колечко на память

Ты расстроилась, очень расстроилась. Пока мы гуляли, ты потеряла кольцо. То кольцо, которое я тебе подарила на память. Совершенно обычное, широкое и стальное, без всяких украшений и гравировки. Ты говорила, что ты любишь кольца. Ты любишь прикусывать пальцы, когда в задумчивости опираешься подбородком на руку, как будто тревожась о чём-то. Странная привычка, но мне она очень понравилась, как только я увидела это первый раз - когда пела для тебя свою песню, краем глаза поглядывая: как тебе? А навстречу - задумчивые глаза, тёмные-тëмные, хотя обычно они не такие уж тёмные, я успела заметить. А ниже... Отчаянно прикусываешь указательный палец с кольцом - простеньким, тонким, но оно сверкало в сумерках не менее ярко, чем твой взгляд. Светлый блеск и тёмный блеск. В тот ли самый момент я тебя полюбила или позже? Не знаю, но в тот самый момент я захотела, чтобы ты что-то со мной сделала - именно так эта мысль и запечатлелась в моей голове: "Вот бы она сделала что-то со мной", - и я поняла, что обязательно подарю тебе кольцо, но более к тебе подходящее: более крупное, более грубое. Всё же слишком двусмысленный подарок, наверное, но чего мне терять? Ты всё равно скоро уедешь обратно в Магадан, и может быть, мы больше не увидимся, хотя ты обещала писать. Но я знаю: все летние друзья обещают писать и звонить. Все летние увлечения - тем более. Но никто не пишет больше трёх раз. Ты потеряла то самое кольцо, которое я мечтала увидеть на твоём безымянном пальце - на безымянном, потому что это символично, мать его, пусть и враньё всё это, что путь крови идëт от него напрямую к сердцу, - но прогадала с размером. Наверное, так привыкла ласкать себя, думая о твоих крепких тонких руках, что преувеличила в уме размер твоего безымянного пальца, ведь я, к своему стыду, чаще фокусировалась в своих фантазиях не на безымянном... Так что в итоге оно подошло на средний. Ты ухмыльнулась и тут же стала тренироваться залихватски показывать мне фак преображëнным, окольцованным пальцем. Что ж, может, так и лучше... Никто не догадается, что значит это кольцо, никто не будет спрашивать. Ты восприняла всё легко и по-дружески: да и правда, ведь принято считать, что девочки часто дарят друг другу всякие безделушки: фенечки, колечки... Может, оно так и лучше, может, мне показался этот твой тяжёлый, серьёзный взгляд - и одновременно испытыюще-любопытный: отведу ли я глаза? Кого мне бояться, тебя? Ни за что. И я смотрела, не отрываясь. И вот кольцо потерялось. Видимо, всё-таки было великовато для среднего пальца, хоть и мало для безымянного. Ты переживаешь - и это очень даже неожиданно, я думала, ты не считаешь его таким уж серьёзным предметом, к тому же оно совсем недорогое. Но мы уже всё обошли в его поисках, и теперь ты злишься на себя, на свою невнимательность и чуть не плачешь. А я хочу подойти ближе и сказать тебе в самое ухо, так, чтобы по твоему телу прошли мурашки: не переживай, любимая, хочешь, я обхвачу твой пальчик плотнее любого кольца? Сначала - нежно-нежно - своими губами, потом - жадно - своим распалëнным нутром, и тебя больше никогда не будет тревожить неприятная пустота на том месте, где было кольцо. Хочешь, пойдём, я знаю место, где ты сможешь надеть меня на себя, как то пропавшее колечко, снова снять и снова надеть, и так сколько хочешь раз, ты можешь продолжать делать это, даже когда у меня совсем закончатся силы. "Колечко-колечко, выйди на крылечко". А я схвачу тебя крепко, я тебя не пущу. Тебе точно понравится, как жарко во мне будет твоим рукам. Кольцо - это другое, оно