По другую сторону реальности

Сделаю больно, пока ты не видишь,

пока не обращаешь на порез ножа след.

Знаю, ты полюбишь, хоть сейчас ненавидишь,

когда тьма закроет проблеска свет.

***

Змеи расползались по столу, падали, словно слизняки с него прямо на лавку и пол. Они распространялись, как мурашки и отвращение по телу гриффиндорка, вызывая приступ неконтролируемой тряски из связки отвращения и испуга. Её руки уже на автомате выхватили с бешенной скоростью палочку из мантии, выплевывая из деревка трансфигурирующее заклинание, уничтожающее прекрасный в своей мерзости подарок. И только после этого она почувствовала на себе десятки взглядов, которые точно иголки, царапали ее силуэт. Шепот сплетен расползался по дальним столам, которые наблюдали, но не видели развязки, не видели, что было за красивой подарочной упаковкой и лентой. И Ева ощущала себя, как на сцене. Не в хорошем смысле. Это было неприятное внимание, это было обсуждение, от которого становилось дурно. — Ева, ты в порядке? — Мия и Пруэтт уже осматривали остатки коробки, глядели по сторонам, в желании запечатлеть в памяти каждый косой взгляд или действие. Эмма потянула её за рукав, осматривая руки на наличие укусов. Но единственный и самый сильный укус оставил взгляд тёмных глаз, с которыми Нейман встретилась моментально, ловя прищур и усмешку на тонких губах. Ничего не менялось. Когда было спокойно, она всегда смотрела на стол под зеленым флагом. Когда происходила чертовщина, ведьма также оказывалась там. «Какого черта, Реддл?» Нейман надеялась, что Том был достаточно сильным леглиментом, чтобы прочитать на её лице это восклицание, будто он мог мыслями вообще ей ответить на немой вопрос. К горлу подкатывала тошнота от нервов. Аппетита не то что теперь не было, он был уничтожен в зародыше вместе с мерзкими шелестящими телами. Разговоры донеслись до преподавательского стола, кто-то из учителей уже встал, чтобы выяснить в чём дело, но это всё было потом. — Мне нужен воздух. — Не объясняясь, будто надо было, блондинка вылетела из зала, как пробка из-под бутылки шампанского, которого перед этим знатно потрясли. Самое ужасное в таких ситуациях, что ты думаешь, как бы не упасть. Как бы не спотыкнуться на глазах у всех, в попытках сбежать, не сделать хуже, от того ноги заплетаются еще больше. Наверняка, опять начнутся разбирательства. Наверняка, эта сенсация будет стоять не один день. И Ева будто и не выходила из этого круга постоянных обсуждений и осуждений, кабинетов и надзора. Темнота коридора и прохлада стен окутала, только вместо того, чтобы унять сердечный приступ, они навеяли по новой воспоминания. Ещё стуки назад русская выходила отсюда, слыша мотивы музыки и стук туфель. — Ева! «Игнатиус.» — Всё нормально. — Отмахнулась девушка, желая, чтобы её оставили. Она ходила из стороны в сторону со сложенными на груди руками, закрываясь от внешнего мира и погружаясь во внутренний, мысленный. Вопрос всё еще стоял. «Какого хера?» Но больше интересовало, кто был этим шутником, почему целью стала она, почему змеи, за что? Мозг всячески подсовывал разных людей и сводил в конечном итоге к более маленькому кругу лиц. Это могли быть Слизеринцы, но слишком яркое для них выступление. Слишком наводящее, символичное для их факультета. Они бы поступили более тихо. Тогда гриффиндорцев? Какой шанс, что Уилсон или его дружок могли отомстить? Может, Ева вообще не права и это третье лицо, о котором думаешь в последний момент? Вопросы. Вопросы. Вопросы. Они раскачивали внутренний столб, точно маятник, что высасывал силы. — Нет, не нормально. Тебя хотели либо напугать… — У них получилось. — Перебила Ева, признаваясь в своей слабости. Не то чтобы до седых волос, которые и без того имели пепельный оттенок, но весомо. Скорей пугала перспектива дальнейших действий со стороны незнакомца, незнакомцев, если они будут. А они будут. Ведь этой выходкой на публике ей явно хотели что-то сказать. Ждали от неё «правильных» действий, которые видимо должны были появиться по средствам нейронных связей. — Или отравить… — Закончил мысль староста Гриффиндора. — Брось, Игнатиус, змеиное противоядие существует уже лет пятьдесят. Для волшебных целителей это вообще мелочь. — Вновь приуменьшила важность произошедшего ведьма, то ли успокаивая парня, то ли внушая это себе. И всё же укус змеи был страшен, по больше части из-за собственной фантазии. Ева всегда представляла, как после взгрызания клыков парализует тело, как яд моментально разжижает кровь, как он резко, мгновенно достигает сердца. И тут хоть сгибайся и отсасывай, хоть ложись и не двигайся — всё равно откинешься за десять секунд. Хотя, конечно же, это было не так. — И всё же. — Парень сделал несколько аккуратных шагов. Ева остановилась на месте, сталкиваясь с его потемневшими в пыле огней факелов янтарными радужками, напоминающими сейчас густую карамель. И будто и не было утренних недопонимания и недоверия, будто не было вечерних былых молчания и напряженности. Читалось только беспокойство. Ведь несмотря на необсужденные темы, что стали камнем преткновения между ними, он сорвался за ней, не ведя за собой остальную толпу. Вроде, и оставил одну, чтобы привести себя в порядок, а вроде и находился рядом, если что… Пруэтт раскрыл руки, обнимая не сопротивлявшуюся ведьму. Не то чтобы это принесло дискомфорт или неприязнь, это и не всколыхнуло эмоции внутри, скорей успокоило. Наверное, так должны действовать поддерживающие объятия от друга. Удивительно, что за такой короткий промежуток времени объятия стали для неё чем-то само собой разумеющемся. Ева выдохнула, не отвечая в ответ, но утыкаясь лбом в мантию. Было тепло и пахло теми же пряностями и орехами, но теперь можно было различить ноты древесины, сливы и каких-то цветов. Ведьме напомнило