало. Как она столько лет проносила эту агонию? Разве возможно прожить жизнь практически с незнакомым человеком? Человеком, который ни разу не открывал тебе свою душу, не делился тайнами и даже никогда не интересовался твоими. Как у нее получалось ложится в постель с мужчиной, который мыслями всегда был о другой? Разве это не больно? А если и больно, то как у госпожи Сехер хватило на это сил? Неужели ее идеальная картинка стоила стольких поломанных судеб, в том числе и ее самой? Единственное, что так сильно стало смущать господина Карлы — монотонное спокойствие жены. Ведь другая женщина, узнав тайну мужа о тридцатилетней любви, уже бы рвала на себе волосы от нескончаемой боли предательства. Он не понимал, почему его Сехер так умиротворенна, как-будто она знает что-то больше, чем просто рубка куриц. В голове мужчины появляются самые нехорошие мысли и от этих осознаний он сам, тотчас, хочет сойти с ума. Он отвергает. Нет, она не могла. Его терпеливая жена не могла так поступить с ним. Она просто подобрала, что осталось от его разбитого вдребезги сердца. Мысли эти сжигали изнутри. Возможно, это даже больнее тридцатилетней разлуки с любимой. Неужели Сехер могла быть причастна? Причастна к тому дню, когда на Зию одели удавку и провели через целую жизнь. Неужели, она тот самый дьявол, что отравлял его существование столько бесконечных лет на этой земле. Легкий дождь постукивал по кровле крыш, огибая ее, падая прямо на ступеньки крыльца. Мягкий полумрак и легкое свечение уличных фонарей, которое создавало магическую картину уютного вечера. Все люди куда-то спешат, возможно, скорее скрыться от дождя в свои теплые дома, а возможно, опаздывают на вечерний сеанс в кино. Вариантов было сотни или же даже тысячи. По этим улицам на черном автомобиле рассекал и господин Йылдыз. Он был обеспокоен, даже встревожен состоянием своего и без того шаткого брака. Зия Карлы появился для него нежданно, что-что, но его он точно не рассчитывал увидеть. Где она нашла его спустя столько лет и как они смогли встретиться вновь? Глупая подростковая романтика… Ну и натворила ты дел, Аланур! — злостно выпалил мужчина, взмахнув кулаком прямо по рулю иномарки. У него была встреча и он безумно спешил. Встреча с давней знакомой, если так это можно назвать. Последний раз они встречались в том же месте, практически в то же время, правда было это тридцать лет назад. — Мне кажется, этот план идеален и каждый останется при своем, — молодая сдержанная девушка упоенно делилась мыслями со своими собеседником, — мне нужен он, а тебе она. Мы оба знаем, что так будет лучше для всех, — улыбнулась. — Чертовка, — парень приподнялся со стула ближе к девушке и ехидно вздохнул, — план гениален, лишь бы не вышел из-под контроля. — Не выйдет, его мать в курсе, она продержит меня, — продолжала собеседница. — Я тоже заручусь поддержкой моего тестя, завтра я иду просить руки его дочери, — мечтательно произнес Метин. — Делай что хочешь, главное чтобы ее руки больше не прикасались к нашей семье, — молодая девица цокнула, она верила в свой план и не чувствовала не грамма угрызений совести. — По рукам, Сехер, — протянул ей свою ладонь и как только девушка вложила в нее пару кончиков своих пальцев, поцеловал. Он остановился возле маленького ресторанчика у причала. Оглядел пустую веранду, где последний раз был так много лет назад. Как и тогда, сейчас здесь разбушевались волны, что иногда плюхались прям об берег. Морской ветер знобит ему кожу, от чего мужчина плотнее укутывается в лацкан своего кашемирового пальто. Проходит внутрь, проводит взглядом и смотрит какой час на дорогом подарке тестя у запястья. Время ровно девять, а собеседницы все нет. Опаздывает. Выбрал скромный угловой столик, подальше от людских глаз. Снял верхнюю одежду и отодвинул стул, бросив вещь на соседний подле него. Заказал любимый терпкий турецкий кофе на темной обжарке себе и компаньону. Принялся ждать, хоть так и не любил, когда опаздывают. — Господин Йылдыз, — тихий голос разрезал тишину. Женщина показалась только минут через пятнадцать, когда напитки уже совсем остыли. — Госпожа Сехер, — мужчина поднялся из-за стола, помог спутнице справится с пальто и отодвинул стул, — присаживайтесь, — усадил ее, а затем сам присел обратно, — вот уж не думал, что спустя столько лет мы снова окажемся здесь. — Я боялась этого больше всего в жизни, — ее голос выдавал тревогу, а пальцы уже давно нервно перебирали край платья, — но это произошло. Они все узнали! — Не все, — господин отодвинул холодную чашку и придвинулся ближе, — они не знают, кто вершил их судьбы. — Метин, узнают, — казалось бы, что вот-вот и она заплачет, — и тогда моему браку точно конец, — взялась за пульсирующий висок, — какой позор, какой позор! — Госпожа Сехер, — сквозь зубы пошипел компаньон, он не любил, когда женщины вот так прочитают, — тот, кто строит свое счастье на костях чужого, всегда должен быть готов к войне! — И что же теперь делать? — озадачилась госпожа, — у вас есть какой-то план? — Вразумите мужа, — откинулся обратно на плетенную спинку стула, — давите на жалось, напомните о вашей счастливой семье, а я разберусь с Аланур. — Действительно, вашу жену стоит держать на коротком поводке, — усмехнулась Сехер. — Я бы посмотрел, как вы держите на коротком поводке тигрицу, откусит по локоть, она ведь не ваши курицы, — смеется господин, давая собеседнице понять, что его жена — это только его дело, — и еще, послушайте что я скажу… Пока на одном конце Стамбула «вершители судеб» снова придумывали свой коварный план, на другом горели страсти долговечной разлуки. Темная иномарка стояла в тихом закоулке Стамбульских улиц, а ее пассажиры мирно провожали яркий черноморский закат. — Мое решение не изменилось, — смотрит ей в глаза и нежно касается руки, — я честно, пока не представляю, как уйду из семьи, — нервничает, но продолжает, — я разрушу все и потянут каждого жителя дома за собой, а мои дети возненавидят каждое воспоминание об отце. — Зия, ты делаешь мне больно, — легкая слеза скатилась по щеке. — Что же не так? — поднимает свои возмущенные брови, сжимая хрупкую женскую ладонь все сильней. — Ты хочешь сломать свою жизнь ради меня, — шепчет тихо с горечью, — и как бы я не хотела вернуть тридцать потерянных лет, — стирает слезу пальчиком, — это такая огромная жертва. — Аланур, — мужчина берет в свои грубые ладони ее мокрые от слез щеки, — ради нас, — притягивает к себе и целует в макушку, — я знаю, что не верну тебе эти года, не сделаю твои прошлые дни счастливыми, не сотру ту боль, которую ты пережила, но ты словно луч солнца опять появилась в моей жизни, — смотрит в ее карие глаза, — я больше не смогу без тебя даже проснуться. Господин притягивает свою любимую в легкий поцелуй. Тянется ближе, слышит как бьется ее сердце и сходит с ума. Целует ярче, целует крепче и они оба тонут в омуте горьких чувств. Сможет ли их любовь все преодолеть? Ведь предстоит еще настолько много! Стольким людям придется сделать больно, столько времени уйдет, чтобы пережить огромную боль моментов. Поменять целую жизнь, пройтись по головам. Все ради этой любви, что тянется тонкой тридцатилетней нитью.