только приятно холодит своей сталью, оно не будет нетерпеливо двигаться на тебе. И уж конечно, не будет заливать твои руки тягучими струйками солёно-сладкого сока. А я буду. - Я подарю тебе хоть десять тысяч колец взамен пропавшего, если ты сначала примеришь меня, - хочется сказать мне, но говорю только первую часть фразы, к тому же с долей шутки: - Динка, да я тебе ещё десять тысяч колец подарю, хочешь? - Нет, это будет уже не то. Упрямая. Что - не то? Ты хоть знаешь, от чего ты отказываешься? - Если ты сначала примеришь меня, - с усилием договариваю. В реальности эта фраза кажется гораздо тупее, чем в моей голове. Особенно - бессмысленно поделённая надвое. Тоже мне, герой-любовник. - Что? - с недоумением переспрашиваешь. Кажется, ты действительно не поняла. Пропустила мимо ушей, слишком занята своими мыслями. "Надень меня вместо кольца, если твой палец так скучает". Нет, не так. Это тоже прозвучит плоско, пошло. Нет. Может быть, ты вообще не хочешь, мне всё показалось. Показалось, что, когда вчера мы гуляли допоздна и я нагнулась завязать шнурки, коснувшись волосами твоей вяло повисшей руки, твоя ладонь вздрогнула, но убирать её ты не стала. Показалось, что, когда мы прощались поздно вечером, ты обнимала меня на пару секунд дольше, чем обнимают друзей, тем более таких недавних, и нарочно прижималась своим животом к моему, и мне казалось, что сердце у тебя бьётся там, в животе, норовя спуститься ещё ниже и в конце концов уйти в пятки. Или, может быть, когда я пою, ты иногда смотришь на меня так зачарованно, бессознательно приоткрыв рот, как дети перед телевизором, просто потому что слушаешь очень внимательно и хочешь поскорее запомнить слова песни. Ведь ты всегда очень быстро запоминаешь слова моих песен, большую часть - с первого раза, остальное - со второго. Я вот твои до сих пор помню не все, хотя мы уже много раз играли и пели вместе. А может быть, всё это потому, что мои слова и рифмы слишком простые по сравнению с твоими. Может быть.... - Может быть, я подарю тебе кое-что получше? - У тебя что, дома склад бриллиантов, Сурганова? Мне не нужно новое кольцо, не нужно лучше. Мне нужно то, самое простое, которое ты мне подарила. Потому что я скоро уезжаю, сука! Потому что ТЫ мне его подарила, понятно? Даже если ты подаришь новое, это будет уже не то, это будет уже не то, ну разве ты не понимаешь? - восклицаешь зло, но глаза уже предательски краснеют, и в них вот-вот покажутся слëзы раздражения и бессилия. Я понимаю. Чëрт, как я понимаю. Как я хочу доказать тебе это прямо здесь, на улице, поцеловать тебя в упрямые тонкие губы, чтобы ты поняла, что новое кольцо я подарю тебе не из жалости и желания развеселить тебя, а всё из той же любовной одержимости, глупая девочка. Возникшей неожиданно всего за неделю знакомства с тобой. Но не могу сказать. Не могу сказать. Я провожаю тебя, и по пути мы снова тщетно всматриваемся в асфальт, надеясь, что нам улыбнётся внезапный стальной блеск соскользнувшего колечка. Соскользнуло... С твоих тонких красивых пальцев. Я бы посмотрела на это в замедленной съёмке, как оно медленно сползает, слегка задерживается на сгибе, но потом всë-таки падает с глухим звоном, которого мы наверняка не услышали из-за шума машин. И даже такая невинная зарисовка - кольцо, падающее с твоего пальца, - почему-то вызывает сильнейшее возбуждение. Здесь где-то была безлюдная арка. Здесь была. Ну же, Питер, родной, выручай! - хочется крикнуть мне. Вот она. Кто-то может пройти, конечно. Ещё не совсем стемнело. Мне всё равно. Я толкаю тебя внутрь, ты успеваешь