это запах пыльной кожаной куртки, которая залежалась в шкафу. Такую отец доставал только тогда, когда на улице во всю мел снег. Будто холод вообще не мог подобраться к таким людям. — Пойдём? Девушка дышала, прикрыв глаза. — Не хочу обратно. — Я и не предлагаю обратно. Пойдём в столовую, Пенни сделает нам травяной чай… — Пенни? — Переспросила гриффиндорка, слегка отстраняясь и поднимая взор на улыбающееся лицо прямо перед ней. — Очень милая эльфийка. — Ну раз милая… — Усмехнулась блондинка, кивая в согласии. — Нейман. — За спиной рыжеволосого мелькнула тень. Девушка выглянула, не задумываясь о том, кто мог выйти за ними. Реддл оперся боком совершенно лениво о косяк огромной входной двери, напоминающей больше ворота, если честно. Его кромешно чёрные глаза обвели пару с техническим и искусственным холодом, и почему то именно в этот момент захотелось отскочить в сторону от Пруэтта, как от прокаженного. — Да, Том. — Игнатиус ответил за неё, утрачивая свою улыбку, что присутствовала на полных губах ещё секунду назад. — Да целовались мы с ним, что не понятного?! — Тишина. Оглушающая и бесповоротная. Принимающая и впитывающая каждый слог, словно губка. Почти не отслеживаемая эмоция испуга. Неловкости? Вины? Видимо, весьма отслеживаемые они были. И неловкость ощущалась неприятнее всего: ущербным жжением под рёбрами. От недавнего разговора, от зажиманий с другим. Почему-то именно Реддл одним своим присутствием и не озвученными мыслями мог посеять мысль о распутстве, будто ведьма чем-то была ему обязана, будто давала какую-то клятву. И то ли это была его вина и плод манипуляций, то ли проблемы в слишком замудренных и вечно работающих мозгах русской. — Ты что-то хотел? — Поинтересовался староста Гриффиндора, выпуская девушку из объятий, но при этом всё равно придерживая её за плечо рядом с собой. Брюнет мрачно качнул головой в сторону блондинки, точно та онемела, отупела и с ней не было никакого смысла разговаривать. — Её ищет Дамблдор. — Почему нельзя было продолжить вести диалог с ней? Почему она выступала теперь только в роли третьей лишней? — Тебя, кстати, тоже. Колдунья шагнула вперёд, сглатывая ком из слюны, что напоминал точно кость. — Мы подойдём позже. — Таким голосом, будто оправдывается. Но на самом деле ведьма мало хотела идти к Дамблдору вообще при любом случае. Да и оправдания были лишними всегда, когда дело касалось слизеринца. Но внутреннее сопротивление сковывало. Не шелохнулся. — Сейчас. — В тоне проскочили ледяные нотки, на лице каменная неподвижная глыба. Пруэтт начал экспрессивно, вдыхая побольше воздуха, чтобы возразить. — Реддл. — Парень прикрыл глаза, выдыхая и успокаиваясь в миг. — Мы отойдём и придём позже, передай. Пожалуйста. — Просьба была произнесена с такой твёрдость, что казалось, будто Игнатиус выплюнул слова прямо на пол перед слизеринцем и растёр варварски подошвой ботинка. Какой смысл был вообще друг друга слушать? Тем более исполнять просьбу человека с враждебного факультета? — Том, в чём дело? — Двойное свидание, не иначе. Целестис появилась в проходе, облаченная в привычную школьную мантию своего факультета, как будто одного Реддла, отдающего вечные приказы не хватало. «Что за сбор перфектов?» Не удостоив больше внимания змеиного факультета, Пруэтт подтолкнул подругу в сторону лестницы, пока русская все пыталась оглянуться через плечо, посмотреть на крохи проскакиваемых эмоций, подслушать разговор. И всё же такое резкое исчезновение внушало страх, ведь старосты так и не договорились, а следовательно Игнатиус поставил Реддла перед фактом. — Пойдём.

***

«Что если это Целестис?» Ревность один из самых распространенных мотивов при убийстве. Всегда рассматривают приближенных к человеку людей, в первую очередь мужей, жен и родственников. Если Реддл мог оказывать этой блондинке знаки внимания, то вполне возможно… Как будто Нейман хоть раз при нём бёдрами вильнула, чтобы вызвать столь неприятные чувства у слизеринки. Ничего подобного не было. «Они же все там пизданутые, не обязательно вилять, додумать всегда можно.» Додумают и будут правы. И какова шутка? Гриффиндорка думала, что приближенность к тёмному волшебнику, пользовавшемуся такой властью, наоборот должна была вселять страх в других, если уж на то пошло, но перфект только добавлял проблем. Сам был полной задницей, так ещё и другие задницы покушались на беззащитную Евину. Эти проблемы душили, но кто же знал, что фетишем колдуньи будет асфиксия. Игнатиус и Нейман спустились вниз, доходя до нужного места. Стена за очередным лестничным проходом с натюрмортом веселых фруктов. Пруэтт дальновидно огляделся по сторонам, подождал пока голоса вдалеке стихнут до более приемлемых децибел, а затем пощекотал одну из груш, открывая проход. Нейман заметила, что былого восторга это не вызвало. Десятки посещений этого секретного для других места стали обыденность. Пока все ждали приём пищи по расписанию, девушка могла добежать до столовой поздно вечером, хватая у эльфов шоколад, могла спуститься рано утром, если не хотела посещать завтрак со всеми, могла в обед выпить придуманный на ходу напиток. Мама бы сказала, что она совсем зажралась, и Ева точно бы согласилась с ней в этот раз. Пришедшие гости слегка напугали только освободившихся недавно домовиков от приготовления ужина, тарелки которого теперь стыли в большом зале. Эльфы смотрели на них своими большими глазами несколько секунд, а затем подбежали ближе, узнавая не затерявшиеся в памяти существ лица. Ещё бы, как можно было забыть вечно докучавших подростков, бегающих на перекус на саму кухню Хогвартса. Хотя если знать природу домовиков, что с кровью матери и генофондом впитывают тягу к помощи волшебникам, для них визиты были что-то вроде подарка. Не каждый день они видели более разумных