Принц леса Дин

      Движение языка повторилось.       Затем Снейп покачнулся всем сухим телом — человеческой его частью — и беззвучно хватнул ртом воздух. Ей показалось, что она различила конвульсивное, последнее движение жертвы за брюшной стенкой. И Грейнджер затопил острый страх — до потребности немедленно освободиться от выпитого чая.       Гермиона сделала ещё шаг назад, запнулась и шлёпнулась на задницу. Копчик больно защипало. Она, морщась, перевернулась и попыталась встать.       — Куда? Уже не по душе?       Знакомый треск сжимаемого дерева раздался позади неё. Что-то тяжелое рассекло воздух и опустилось на землю. Гермиона обернулась — вопрос профессора ударил её поддых. Теперь она неотрывно разглядывала его.       Он был великолепен, его хвост. Весенняя зелень чешуи померкла. Толстый и серый, он слегка иризировал в последнем солнце сквозь поднятую им мшистую пыль, когда Снейп шевелился. Ячейки кожи твари мельчали и трогательно светлели к брюшку.       — Что, пропустовала? — засвистел вопрос.       Он понятия не имел, сколько самка носит яйца — эта информация в изысканиях о его новой доле была отнюдь не в приоритете.       Змей знал только, что самка должна и будет носить.       Глупышка смотрела на него непосредственно, не шевелясь, как ребенок в зоопарке, и, кажется, не слышала или не нашлась с ответом. Его почерневшие от грязи кончики пальцев расслабились. Сидящая, она была совсем маленькая. Совсем безобидная. Амперсанд хвоста пришел в плавное движение. Пошевелилась и Гермиона. Она встала и пошла очень твердыми шагами. Прямо к нему.       — Профессор… — начала девчонка.       Долго ей идти не пришлось. Снейп, насчитав около двух дюжин шагов, подался вперед — и Гермиону некуртуазно, как внахлест пущенный кнут, сбил с ног тяжелый хвост, подцепил петлей поперек живота и поднял в воздух. Оставшиеся несколько метров она преодолела очень быстро и оказалась перед Снейпом вплотную.       Вся ночь впереди, раздумывал он, не шевелясь, у него с его невольной любовницей, которая пахла здоровой и порядком напуганной дичью. Северус силился по-человечьи прищуриться, собираясь рассмотреть девушку как следует. Веки его не слушались. Да, самое сложное из всего — не моргать, своими глазами видеть, как мораль уступает просто устроенным чувствам. Голод — кровь соленая и вкусная. Желание покрыть самку. Азарт гонкого движения. Сдавив причину его страданий, змей раскрыл рот и протяжно, зло зашипел. По чувствительной изнанке хвоста забил тревожным пульсом её желудок.       И всё же — он хотел бы рассмотреть лицо. Изображение плыло. Тогда, в суетной тесноте её постели, он мог ещё видеть иначе, но впотьмах увидел только живо блестящие глаза да распахнутый от дыхания розовый рот. Гермиона Грейнджер, героиня войны, какая ты сейчас?       Запах усилился и стал назойливым.       Она обмочилась от страха, его девочка.       — Не ешьте меня!       Черный язык коротко коснулся лица, нащупал адреналиновую влагу — она беззвучно плакала — и подобрал вместе с запахом кожи. Её ореховым душком.       — Я… я же дома… — она не могла подобрать глагол, и спотыкалась в словах еще и поэтому, но потом выпалила дипломатичное: — Разрешилась.       — Отложила яйца? — заинтересованно спросила её тварь.       Грейнджер кивнула, почему-то опустив глаза.       — Сколько?       — Одно. — ответила осипшая Гермиона. Он выдавил из неё весь воздух.       — Одно? — пренебрежительно повторил змей.       Но после смягчился:       — Жировое или живое? И что ты с ним сделала?       — Я положила в коробку. Не ешьте… — она почувствовала, как змей ровно складывает её лодыжки.       — Зачем мне тебя есть?       При том, что Снейп смотрел сквозь неё белесым взглядом, его ладони легко нашли два маленьких уха и заправили за них растрепанные волосы обезоруживающе нежным жестом.       — Я же сыт.       Он наклонил к ней голову и прижался лбом ко лбу. Немигающие глаза были совсем близко, они смотрели мимо — и в них не было ничего от человека, которого она немного, но знала. От рта гада ещё тянуло тошнотворным запахом мяса с неспущенной кровью, самим страхом.       — Боязно? Ну-ка, расскажи мне, что произошло после. Кто и когда убил змею?       Гермиона нашла его руки. Снейп не отреагировал, когда она взяла большие ладони, стесняясь этого простого жеста, и пожала их. И тогда Грейнджер порывисто, насколько позволило удерживающее мускульное кольцо, охватила его голову, притягивая вниз, к себе. Она ощутила, как её шеи несколько раз коснулся тонкий, шершавый язык.       — Я не хотела, профессор!       — Северус. — шелестящее имя подходило ему сильнее, чем прежде.       Она закивала, лихорадочно водя по черному, распавшемуся пробором затылку. Змей не шевелился несколько долгих мгновений. А потом высвободился.       — Хватит. Расскажи, что произошло.       — Невилл отсёк змее голову мечом Гриффиндора.       — Достойная месть.       — Это произошло… Я не могу сказать точно. Час, час точно прошел после того, как Вы…       Она сбилась, потому что почувствовала как он расстегивает руками пуговицы на её джинсах. Диафрагма будто превратилась в кусок дерева. Он мог высвобождать её из одежды только по двум причинам, одна хуже другой. Но змей опустил Грейнджер на землю и распрямил застелившийся возле неё хвост.       — Сполосни в воде свою одежду. — приглашающе-медленно повёл рукой Снейп в сторону озера, проложенному к нему пути.       Внимательным полуслепым взглядом он гнал её к воде. И Грейнджер пошла. Он следовал за ней — можно было различить, задерживая на мгновение выдох, мягкое шуршание щитков его хвоста, следовал, пока Гермиона не подошла к самой воде. Она разделась, присела возле кромки и стала быстро полоскать пятно на джинсовой ткани и вымокшие трусы. Никогда в жизни ей не было ещё так стыдно.       — Прошло около часа, значит. — снова раздался голос Снейпа, но на этот раз тон его был едва не медитативен. — Это возможно. И это объясняет многое. По-видимому, зелье сна без сновидений погрузило тело в подобие комы. Когда змея погибла, оно оказалось наилучшим вместилищем для проклятия, что лежало на ней. Он упоминал… Упоминал, почему змея настолько разумна.       Снейп ощупывал взглядом белеющий задочек. Она старалась для него.       — Теперь всё это не имеет никакого значения. У меня нет ни возможности, ни желания разбираться с этим. Сейчас мы с тобой спаримся ещё раз.       Равнодушное бессердечие выбило из неё все силы. От деликатного касания кожа Гермионы изошла мурашками.       — Подождите! От этого же… последствия! Так нельзя! Мы же не звери! — шепотом твердила Гермиона. Набравшись храбрости, она попыталась оторвать от себя поддерживающий под живот хвост.       — Лучше не вырывайся. У тебя там всё так нежно. Мне понравилось, как там нежно. Будешь ко мне приходить.       — Вы должны бороться с этим!       Снейп рывком подтянул её — коленные чашечки как головки спичек проехали по земле и земля больно обожгла их — и швырнул под себя. Под самую лопатку упёрлись безо всякой пощады его огрубевшие пальцы.       — Даа? — издевательски переспросил Снейп. — Я испытываю некоторые трудности с походом в библиотеку. Как ты прикажешь мне бороться с этим? — хвост ударом упал перед ней, обрызгав водой.       — Не надо! Пожалуйста, не надо! — зажмурившаяся девчонка танцевала под ним бёдрами, не давая себя поймать, так отчаянно, как бьющийся в силке зверек, как сброшенный в петле висельник. Сил ей придавало ощущение влажного края, который задевал её губки.       Когда твари надоело, хвост оплел её так туго, что промеж колец выступили валики плоти.       — На этот раз ничего в тебе не останется.       — Почему? — выпалила Гермиона, почувствовав, как он проникает в неё горячим, ласковым жаром.       — Тебе понятно происхождение слова «овуляция»? Я не ошибаюсь. И взгляд-то не опускай. Я тебя за сто миль чую, и все твои выверты. Телом там, а душой со мной. Подо мной. Ну, шире. Спокойно, девочка, спокойно. Я отпущу. Хочешь поиграть со мной, да?       Она будто убегала, а он будто догонял, и что-то замирало в Гермионе, когда приходилось занять эту расхристанную позу на четвереньках, чтобы он мог спарить её в который уже раз и он медлил, осматривая красные, вспухшие, саднящие губки, но раскрывал и вновь погружался к бьющейся спазмами маточке. Больно не было совсем, зря она переживала за свою целостность — он разворотил её бедное влагалище под себя тогда, в первый раз, и сейчас они сопрягались легко. Давно стемнело, ветра не было совсем, и свет убывающей луны лежал на воде ровной полосой.       Грейнджер облизала пересохшие губы, на коленках подползла к воде и, наклонившись, стала жадно пить. По расставленным бёдрам стекало обильно змеиное семя. Напившись, она осела на скользкую ряску и поболтала ногой в воде. Опьянение, странное, бессовестное, как тогда, не отпускало, а только наваливалось на неё. Гермиона потрясла головой, встала и стала отряхивать колени — к ним прилипли мелкие камешки, трава, всё подряд, полосуя кожу ссадинками.       Он лежал поодаль на спине, размеренно дыша. Казалось, змей дремлет, опустив лицо к груди, но она знала — стоит ей пошевелиться — и игра начнется снова. Кончик безмерного хвоста бодро изгибался перископом. Снейп и раньше был высоким, но теперь в нём было, наверное, все двадцать футов. Гермиона пригляделась к лицу. Никогда она не видела его таким умиротворенным. Вдруг голова пошевелилась и он почесал висок о кору дерева, на которое опирался. Он оставил её голой, но нагота эта была на равных и не причиняла стеснения — они любили друг друга, не ведая никакого стыда. Она приподнимала ножку, вцеплялась изо всех сил в траву, чтобы удержаться, он её не щадил. Ни минуты.       Ему хорошо сейчас. Как и ей. А в целом?       Она не представляла, что Снейп может сложить оружие. Он не сдался тогда перед Волдемортом, не раскрыл правды о Бузинной палочке. То, что Гарри скупо и хмуро пересказал им из его воспоминаний — он не сдался ни разу. Так что она сделала с ним на этом, ментальном уровне? Требовалось исправить ситуацию любыми путями. Грейнджер ощутила першение в горле, подошла и села на него верхом, поправляясь удобнее, как на неседланном коне — разгоряченные любовной игрой бока подрагивали, вздымались и опадали. «Миленький» не шевелился и она сама подняла ему подбородок, ощущая, как тяжелая голова послушна её рукам. Гермиона разгладила, избегая страшных краёв его рта, скулы и виски. Она подобралась по нему ближе, минуя выпуклую сейчас кожистую складку, чтобы обнять, и собиралась начать мотивационную минутку с фразы, что все скорбят о его смерти. Но не успела.       Снейп вдавил её в свои ключицы, обеспечивая резкое, желанное проникновение снова, и Гермиона застонала в соленую шею, шире, ещё шире, максимально широко раскрывая бедра. Ей снова казалось, что её отверстие, красным кольцом обнявшее скользкую плоть, просто лопнет.       — Вот ты какая ласковая. Вся испачкалась. — он, сколько мог, прищурился, опуская взгляд, и большим пальцем стёр с её горящей щеки мертвую глину. — Уже темно. Надо перебраться в тепло.       Грейнджер испытала секундное облегчение. Прежде чем Снейп поднялся, а ей пришлось схватиться за него изо всех сил, срываясь, несколько раз оскользить пятками бока и мучительно, на разрыв, приблизить его к себе, чтобы не упасть.       Змей двигался к штольне.