лишь недоуменно обернуться и открыть рот, прежде чем я прижимаю тебя к прохладной стене. Моё дурацкое бесформенное платье-размахайка сейчас как никогда кстати. Хватаю твои руки, тяну их к себе под юбку. Кажется, теперь наконец-то ты понимаешь, но ты растеряна и как будто даже испугана; ну и где же ваша природная дерзость, Диана-охотница? Нет, всё на месте, ты так просто не сдаёшься. С силой сжимаешь под юбкой мои бёдра, властно смотришь в глаза. - Про какой там подарок ты говорила? - ох уж эта озорная ухмылка! Но я знаю, за ней ты прячешь свою неуверенность. Ты ведь всё уже поняла про подарок. Но всё-таки хочешь, чтобы я решила за тебя? Хорошо, видимо, отныне так и будет. - Вот этот, - решительно, как будто собираюсь прыгнуть с обрыва, говорю я, перемещая твою руку с бедра на промежность, отодвигая твоими пальцами мокрую ткань, поднося их к нужному месту. Твои глаза расширяются: наверное, там настоящий потоп, наверное, там очень жарко. Я довольно улыбаюсь. Ведёшь себя иногда, как Казанова, смотришь властно исподлобья, шутишь пошлые шутки, а как тебя, оказывается, легко впечатлить... Достаточно просто течь от тебя и дать тебе почувствовать это. Ну что ж, возьми, держи, чувствуй. Ты рефлекторно меняешь положение руки на более удобное, но на секунду медлишь - и я опережаю тебя и немного, буквально на сантиметр, насаживаюсь на твой средний палец слегка раскрывшейся от возбуждения и наверняка потемневшей от прилившей крови плотью. Твой рот приоткрывается, глаза темнеют, как тогда, когда ты первый раз смотрела на меня, а палец скользит глубже, глубже, туго обтянутый моим телом. А всё-таки я была права, я же знала, что это будет плотнее, чем кольцо. И это вовсе не больно. Если возбудиться и действительно хотеть, это вовсе не больно. Не так, как в предыдущие попытки - унизительно и неприятно. Ощущение всё же поначалу немного странное, как будто меня слегка вывернули наизнанку, но от тебя я готова это потерпеть. Ведь ты двигаешься во мне так осторожно, несмотря на то, что едва можешь совладать с желанием. Ведь наверняка хочешь пронзить меня, трахать, не жалея, так, чтобы у меня подогнулись ноги от наслаждения и боли. Но ты держишься. Вынимаешь палец, приятно размазываешь влагу по клитору, лаская его несколько секунд, и снова входишь внутрь. Я кладу руку тебе на грудь и чувствую под тонкой тканью чёрной рубашки твой твёрдый сосок. Сколько раз я зачарованно смотрела на то, как твоя грудь слегка обрисовывалась под этой рубашкой - что я только не мечтала с ней сделать! А теперь я ничего не смею - только доверительно-плоско положить на неё ладонь и чувствовать, какая она маленькая и упругая, какие у тебя твёрдые соски и отчётливо проступающие верхние рёбра. Так получилось, что у нас это произошло ещё до всяких признаний и поцелуев. И было в сто раз лучше любых признаний и поцелуев. Мне кажется, я сойду с ума, всё тело дрожит, уже очень тяжело стоять, и постоянно кажется, что кто-то выйдет сейчас во двор или смотрит на нас из окна. От этой мысли мне одновременно и холодно, и жарко, кажется, я вот-вот кончу, но при этом никак не могу расслабиться. Ты двигаешься не очень глубоко - боишься поранить, - но всё быстрее, и живот сладко поднывает от того, что происходит у меня внутри. Очень хочется видеть, как ты это делаешь. Очень страшно обнажать себя на улице, но черт, как же хочется посмотреть! Я осторожно приподнимаю платье до бёдер, вижу в полутьме сначала только свои сдвинутые в сторону белые трусы и твою бледную, худощавую влажную ладонь, прижавшуюся к моему лобку, затем замечаю, как твой