существ, сильных колдунов, новых людей, с которыми можно было пообщаться и узнать что-то новое. Тем боле тех, кто относился к ним без пренебрежения. Они тянули свои ручки, услужливо спрашивая, в чем дело, чем они могут помочь, чем угостить? И Ева с радостью и легким трепетом умиления присаживалась ближе к ним, ловя их воодушевление. — Мистер Пруэтт пришел со своей подругой. — Отряхнув свои ладошки об фартук, к ним подошла маленькая эльфийка. Она имела относительно маленький носик сравнительно с другими и непропорционально ему же большие ушки, что трепетали от каждого слова. — Мисс Нейман? Блондинка кивнула. — Верно. — Пенни, как всегда прекрасна. — На лице существа расплылся румянец. — Принеси нам, пожалуйста, чай. Домовик сразу же вернул внимания к веснушчатому лицу, быстро кивая. — Конечно, конечно. Какой чай желаете, хотите, может, печенье? Или… Или, может, лучше пирога? — На твое усмотрение, Пенни. — Рада помочь волшебнику. — Спасибо. Мягко ответил перфект, хватая Еву за ладонь и утаскивая подальше от любопытных глаз. Его рука была горячей и немного влажной, мягкой, но чувствовались мозоли от метлы. Совершенно другие ощущения, не такие как… — Сядем здесь, если не против. Ева не успела обработать информацию, но держаться сцепленными пальцами с Игнатиусом, идти за ним, быть вдвоем — было странно, неловко и, скажем так, немного тяжело от непонимания истинного отношения человека перед ней. Раньше Ева с почти полной уверенностью думала, что все знаки его внимания были оказаны Мии. Часто ведь так случается, что давние лучшие друзья противоположного пола питают время от времени к друг другу симпатию, особенно когда тот же самый флирт, как манера общения, выходит за рамки и висит в воздухе постоянно. Но Мия и Игнатиус были исключением, судя по всему. А вот Ева и Игнатиус? — Как скажешь. Не было окон, темноту разрезали редкие фонари вдоль стен и огромная круглая деревянная люстра со свечами. Девушка и парень расположились за самым дальним столом, который попадал под тень рядом стоящей толстой каменной колонны, что держала собой не один этаж. Ведьма до сих пор удивлялась то ли самой личности архитектора, то ли его трудами, которые стояли на этой земле веками. Рядом с парой горел камин, он навевал уют. Шелест искр и хрустящие звуки горящих поленьев вводили в транс. Нейман и Игнатиус сидели друг напротив друга. Он дал время отогреться, внимательно наблюдая за тем, как трепетали её ресницы. Как блики огня ласкали её бледную кожу и подсвечивали седые волосы, играясь с серебряными переливами, точно ночные фонарики зимой. Не замечать это было сложно, но Ева старалась не обращать внимание на сверление в области головы, ведь к этому делу она была привыкшая. С другой стороны её глаза были закрыты, все эти ощущения могли быть навеяны воспаленным мозгом и быть ничем большим, чем бредом. Ведь она часто бредила, особенно в последнее время. Надумки стали неотъемлемой частью жизни. Наверное, так она себе не доверяла и своей интуиции последний раз пару лет назад, пережив газлайтинг. Теперь газлайтила она себя сама, желая каким-то своим маразматичным нутром все усложнить, обдумать миллион раз, навязать страхи, а после тревожиться от десятка вариаций, раскладывая карты. Выбросить бы их. Через пять минут им принесли чай с ромашкой и мёдом. Прежде чем разлепить веки, девушка ещё пару раз вдохнула развеивающийся душистый пар. Все-таки собранные в лесу травы и покупные отвары — это совершенно разные вещи, как и домашний мёд. — Ну так. — Неопределенно произнес староста, опуская в её чашку ложку с медом. Ева вскинула бровь, повторяя. — Ну так? — Выглядишь лучше. — Он сделал паузу. — Почти также прекрасно, как и всегда. Колдунья выдохнула, пододвигал глиняную кружку к себе. Теплая, как и легкий смешок, что был спрятан. — Спасибо. — Хорошо. — Он сглотнул, будто недокомплимент был тяжелее ноши. — Есть идеи недоброжелателей? — Ева усмехнулась. Пруэтт был перфектом, это давало некую власть, давало и уважение преподавателей. Ева сейчас могла просто пожаловаться и… — Пойдешь сразу разбираться? Игнатиус ответил серьезно и без промедлений. — Да. — Усмешка сошла с губ, девушка закрыла рот кружкой, отпивая слишком горячий чай, обжигая язык и горло. — Кто бы это не был, он должен понести ответственность. Гриффиндорка не знала что ответить. Конечно, она ожидала защиту от своих новых друзей, и она, правда, была приятной, но этот прямой взгляд… брал за душу. — Есть несколько вариантов. — Блондинка опустила взор на стол, рассматривая прожилки в древесине. — Но точной идеи нет. Нужно понаблюдать. — Имена? — Пока рано говорить. — Думаешь? — Наступал парень. — Знаю. — Блондинка провела пальцем по кайме кружки. — Игнатиус… Учеников много, как и мотивов. Как буду хоть в чем-то уверена, то неприметно скажу. — Нет, не скажет, но нужно успокоить рыжую голову, пока он не натворил дел. Ведь если во всем замешан кто-то страшнее Уилсона, про которого Игнатиус до сих пор не все знает, то перфект наживет себе проблем. У Евы и так мурашки бегали по загривку при воспоминаниях получасовой давности. Том. Том. Том. Он не отпускал. Отрава. Образ, слова, его появление. Правда ли девушку звали преподаватели? Наверное. Но как будто можно было придумать себе в этом жесте беспокойство, а в черных глазах найти нотки недовольства от слишком близких касаний гриффиндорца к её плечу. «Ты ещё приревнуй его и вызови эту же ревность у него. Больная дура.» Придумать вообще можно было разное. И то, что слизеринец не стал её новой обсессией, которую она всячески не подкрепляла мыслями, снами, действиями. И то, что на Хэллоуине у неё было помутнение рассудка. И то что он ответил ей не из какой-то садисткой шутки. Девушка прикрыла глаза. — Хорошо, Ева, я доверяю тебе. — Вторгся