Stages of love

      Неожиданные пару дней выходных, посеяли во мне ошибочную надежду избавиться от мыслей о ней.       Финал был отснят уже несколько недель назад, а рейтинги показали только то, что следующий сезон шоу не заставит себя долго ждать.       Пока время неумолимо шло, Дан писал, звонил, искал её, но она, словно была плодом его воображения, неуловимой и невидимой. Он злился, но злился на себя, ведь потерять ее оказалось в разы больнее, чем он думал.       Казалось, после того, что он увидел и понял какой она может быть, Балан должен был позволить ей исчезнуть, ведь не мог подобрать нужных ей слов и не понимал её действий, своих чувств и их отношений.       Ответа не было и Дан уже начинал свыкаться с убивающим одиночеством и бесконечными мыслями в голове, которые теперь звучали ее голосом. Певец практически не общался ни с кем, из квартиры выходил только по важным делам, а потом, когда стало совсем невыносимо, взял билет в один конец и вылетел в Лондон. Город, с которым он был связан и переплетен, в котором даже думал пустить корни и осесть. Половина его хороших друзей и приятелей обитала в этом дождливо прекрасном городе.       Любимые места, представляющие собой тихие улочки и камерные заведения, казалось, были знакомы только ему и от этого становились ещё любимее. Сочинял знакомые многим строки и складывал их в текста песен Дан, бродя именно по этим улочкам, они отвлекали его и давали забыться. В этот раз мужчина планировал делать то же самое, однако он больше не отвечал за сердечные процессы внутри. А сердце подсказывало и вело его к совсем другому.       Лондон встретил проливным дождем и пятибалльной пробкой, но Балан не успел понять как доехал до центра, ведь всю дорогу говорил с близким другом, который и встретил его по прилете. Холостяцкая обитель, напоминающая ему собственную квартиру, встретила теплым душем и ведром куриных крыльев.       — Полотенце на полке, ключ в прихожей, а я на работе, уже как двадцать минут! — дверь захлопнулась, и Роб, в далеком прошлом, звукорежиссер Роберт, который из коллеги перерос в настоящего друга, выручающего его всегда, без просьб и предупреждений, покинул квартиру.       Расправившись с едой, надел привычные вещи — потертые джинсы, светло-голубую рубашку и оглядев себя в зеркале, подметил, уставший вид не собирался отступать. Нарочно оставив зонт, Балан устремился вниз по лестнице, желая только об одном, увидеть забыть её.       Квартира находилась напротив Вестминстерского собора, и, вроде маршрут был прост и знаком, но Дан сегодня решил миновать все туристические точки, подбирая плейлист для многочасовой прогулки. Когда Букингемский дворец, который до сих пор поражал своей архитектурой, а также парк Грин остались позади, легкий весенний дождь сменился настоящим ливнем. Дану чудом удалось поймать такси, успев промокнуть до нити. Вспомнил, неожиданно возникший, адрес маленького ресторанчика в районе Челси.       Отправил адрес Робу и расплатившись с водителем кэба, направился в сторону подсвеченной надписи с названием ресторана. Но войти не смог. Самый страшный кошмар, самая заветная мечта, самый родной человек — она.       Сидела в окружении нескольких девушек и сына, такая настоящая, такая живая, такая, какая была с ним. Не замечал и бегущих мимо людей, и того, что полностью промок. Но каждое, даже самое незначительное, изменение на её лице, не оставалось незамеченным.       Сперва, в глаза бросился яркий макияж, волнистая укладка и красивый брючный костюм. Однако, чем дольше он всматривался, тем отчетливее были заметны грустные глаза и слишком худая девочка. Синева её глаз стала ещё стекляннее, когда их взгляды встретились.       Знал, что лучше было бы просто уйти, убежать от неё и оставить в покое, но не мог даже пошевелиться. Видимо, она не поверила своим глазам, ведь резко встала и отчаянно пытаясь сохранить невозмутимость, направилась к выходу.       Красный зонт был вдвое больше, и почти спрятал её от пронизывающего взгляда темных омутов. Но дрожь обоих тел скрыть даже не пытались, слишком хорошо знали друг друга. Балан не верил своим глазам и боялся того, что она исчезнет в любую секунду. Кароль не верила в такие совпадение, но все её убеждения оказывались ошибочными рядом с ним. Он, раз за разом, внушал ей надежду. Раз за разом, отбивался от её атак и шёл вперед, словно одинокий ронин, против целой армии из её страхов и боли. Справиться ли сейчас?       Этого не знали оба. Знали только то, что нуждаются в друг друге больше чем в воздухе. Замерли на расстоянии трех метров, как незнакомцы, пытались скрыть свои чувства, но они оказались сильнее, даже самого Лондонского ливня.       Встали напротив, а уже через секунду, Тина сорвалась с места и бросилась навстречу. Зонт был беспощадно унесен ветром, а девочка наконец добежала до него и обняла за шею, оказавшись крепко зажата в мужских руках. Маленькая женская фигура яростно пыталась укрыть фигуру вдвое больше от ливня, не понимая, что он уже продрог насквозь. Не понимая, что ему было тепло. Что с первым прикосновением женских рук, Лондон перестал быть дождливым и серым. Сейчас, он был самым солнечным городом мира. И это солнце исходило от них.       