палец немного выходит из меня и снова погружается внутрь, ритмично и чётко. Твои движения становятся более резкими, обладающими, и я окончательно теряю голову. Всё же жаль, что ты потеряла то кольцо: как приятно сейчас задевал бы его стальной край мою влажную кожу. И оставшиеся после меня высохшие разводы ты бы не стала с него смывать, я точно знаю. Вот это я понимаю, колечко на память... Ты как будто читаешь мои мысли и развязно улыбаешься. Черт, какой-то шум во дворе. Испуганно оправляю платье, прижимаюсь к тебе сильнее, надеюсь, что так со стороны ничего не будет видно и матерюсь про себя: блять, ну не могла более подходящее место найти, что ли? Сейчас она испугается, сейчас она отпустит меня, обругает и никогда, никогда не напишет и не позвонит. Ничего нового, мне не везёт в таких делах. Осторожно смотрю в твои глаза: ты как будто ничего не заметила, сейчас в твоём взгляде только одна главная мысль, одна главная цель, наверное, ты бы не вышла из меня, даже если бы вдруг началось землетрясение, и спустя много лет археологи бы очень удивились, найдя наши кости. Я улыбаюсь этой мысли, понимаю, что шум затих, и наконец-то расслабляюсь. Мне всё равно, мне правда уже всё равно. Инстинктивно чувствую, чего мне не хватает. Ныряю под юбку рукой и самозабвенно ласкаю свой набухший и увеличившийся клитор, да, ещё, ещё... Меня так заводит делать это при тебе, хотя раньше я никогда бы не подумала, что решусь на это и не буду стесняться. Ты зло отдëргиваешь мою руку и заменяешь её второй своей. Мозолистые, грубые подушечки твоих пальцев сначала медленно ласкают меня по кругу, а затем - трут быстро-быстро, так что я даже удивляюсь, как тебе это удаётся - самой мне никогда не удавалось сохранять такой темп... Тем более, не удавалось так входить в себя, когда я мастурбировала - разве что неглубоко и ненадолго, и сомнения и скука уничтожали всякое удовольствие. А ты уже погрузилась в меня на всю длину, ласкаешь одновременно обеими руками, и пытаешься хоть немного сбросить собственное возбуждение, зажав мою ногу между своих бёдер, крепко, крепко зажав, так что мне иногда кажется, что она скоро онемеет. Но ты вдруг застываешь, особенно сильно сжав бёдра, делаешь несколько быстрых бесстыдных движений вперёд-назад, вперёд-назад - просто трешься о меня без всякого смущения - и наконец запрокидываешь голову и издаёшь сдавленный стон... В нём столько выстраданного наслаждения, что я почти завидую тебе - откуда в тебе столько энергии? Как ты так умеешь? - Чëрт... Кончила, как школьница, - почему-то говоришь ты. Почему школьница? Мне становится смешно, и я смеюсь, безудержно и звонко, в такт твоим толчкам во мне. Оргазм обновляет тебя, открывает второе дыхание, и ты с особенной силой и нажимом ласкаешь меня - или терзаешь? И вдруг я как будто переступаю какую-то грань, за которой, казалось бы, ничего уже не может быть, ничего уже нельзя выдержать, - наступает такое желанное облегчение, всё тело расслабляется от яркого физического наслаждения, только сердце ещё бьётся, как ненормальное, и я никак не могу перевести дыхание. И тогда я наконец-то решаюсь сказать сбивающимся голосом: - Я подарю тебе...ещё десять тысяч колец... но ни одно не будет... сжимать твои пальцы... так сильно и сладко... как я... - Да, - просто выдыхаешь ты и наконец-то целуешь меня в первый раз - нежно, чувственно, одним прикосновением. После того, что между нами произошло, это воспринимается совсем по-другому - как заключение договора, как печать, как обещание, и я не могу не дать ответного: - Я обязательно к тебе приеду.