голос друга. И в этом была их колоссальная разница. Реддл не доверял Еве, как и она ему, от слова совсем. Не то что Игнатиусу. С ним все было здоро’во. Ведь это и нужно каждому: здоровые отношения, с здоровыми чувствами и привязанностью, с здоровыми способами их выражения. — Тебя это бесит, не так ли? Пруэтт провел по волосам, что тут же поймали красные искры недалекого от них пламени. — Что именно? — Моя скрытность, утаивание, возможно. Парень театрально поднял брови. — О, Мерлин, настолько? Брось, Ева, каждый что-то скрывает по разным причинам. — Даже ты? — Её это веселило. Хотя на её счету не так уж и давно чуть не появилось убийство. Это было недавно, но уже казалось сном. Неужели память так быстро стирала травмирующий опыт? Перфект кивнул. — Даже я. Ева залезла на лавку с ногами, наклоняясь вперед к середине стола. Пенни вновь появилась из-за угла, ставя на стол шоколадное печенье с кусочками этого же шоколада. Пара отвлеклась друг от друга всего на секунду, чтобы поблагодарить её и вернула к разговору. — Что же за секреты таит маленький перфект? Игнатиус прыснул, глядя на неё с улыбкой. — Маленький перфект, серьезно? Ну уж нет, Ева, секрет на то и секрет. — Ответил непреклонно рыжеволосый, вытягивая руку, чтобы взять угощение, но Ева резко притянула миску к себе, точно дракон, охраняющий золото. — Ну уж нет, Игнатиус. — Передразнила она его. — В смысле? Что за шантаж? Ты точно с Гриффиндора? Блондинка подняла глаза к потолку, задумываясь. — Определенно нет. — Возможно, в этом была правда. — Тогда вечерняя коробка была всего лишь частью посвящения в свои ряды. Ева оценила издевку, приподнимая в возмущении бровь. Теперь прошедшие события не вызывали страх, хоть мурашки присутствовали до сих пор. — Почему тогда у меня не было встречи со львом? — Пожалели тебя, но скорее больше льва. Мало ли, съест и отравится ядом, Годрик нам этого не простит. — Пруэтт вновь попытался выхватить из рук ведьмы выпечку, но она ударила его по ладони за непослушание, точно ребенка. — Ах ты… негодяй. Точно никакого печенья. — Ладно. — Парень нагнулся к середине стола, оказываясь в личном пространстве девушки, принимая правила игры. — Я ненавижу трансфигурацию, только не говори Дамблдору. Колдунья возмутилась. — Ты врешь! — Воскликнула она, вспоминая изящные и отточенные движения на занятиях. — У тебя почти всегда превосходно. — То, что у меня получается не значит, что она мне нравится. — Резонно отрезал рыжеволосый, выхватывая из миски лакомство и откусывая его со всей жадностью. Ева хмыкнула. — Учеба, старостат, квиддич. Что у тебя вообще не получается? — Казалось, что ничего. Что перфект имел талант ко всему. Он не был книжным червем, он двигался расслабленно, поддерживал контакты, был душой компании. Но сам Пруэтт знал, что не умеет много. Ставить свои интересы выше интересов близких людей, не мог похвалить себя в должной мере за все свои достижения, не мог забить и забыть про обязанности, как другие, не мог сделать первый шаг… — Я не могу отказать Мии. — Предложил следующий вариант маг, что впрочем не являлся каким-то большим секретом. Нейман цокнула, закатив глаза. У Дэвис было колоссальное обаяние, под которое попадали все, даже она. — Этого никто не может. — Блондинка потянулась вперед быстро откусывая кусочек от чужого печенья прямо из рук рыжеволосого. Несусветная наглость, которая заставила Гриффиндорца замереть на месте, тихо наблюдая, как прикрываются её глаза от наслаждения. Девушка перекатывала вкус шоколада на языке, чувствуя как тяга к сахару снова возвращается к ней. Значит точно не все потеряно. — Она слишком очаровательна. — Подытожила на веселой ноте ведьма, пока не ощутила, как её щеки коснулись пальцы. Её глаза широко раскрылись от удивления, когда Игнатиус без зазрения совести начал смахивать с её кожи несколько несчастных крошек, что рассыпались в уголке рта и на губах. — Как и ты. — Янтари ловили всполохи пламени, зрачки — ее лицо. Большой палец обвел уста и тронул щеку, что тут же покрылась рябью. Пруэтт не умел рисковать в отношении с другими людьми, но сейчас он вполне мог попробовать. «Что ж ты делаешь, Игнатиус?!» — Игнатиус? — Внутри опять колебало из-за выходящей из-под контроля ситуации. — Что ты?.. — Она заикнулась, он встретился с ней глазами. Как на зло затихла работа на кухне, затихли, куда-то подевавшиеся резко домовики, и даже поленья в камине перестали трещать. Но, возможно, Еву просто контузило после вопроса. — Можно я?.. — И даже продолжать не надо было, чтобы понять о чем речь. Еве не казалось, никому не казалось. Она и правда нравилась ему. И как-будто бы Пруэтт тоже симпатизировал ей, но не понятно было, как друг или нет. Нейман всегда было сложно отличить эмоции и понять, чем именно вызвана привязанность. Только опыт показывал, что нравились ей всегда нарциссы, недоступные, холодные и совершенно непонятные люди, которых хотелось разгадать, поступки которых нужно было попытаться логично объяснять, хотя логика у этих людей отсутствует напрочь. А мозг просто не мог самостоятельно прожить эту ситуацию, вырваться из плена, найти другую развилку и излечиться. Значит это точно была только дружба, но сомнения присутствовали. Мало ли? Никогда не знаешь, с какой стороны откроется новая грань личности. «Может, можно просто отвлечься? С каких пор ты отвлекаешься так? А если это неправильно, а если ничего не выйдет? А как смотреть потом в глаза? Но с другой стороны вдруг поможет? Игнатиус хороший вариант. Другой типаж. Не обязательно же должен быть определенный типаж людей? Ты разобьешь ему сердце. Разве так делают друзья?» Ева выдохнула, опуская голову вниз, будто ту тянуло к земле. — Не надо. — Прошептала блондинка, переплетая свои пальцы. И чувство вины сжало неприятно глотку. Как будто бы