Таня тихо плакала на его руках, а он дышал запахом её волос, сегодня она пахла свежей сиренью, и, уже знакомой ему, ванилью. Дан опомнился первый, и отнес ее за угол, прямо под небольшой навес. Неразборчивый, успокаивающий шепот его губ, казалось заставлял её плакать ещё отчаяннее.       — Прости, прости за всё — бережно опустив на землю, гладил по голове и вытирал слёзы его любимой — Я не хочу без тебя, и уже не могу, я готов ко всему. — убаюкивал, словно дитя. Это были непростые слезы, а истерика и крик о помощи. Крик, адресованный ему. Крик, который он услышал и теперь услышит всегда, даже если потеряет возможность слышать. — Ты — всё что мне нужно.       — Помнишь, тогда в гримерке, ты спросил, больно ли мне? — наконец, она осмелилась поднять сияющие синевой глаза. — Нет, Дан, уже нет. — голос слегка дрожал, но не от дождя, а от желания быть откровенной, настоящей. От всех чувств которые она испытывала к нему. От главного из них, от того, которое не ощущала уже очень давно, от чувства безукоризненного доверия.       Дальше воспоминания обрывались. Короткий разговор и прощание с её сыном, знакомство с подругами и смущенная Тина, красные глаза которой, говорили всё сами. Не помнил как доехали до его временного дома, не помнил как оказались в объятиях друг друга, не помнил как целовал и дотрагивался с девственной осторожностью. И как буря из чувств захватила их с головой, он тоже не помнил. Или же пытался забыть. Но как он был счастлив, он забыть не смог, как бы не пытался. И когда, она обессиленная и обнаженная легка рядом и вырубилась за считанные секунды, обрывисто дыша в его грудь, Дан тихо напевал уже знакомые всем мотивы. Мотивы их второй совместной песни.       Проснулся от её медленных поцелуев, самое сладкое пробуждение в его жизни. Специально не открывал глаза, растягивая удовольствие. Дождался подходящего момента и притянул её максимально близко, попадая в цель, соприкоснулся с женскими губами.       — Давай спать, малыш! — он растянулся на всю кровать, оставляя ей ровно пять процентов места.       — Значит так, да? — не растерявшись, девочка украла их белоснежное одеяло, обернувшись в него и играючи выбежала на круглый балкон.       — Холодно. — он вышел следом, чудом отыскав свое нижнее белье. Дождь оставил их, но серость заиграла новыми красками, ветреной прохладой и умиротворяющим туманом.       — А мне тепло! — рассмеялась девочка, чувствуя мужское тепло, исходящее исключительно от него.       — Помнишь, ленивые зрачки, утром пели? — начал он тихо, заставляя ее развернуться и внимательно слушать бархатный шепот низкого голоса. — И падали с земли, мир серый — шептал всё громче, потому что по горящим глазам понял, что сумел заинтересовать её. — Мы знали как вставать, как вертится кровать, — прошептал эту фразу с хитрой улыбкой, приоткрыв одеяло, добравшись до её бедра. — а помнишь?       — О чем песня? — девушка облакотилась на перила, оголяя медовые плечи, на которые упали капли вчерашнего ливня с козырька крыши.       — О нас, малыш, только о нас. — стрельнув глазами, наклонил голову и поцелуями убрал влагу с её плеч.       — Ты же знаешь, я не спою такое! Слишком личное, слишком о нас! — попыталась грозно отмахнуться певица, однако глаза сияли с новой силой.       — Зато такое спою я. Ответь только — ты со мной или как? — пальцами правой руки прочесывал пшеничные волосы, а потом, слегка оттягивая их, открыл себе доступ к новому участку для его касаний, в виде шеи.       — Мы вместе. — надула губы, и легко выбралась из коварного плена, вмиг оказавшись за спиной и обнимая её, — Тогда я спою что-то вроде этого, — молчала пару минут, а потом тихо начала, расходясь вибрацией по всей спине. — А есть любовь в твоем окне? Вернется ли ко мне?       — Есть. — усмехнувшись, будто понимал, как это было очевидно, развернулся.       — Но я спою это только тебе! — очертила беспрекословно, шагая назад в комнату и возвращаясь в кровать.       — Посмотрим, Таня, посмотрим. — зашел следом, но не спешил ложиться рядом. Вместо этого, смущал её цепким, пристальным, свойственным исключительно ему, взглядом и продолжил, глядя прямо в глаза и сокращая расстояние между ними, медленнее, чем хотелось — А помнишь, любые дни не дни, а мгновенья? — приблизился и небрежно избавляясь от белой ткани, пропел прямо в пухлые губы — Когда ты смотришь так, нет мгновений. Мы…       — Молчи, Дурбецело! — терпение подошло к концу и, расположив обе руки на его щеках, прервала импровизированное выступление, самым сладким поцелуем пухлых губ. Смеялся, но с удовольствием нырнул в женский омут с головой, отодвигая знакомую для него, незнакомую для неё, но слишком подходящую для них, песню, на много месяцев вперед.       — Спасибо, что рассказал о ресторане! Пришлось внушить ему, что именно этот – самый лучший и самый любимый. — придерживая телефон плечом, Роб закрыл студию, провернув ключ два раза.       — Кто если не я? — голос на другом конце, возмущенно спросил, хотя его переполняли более положительные эмоции.       — Давай порадуемся за них! Хотя мне теперь и придется тащиться в Уолтон на все выходные… — томно вздохнул, но сразу же рассмеялся, выходя на подземную парковку.       — Дружба требует жертв… — грудной смех мужского голоса, звучал радостно, даже слишком. Но он верил в его радость и искренность, потому что голос знал слишком многое. Знал, то, что было скрыто от других. Знал и хотел сделать всё, что в его силах. И сделал это.