тело и разум действительно чувствовали за собой долбанную надежду, которая она давала в дружеском флирте. «Ну зачем?» — Я не могу тебе ничего обещать, внятно ответить. Это странно, это оставит неловкость между нами. И как мы потом будем общаться?! — Она тараторила быстро, оправдываясь, объясняясь, задавая насущные вопросы, доказывая ему, что его решение — это необдуманное и глупое решение. Как и её, но когда люди вообще слушали разум? — А как же Реддл? — Может поэтому староста гриффиндора решил пойти наражон. Увидел, что шанс тает у него на глазах? Когда ещё использовать попытку, если на её сердце притендует кто-то другой? — Ева. — Ева слышала, как он усмехнулся. Было в его мимике и ноты злости, хотя раньше отношение Пруэтта к Реддлу можно было описать словом «ровное». — Какое дело мне до него? — Девушка качала головой. — Я уже пошел на это, а неловкость висит между нами не первый день. — Парень сделал паузу, протягивая к её кистям свои теплые руки, точно унимая внутренние метания. — Так что я решил, что должен попробовать хотя бы. Попробовать. Вспомнилась фраза из прочитанной в прошлом книги. Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы возможно могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать. Шекспир знал толк в любви, как и в поэзии. Всегда можно дать назад, но один шаг вперед мог все изменить. Какой смысл было думать о последствиях, когда всю жизнь о них не думал? — Хорошо. Может именно это долбанное «попробовать» сподвигло Нейман на согласие. Вся жизнь — один большой эксперимент. И ради эксперимента девушка кивнула, возвращая свой взор к поблескивавшим янтарям. Ей не нужны были слова, ведь от них её нутро всё бы перекрутилось несколько раз, ей и не нужна была пауза, чтобы не свернуть с намеченной ранее дороги. Это было все настолько быстро, что и не распробовать. Не вспомнить в деталях, если попросят. Рывок тела. Мазок губами. Теплыми, мягкими, как первое неуверенно движение по холсту. В нем больше тревоги, чем желания. Больше колебаний, чем стержня. Нейман прикрыла глаза, в попытках раствориться в ощущениях. В ощущении нерасторопного и тягучего движения устами, в ощущении нежного касания его пальцев к её подбородку, ведь между ними все ещё находился стол. Будто та самая преграда, которая всё равно останется, даже если сделать вид, что её нет. Но Ева сделала. Оторвалась на секунду, чтобы как последняя невежа приподняться и опереться коленями о деревянную поверхность, припасть сильнее к веснушчатому лицу, схватить за рыжие волосы, впиться в губы, проводя языком слишком сильно и все равно не почувствовать хоть несколько бабочек в животе. Приятно, забавно, но… Но будто они совсем разные в проявлении сексуальности. Будто бы не совсем то, что надо. Не то, что вставляет как в первый раз. Ведь наркоман никогда не возьмется за траву, если на столе уже рассыпана белая дорожка. Выбор за тобой, но после секунды размышления последует громкий вдох отравы. Стоило оно того? Может, и не стоило соглашаться. Иногда реально нужно отступить, когда голос интуиции вещает в голове. А, может, нужно было время осмыслить, поизбегать, затянуть Пруэтта в свои игру «кошки-мышки» для интереса? «Блядство.»

***

Зайти к Дамблдору все же пришлось. Еву раздражало, что они виделись куда чаще не из-за занятий, а из-за нелепых стечений обстоятельств. И каждый раз приходилось напрягать свою фантазию. В этот раз пришлось сказать, что никаких живых змей не было, лишь зачарованные игрушки. Выходка какого-то недалекого волшебника, что решил разыграть ведьму в не очень подходящий момент. — Не очень похоже на розыгрыш, если вы так боитесь чешуйчатых. — Ой, ну что вы, разве был бы смысл отправлять красивых бабочек ради шутки? — Только, если этот кто-то ухажер? И в этом был смысл. Вдруг тупая потеха? И Нейман думала бы так, если бы в понедельник её шнурки неожиданно не завязались, заставляя быстро ретироваться к стене, сохраняя нос. И так раз пять, будто одного мало для потехи. Взорванный котел на зельеварении. Затем непристойная фигура на трансфигурации из дерева, которую она спалила огнем, пока никто не увидел. — Мисс Нейман, вы перепутали пламенные чары с трансфигурирующими? — Простите профессор, не знаю, что на меня нашло. А после её голову вообще превратили в тыкву на перемене, когда она выходила во двор школы проветриться. Дорогу не сыскать в этом шлеме, если не знать чары снятия. А чего стояли неожиданно окрасившиеся в изумрудный волосы? Но девушка списала это на желание сменить имидж. Очень коротко срочный, но имидж. И чтобы такие сомнения не появлялись в светлых головах других, колдунья всё же попросила Дэвис оставить несколько прядей, правда заменив цвет на красный под стать факультету. — Ещё, блять, одна такая выходка и… — Ева пнула дверь туалета ногой, открывая свою кабинку с грохотом. Мия мыла руки, поглядывая себе за плечи с улыбкой. — И я не знаю. — Не закончила она свою угрозу. — Что смешного? Русоволосая встряхнула руками и излишней влагой пригладила непослушные локоны, что выбились из массивной косы за длинный учебный день. — Прости, прости, ты просто так смешно злишься всегда. — О-о. — Протянула блондинка, взмахивая кистью. — Спасибо большое. — Да не реагируй ты просто и всё. — Пожала плечами соседка, когда ведьма встала рядом, чтобы освежиться. — Им надоест. Надоест. Как же. Ева хотела подсказок, но за целый день она ни разу не увидела чего-то подозрительного. А если этот ниндзя продолжит, то никаких нервов не останется. Девушки вышли за пределы уборной, направляясь к движущимся лестницам. У третьего этажа было организовано место встречи после дополнительных предметов, чтобы потом всем вместе добраться до расстрела — кабинета ЗОТИ. Ева уже и забыла, как трясутся коленки от тревоги перед этой женщиной, но сегодня, слава всем Богам и Мерлину, они должны были просто принести сочинение по вампирам и их иерархии. — Меня просто раздражает, что я ничего не делала, а меня уже записали в списки всемирных врагов. Почему всегда достается хорошим? «А не геноцидникам, например?» Нейман рассматривала портреты на стенах. Хорошим. Кто вообще её занес в эти списки. Но не была же она достойна школьного буллинга. С ней никогда такого не было, если Ева и участвовала, то либо на стороне защитников, либо злодеев по глупости. — Для подлости не нужна причина, тебе ли не знать. Тем более пока, они или он, или вообще она не делали ничего примечательного. — Пока? — Вскинула бровь русская. Этого ещё не хватало. — И не будут делать. — Быстро успокоила соседку Дэвис. Эти детские шалости скоро закончатся. — Мне завязали шнурки четырежды или сколько, пять раз? Да я быстрее ринопластику себе оформлю. — Причитала ведьма, прокручивая палочку между пальцев. Вблизи уже маячили две каштановые и одна рыжая головы, общающиеся между собой. Настроение это не улучшало. — Мия, где вы ходите, мы сейчас придём под самый звонок! — Первая отошла Миллер, что изрядно теребила книжку по прошедшей нумерологии. — Ева, что с волосами? Поттер и Пруэтт обернулись к ним. Нейман сошла с последней ступеньки, чувствуя как лестница начала отъезжать снова в сторону, как и она сама. Девушка закатила глаза, отмахиваясь, не произнося на этот счет и слова. — Пойдемте. — Она кивнула головой в сторону опустевшего коридора. Что, что, а опаздывать им и правда нельзя. Кожа почувствовала тут же на себе взгляд. Тело прошибло горячей волной. — Тебе идёт. — Отозвался Пруэтт, прикасаясь легкой рукой к волосам, рассматривая как бы поближе в свете факелов. Близко, зачарованно и так неловко. Также неловко, как было и вчера, когда после ежесекундного отстранения ведьма прошептала что-то невнятное, что-то в плане «я не знаю, всё так непонятно, а давай вернёмся в гостиную, я устала», хотя она не то чтобы устала вовсе. Дорога до гостиной была длинной. Ева не знала, как ведут себя люди и что говорят друг другу после незапланированного поцелуя. По пьяни будто бы это было в переде нормы. И то, такого опыта никогда не было, зато была излишняя нравственность. Сейчас гриффиндорка даже была благодарна людям, которые прервали её с Реддлом, была благодарна Реддлу, что молчал в тряпку. «Наломала же ты дров.» Но это мучительное возвращение, и эти бурления в желтых глазах, что раньше были незаметны. Неужели до этого их и правда никто не замечал? Тогда Ева идиотка, аутистка, что не распознает базовые эмоции. Том и то лучше справляется, а он вообще ничего в этой жизни видимо не чувствует. — Спасибо. — Натянула на губы улыбку русская, разглядывая и сама свои волосы, как в первый раз, лишь бы не встречаться с его глазами лицом к лицу, будто Игнатиус тут же проникнет в её ворох мыслей и поймёт, какая каша там дымится. — Мы идем или как? — Вскинула бровь Дэвис, складывая руки на груди и притоптывая ножкой. Встреча явно затянулась. — Да. — Блондинка стартовала без промедлений, не оборачиваясь ни на кого, дабы не наткнуться на не озвученные вслух мысли. Расстояние до следующей пары пятерка преодолела с невероятной скоростью, всему виной авторитет и репутация, которую Вилкост выстраивала, наверное, с рождение. Потому что Ева была уверена, что женщина родилась с таким презрительным выражением лица. Когда они подошли к дверям кабинета, остаточные ученики уже затягивались в проход, будто в водоворот, и гриффиндорцам осталось пойти по той же участи, занимая оставшиеся парты, ведь кто не успел — тот опоздал. Ровным счетом оставалось минуты три до начала, когда Нейман приземлилась слева от одногруппника по имени Джейс Макью. — Не помешаю? — Уточнила блондинка, прежде чем положить сумку. — Нет, располагайся. — В принципе на ЗОТИ было вообще всё равно с кем сидеть, ведь поговорить ты не сможешь также, как и списать в случае чего. Каждый сам за себя. Эмма заняла место по правую руку, рядом с Минервой, что проверяла свои записи с маниакальной увлеченность, и глядя на неё, тревога вновь сжала. Колдунья прекрасно понимала своей рациональной частью мозга, что причин для волнения нет, но это самое волнение отлично парализовало её всякий раз. «Нужно прочитать сочинение, мало ли вопросы будут.» Ведьма сунула руку в сумку. Несколько секунд и к первой присоединилась вторая, а затем гриффиндорка и вовсе вывалила всё на стол. Ручки покатились на пол. Джейс тут же принялся ловить мелкие предметы, пока те ещё можно было спасти. — Эй, ты чего? Безумные глаза русской шарились по листам, встряхивая те, будто в нескольких обрывках могла заваляться лишняя макулатура. — Я не могу его найти. — Кого? — В непонимании спросила шатенка, вставая со стула, чтобы подойти ближе. — Сочинение, кого кого… — Может ты его забыла? — Может и забыла, но где? Утром ведьма проверила всё по нескольку раз, когда собиралась. Таймер в голове начал отсчёт. «Если останусь — поставят неуд и отчитают, если уйду сейчас, сославшись на плохое самочувствие, у меня будет время на поиски, отговорка и просто выговор.» — Ауч! — Нейман преднамеренно громко скривилась, обращая на себя взгляды нескольких людей. — Скажи, что мне стало плохо, я вернусь. — Прошипела блондинка, хватаясь со всей силы за живот и сгибаясь пополам. — Или нет. — Ева? — Мерлин, да что такое. — Эмма поджала губы, наблюдая за мнимыми страданиями приятельницы, но не растерялась. — Тебя отвести в больничное крыло? — Нет-нет. — Затараторила ведьма. — Я сама. — И Ева поковыляла на выход, оставляя вещи и срываясь на бег, как только ноги перешагнули порог. Ведьма тут же скрылась за угол, уходя в тень. Звонок оглушил всего через пол минуты и в коридоре рядом послышалось цоканье каблуков. «Вовремя.»

***

— Да где оно, чёрт бы тебя побрал! За полчаса Ева успела обойти все классы, в которых была сегодня и в конечном итоге вернулась в спальню, хотя она прекрасно помнила, что выносила долбанные листы из своей обители. Перерыв все тряпки и перевернув всю мебель, колдунья конечно же ничего не нашла. — Ну просто отлично. — Девушка упала на кровать, отпружинившая несколько раз, точно на волнах. Белые волосы разметались по красному одеялу, с которым теперь сливались окрашенные пряди. Ведьма взяла локон в руку, разглядывая тот отстраненно и наматывая на палец. — Теперь надо в больничное крыло. Больную долго строить из себя будет сложно. Грифель карандаша для поднятия температуры, наверняка, проиграет волшебным зельям, но выручит пару часов. — Ева вдохнула и выдохнула. — Сука! — Кулак впечатлился в матрас. «Столько ебучего времени потратить на эти каракули, чтобы какая-то тварь их выкрала? Не могла же я настолько потерять голову и забыть их. Не могла.» Понятное дело, что на написание нового экземпляра уйдет и того меньше, но сам факт просто вымораживал. Кто-то затаил на неё обиду и вел себя поистине, как ребенок. Могли бы сразу поговорить, в крайнем случае подраться, но нет же, поножовщина не в их стиле. Ева никогда не понимала людей, которые были не в состоянии пользоваться своим ртом. Ну отрежь язык, зачем он тебе нужен?! Девушка соскребла себя с постели и глянула в зеркало, чтобы поправить прическу. «Ладно, в принципе изменение имиджа мне к лицу.» В первую очередь ведьма зашла на кухню, попросив у эльфов настолько острую еду, насколько это возможно. Завидев знакомое лицо, Пэнни тут же улыбнулась и исполнила волю студентки, пусть и с недолгими пререканиями, ведь острое на голодный желудок вредно. Из столовой гриффиндорка вышла красная как рак, обмахивая себя с ног до головы. Затем она вытащила из сумки карандаш, с помощью простенького заклинания измельчила его в маленькую крошку и съела. Её походы заняли уже больше часа. Всё больше студентов заполняло просторы коридоров, встречаясь на пути. Невроз диктовал играть роль больной до самого конца, ведь мало ли, может кто расскажет потом. В общем алиби было построено филигранно, если только по углам не спрятаны камеры. Да и откуда здесь магловские камеры в середине двадцатого века? Не важно. Сбежать от мадам Помфри было тем ещё испытанием. Иногда Нейман казалось, что настолько доброе сердце не могло так долго жить в медицине. Если переживать за каждого ребенка, как за родного, то жизненной силы не хватит. Её до последнего просили остаться в больничном крыле, чтобы понаблюдать за состоянием. Как никак слегка повышенная температура и «боли» в животе были весомым аргументом, чтобы отлежаться. Но от настоек и так мутило, больше Гриффиндорка в себя бы их не залила, да и сочинение все ещё отсутствовало. В библиотеке неожиданно исчезли все книги, которые она брала, хотя все давно сдали работы, что было как минимум странно. Поэтому ведьма начеркала по памяти, пытаясь хоть немного структурировать свою работу. Благо провалами в памяти она не отличалась. Пять папирусов от руки отдавали болью в пальцах и мозолями на подушечках. Ноги под конец дня тоже были стерты. Ведьма пропускала обед, шастая вперед-назад по замку, как ненормальная. «Кардио тренировка ещё никогда не была такой долгой.» Она добежала до кабинета ЗОТИ, надеясь, что Вилкост в отношении своего кабинета и работы была более любвеобильной, поэтому задержалась там. — Миссис Вилкост. — Стук в дверь. — Простите за пропуск… — Пустой кабинет встретил молчанием. Ни души. Чистые парты, ровная ковровая дорожка, тренажеры в виде манекенов аккуратно отставлены в правый угол. Свет сочился сквозь арчатые окна под потолком. «Может она в своей резиденции или кладовой?» Проверить стоило. Девушка шагнула вперед к небольшой винтовой лестнице, держа в руках забитую сумку и драгоценные пергаменты. Вторая дверь должна была вести в отдельную обособленную комнату, где скрывались преподаватели в свободное время. Выдохнув и сделав несколько шагов, ведьма почувствовала неладное. Шевеление в тканях мантии заставило бросить взгляд на карман как раз таки в тот момент, когда из него чудесным образом выскользнула палочка, улетевшая за спину. — Эй! Хлопок раздался в тишине. Ева выпучила глаза, кидая вещи на стол. Колдунья подбежала впопыхах и дернула ручку. — Нет. Нет. Нет. — По ту сторону раздались равнодушные шаги. — Что за идиотизм?! Открой дверь! — Отсутствие палочку в миг вызвало бурю. Без деревка, что стало третьей рукой, Нейман даже невербальное заклинание не выполнит. Беспалочковой магией она вовсе не обладала. Выбить дверь? Чем? Телом? Сомнительное решение. Это скорей приведет к ушибам и синякам на всё плечо. «За мной что, следили?» Внезапное появление и обезоруживание не могли быть совпадением. Кто вообще знал, что она вернется на четвертый этаж? — Бред. Ну, это просто ебаный бред. Гриффиндорка нажала пальцами на веки, снимая напряжение с налитых свинцом глазных яблок. Что за день? Ведьма взяла стул у близстоящей парты и пододвинула к выходу, в надежде услышать в ближайшее время чьи-нибудь шаги и позвать на помощь. «А если он наложил заглушающее? Меня же и не услышат. Твою мать…» Тогда ей придется ждать до того момента, пока сама Вилкост не решит нагрянуть, или пока не наступит следующий день. И то, Ева не помнила, были ли укороти в расписании занятия в этом кабинете. «Лучше бы дальше притворялась больной.» Догадки были верны. Либо же проходящие люди оглохли напрочь, когда ведьма долбилась, как птица в клетке. Но ведь рано или поздно чары рассеиваются? Они не имеют безграничного резерва, их нужно поддерживать и тратить на это немало сил. Гриффиндорка подправила и оставила домашнюю работу на преподавательском столе а после села на стул. Даже не потренироваться… Время потраченное впустую. Оставалось только думать да неудобно спать на парте. За этим делом её и застали. Сквозь темную дрему вырвали прикосновение. — Мисс Нейман? Разве вы не в больничном крыле? — Сквозь пелену Ева даже разобрать не могла. Кто, что, с какой интонацией был произнесен вопрос. Девушка потерла глаза, напрочь забывая про тушь, что тут же осыпалась пятнами под глазами. — Профессор Вилкост? — Девушка подорвалась и выпрямилась, опуская голову вниз, что в миг затрещала. — Простите. Да, вернулась, чтобы отдать вам сочинение, дверь была открыта, затем захлопнулась, а вас не было. — Хм. — Она задумчиво оглядела кабинет. — Я точно помню, что закрывала его. — Блондинка не знала, что на это ответить, поэтому только пожала плечами. Только бы ничего лишнего не подумала. — Почему не открыли палочкой? Русская прикусила губу. Не говорить де, что её обезоружило. И так стыдно, а перед преподавателем защиты тем более. — Обронила где-то… Брюнетка холодно кивнула, протягивая руку. — Не ваша? «Мой боярышник!» — Да! — Воскликнула радостно ведьма. Фух. Хоть одно облегчение — ей не придётся искать по всему Хогвартсу или идти в лавку Оливандера. Хотя опыт был бы интересным. Смог бы ли Оливандер снова подобрать для неё палочку и какой она бы была? — Где вы её нашли? — Гриффиндорка забрала находку, поднимая глаза на преподавательницу, чьи брови были недовольно нахмурены. — В коридоре, Ева. Вы не очень то применяете знания, раз забываете своё главное оружие. — Вы правы. — Согласилась колдунья. — Это безалаберно с моей стороны, простите. Вилкост развернулась, подходя с цоком каблуков к своему столу. — Мне не нужны ваши извинения, мне нужно, чтобы мои слова не пролетали мимо ваших прекрасных ушей и доходили до головы. Вы девушка, против мужчины ваши шансы минимальны. А против волшебника без палочки равны нулю. — Ева кивала, глядя в пол. Даже с тем учетом, что её вины по большей части в этом недоразумении не было, ей было неприятно слышать, как её отчитывают. В груди жгло от пристального разочарованного взгляда. Чтоб его! — Вы не глупы, так не ведите себя, как глупец. В самый неожиданный момент у вас не будет права на ошибку. — До ушей донесся шелест пергамента. — Надеюсь, вам лучше. — Да, так и есть. — Рада слышать. Я проверю вашу работу на днях. Можете идти, надеюсь, вы ничего здесь не трогали. — Никак нет. — Ева в очередной раз кивнула, как дура. Не зная даже, сколько сейчас времени, она направилась к выходу, чувствуя как болит её шея. — Спасибо ещё раз.

***

За окнами расплывалась тьма, что лишала стены красок. Ева брела по школе всё ещё в полусонном состоянии. Не помешал бы энергетик. Вроде и спать не хочется, потому что её слишком резко разбудили после дневного сна. А вроде мутило так, что будто на неё свалилась с астрономической башни наковальня. Ведьма села на подоконник, рассматривая пейзаж за окном. Осень подходила к своему завершению, оставляя деверья совсем голыми, словно ветвистые скелеты, раскинувшиеся в мрачной тишине. Солнце давно зашло за горизонт, и небо окуталось глубокими синевато-серыми тучами, предвещая быстрый приход холодных ночей. Унылый дворик, покрытый тонким слоем ржаво-коричневых листьев, тускло мерцал. За спиной загорался свет зажжённых факелов, что отражались в стекле бликами светлячков. «Ещё немного и зима.» Будет ли она такой депрессивной, как это бывает в России или здесь, в далеком уголке Шотландии всё будет по-другому? От дыхания на окно запотело. Нейман подняла руку, проводя пальцем по мнимому холсту, вырисовывая сердца. Самый предсказуемый рисунок, что выводился неосознанно у всех: когда сидишь один в кафе, когда едешь дальней дорогой в другой город, глядя на то, как куски мест, которые для кого-то являются кладезем воспоминаний, пролетают мимо тебя, не трогая за душу. На периферии мелькнуло непонятное пятно. Ева расслабленно посмотрела вниз. По камню один за одним ползали жирные, отвратительно рыжие тараканы. Испуг застрял в глотке, когда ведьма спрыгнула, как ненормальная, с подоконника, еле удерживая равновесие. Колдунья подвернула ногу, задевая спиной прохожего. — Ты чего! Ева? Блондинка обернулась. Антонин держал её в вертикальном положении и выглядел крайне недоуменно. — Там тараканы! — Её голос неестественно пищал, будто она надышалась гелием. Русская схватилась ладонью, за грудь. Русоволосый бросил взгляд за спину знакомой. — Где. Там ничего нет. — Да вот же! — Она отходила всё больше назад. — Что с моим голосом? Почему я так говорю. — Она стучала куликом в мечевидный отросток, пытаясь восстановить тембр, но ничего не получалось. — Тихо-тихо, секунду. — Слизеринец зарылся в карман, доставая палочку. — Это варио или говорящий голос. Тебя кто-то зачаровал. Девушка обреченно выдохнула, закрывая лицо руками. — На окне тоже тараканов нет? Долохов покачал головой, осматривая место преступление. — Ну я по крайней мере ничего не вижу. Что, кстати, с твоими волосами. Не узнал — богатой будешь. — Я буду скоро в дурке лежать. — Пробубнила себе под нос гриффиндорка. — Эй, ну ты чего? — Ева взяла бегло сумку и пошла дальше, зная, что слизеринец двинется за ней. — С тобой всё нормально? — Блондинка неопределенно мазнула плечами. По сути то да, все были живы и здоровы, остальное — решаемо. — Со вчерашнего вечера меня изводят и я не знаю почему. То шнурки, то голос, то змеи, то запрут в кабинете… — Стой, стой. То есть змеи и правда были настоящими? Я думал, это всё слухи. — Искренне удивился парень. — Если бы. — Кто ж на тебя так обозлился? — Если бы я знала. — Если бы знала, то руки бы уже поотрывала. Можно было простить вчерашнее показательное выступление, но это уже никуда не шло. Это не предупреждение, это реальный вызов. И когда колдунья найдет виновника, она соберет всю злость, чтобы… — Может, обратиться к декану? Думаю, Дамблдор это просто так не оставит. «Дамблдор.» Неужели это говорил сам Антонин Долохов. И почему Ева вообще слушала его, будто между ними есть доверие? — Не стоит. — Дамблдор не оценит её идей, Дамблдор скажет: «Тьма порождает тьму, и даже если весь мир застелет мрак, нужно найти силы быть светом.» Да, звучит вполне правдоподобно. Прощать такое пренебрежение к своей личности Ева ни в какую не хотела. Она обладала терпением, но не жертвенностью. Ну, или по крайней мере не в этом случае. — Разберусь. — Если нужна будет помощь. — Ну если хочешь быть моими глазами, то вперед, правда, сомневаюсь, что это даст плоды. — Честно ответила гриффиндорка. Только если Антонин собирается за ней таскаться точно шпион, но только этого не хватало. — Не сомневайся. — Ну хорошо. Куда ты кстати шел? — К Тому, нужно уточнить пару моментов по поводу дуэльного клуба. Ты кстати будешь в среду? Эдгар говорил, что даже Эмма придёт. Нейман нахмурилась. — Эмма? — Ну да, пару дней назад Эдгар мне сказал. С чего вдруг? Мало ей насилия или хочет увидеть воочию, как её недруга размажет Нотт. Очень странно и неожиданно. Ладно увидеть там парней — они парни, ладно увидеть Дэвис — она её туда и затащила, но Миллер?! И почему у Тома, если на кружок записано столько народа, тот же Малфой. — Зачем обязательно искать Реддла? — Так клуб теперь под его надзором, точнее как, под надзором Слизерина. Он просто является организатором, как староста. — Впервые слышу. — Ошарашенно призналась русская, ведь дуэльный клуб был создан изначально Годриком, гриффиндорцем в кое-то веки. Зачем Реддлу дополнительная работа, мало обязанностей? — Всё меняется. — Ага, если только не в лучшую сторону. — Так что, придёшь? Дэвис точно пойдёт с ней. Вернуться неплохо, выпустить злость, попробовать себя снова на дуэли. С кем-нибудь другим, не с Реддлом явно. Да и непонятное решение Миллер… Будто всё, включая желание перфекта слизерина увидеть её там, подбивало. — Ну, ты теперь не оставил мне выбора…