Родной край

      Густой хвойный лес, перемешанный с клёном и дубом, консервировал в себе прохладу и влажность. Почва вся усыпана гниющими листьями, ветками и прочими отходами деревьев. Между ними переливалась сочная трава, а рядом бил ключ. Только он и мошкара создавали мелодию леса. Как вдруг симфония была нагло сбита. Нечто огромное и неуклюжее ломилось сквозь куст. Оно тянуло поросшие ветки и наконец выбралось из плена. Нелепый шлепок и уверенное «Твою мать!» раздались по чаще. — Да как же меня угораздило то, - глухо доносилось через маску, пока человек выпрямлялся и стряхивал грязь.       Это был Брисон. Борис Исаев - его настоящее имя, но кличка приросла так славно, что никто из знакомых не вспомнит ни фамилию, ни имя. Брисон член организации «Грибники», собирающей препараты для изучения, но на самом деле деятельность давно перешла на простую разгрузочную работу и на охрану местности. Меньшая часть «грибников» сформировала ветеринарное и врачебное отделения, это дало им возможность легально лечить от «смерти», хоть и в большинстве случаев этого сделать не удавалось. Сам Брисон был свободен и ни к кому не принадлежал, потому выполнял любое поручение. Работа была разная и тяжёлая, но он любил пользоваться своим членством и покидать «Дом», чтобы не видеть падение человечества. До пандемии он работал селекционером-агрономом. Обзавёлся семьёй, женой по крайней мере, отдыхал на передовой даче на зависть соседям. Но на момент 5 июня 2034 года он таскается по лесу в надежде найти что-нибудь интересное ради борьбы со скукой.       Его взгляд прошёлся вокруг и остановился на странном чёрном бугорке, вокруг которого жужжала мошкара. Он подошёл ближе. — Камень, что-ли? Да отстаньте вы... Расплодилось комарья. — Мать честная...— прибавил в удивлении.       Пред ним лежало гниющее тело, облепленное мухами и начинённое ёрзающими опарышами, выглядывающими из глазниц, пасти, остатка носового прохода и груди. На ней располагалась глубокая и широкая дыра, ведущая в съеденные внутренности. — Друг, как же тебя угораздило-то? Молодой вроде кабан, предполагаемый кабан, а убит явно не хищником. Будешь подарочком для Оленьки. Двигайтесь, ребятня. — Брисон срезал небольшой кусок ткани и переложил в ёмкость. В последний раз оглянув тело, решил, что больше ничего интересного не найдёт и направился в сторону поля.       Душно и дурно идти в хоть и прохладном, но чересчур влажном лесу, особенно если ты одет в абсентовый костюм, а на лице респиратор. Тяжеленные ботинки постоянно застревали в грязи, от чего становились ещё более увесистыми. Пока Брисон проклинал своё хобби и абсентовую одежду, лес благополучно выпустил гостя на ровное, зелёное с сиреневыми вкраплениями поле. Оно было более щадящим, хотя бы потому, что почва сухая и растительности поменьше, но отсутствие тени всё равно не давало расслабляться. — Я сейчас дойду и отрублюсь на день. А завтра ещё с города приедут - разгружусь. — утешал себя, жалко дыша от перегрева. — Это что, мята такая? А синяя почему? Странно.       Брисон остановился и сорвал сине-зелёное растение, повертел в руках и переложил в контейнер. На минуту он забыл о жаре, но вскоре вновь сознание ощутило зависимость организма от системы охлаждения, сломанной парой часов назад.       Вблизи восстало четырёхэтажное белое здание, облитое вечерним ярким и тёплым светом. На парковочных местах стояли две пары машин, на крыше одной из которых сидели люди в абсентовых костюмах и респираторах. Чем ближе Брисон подходил, тем внятнее была их речь: — Подхожу, значит, к этой даме, а она знаешь что? — рассказчик сделал лирическую паузу. — Сделала вид что не заметила! Я ей "Привет, извини, мол, случайно получилось " — она молчит. После глянул в глаза – ревёт стоит.       Собеседник, изредка покачивая головой, смотрел вдаль, на закат, деревья и поле. Вдруг он привстал и кликнул: — Брисон! — мужчина махнул рукой и полу голосом прибавил — выпендрёжник чёртов. — Чё-т он рано приплел. Обычно ж дня два мотается, а там и не ночевал даже. — буркнул первый, обиженный на только замеченный неинтерес собеседника.       Брисон подошёл к машине и устало сказал: — Давно не виделись, товарищи друзья. У меня охладитель слетел. Настя на посту? Меня раздеть надо. — Тебя она всегда... — Да пошёл ты. — брякнул Брисон и зашёл в здание, на вывеске которого было написано: «Частная больница и лаборатория инфекционных заболеваний имени П. П. Преображенского».       Первая комната была пуста, лишь только небольшая дверца в стене выпирала. Мужчина снял свои ботинки и закинул в ящик. Дальше был маленький коридорчик с решёткой в полу. Через стекло была видна Настя, надевающая спецкостюм. Она вошла в комнату, кивнула, и раздался шум - с потолка нёсся сильный поток воздуха. Настя сняла с Брисона респиратор и костюм, а после сложила вещи в контейнер. Поток воздуха остановили и оба вышли из комнаты. — Вы сегодня рано. — Да дела появились. — робко раздалось эхом и он перешёл в душевую.       В комнате располагалась раздевалка, а за перегородкой сами душевые. Чисто и пусто. Брисон снял оставшуюся одежду и начал принимать обязательный душ. В прохладной душевой горячая вода приятно расслабляла, а главное - смывала остатки спор и пот. Невольно вырвалось: — Когда ж это всё закончится... — Когда домрут 20 человек. Что произошло с фильтром? — басом раздалось из раздевалки. — Да понятия не имею, да и не с фильтром вроде. — Если систему очищения задело, то всё печальнее. Может, на карантин? — Па-ра-но-ики. — он выключил воду и подошёл к своему шкафу. — А как иначе, Бри-исон? Думаешь, мы все умереть хотим? У нас уже пятеро в палатах, дай бог, чтоб вышли от туда не в морг. — Ну умрём и умрём. Давно пора. — Идиот.       Больше продолжать беседу Брисон не хотел, да и не зачем. Он вышел в очередной длинющий коридор. Вечерняя тень всё больше и больше затемняла помещения. Электричество было в дефиците, ведь энергия поступала от солнечных панелей, производительность которых была невелика, но людям хватало. Были в этом и плюсы: учёные больше не засиживались допоздна. Минусы: найти собственную комнату, бывшую палату, затруднительно; да и Брисон сам своего рода учёный. Но вот была нащупана дверная ручка, и перед ним открылось всё скудное убранство комнаты: окно, открывать которое воспрещается; не застеленная кровать; стол, заросший бумагой и мусором, ну и шкаф. — Как говорится: в гостях хорошо, а "дома" лучше, — мужчина лёг, заложив руки за голову.       Перед сном жители обычно начинали вспоминать моменты из жизни: улыбка или слёзы обязательно промелькнут на лице. Многие вспоминали семью, иные юность, а Брисон ипотеку, платить за которую осталось два года, правда сейчас никто не интересуется деньгами. Квартиру больше не увидеть, но прежняя дача располагалась в десяти километрах, в местном посёлке, имя которому Владимировский. Так он и уснул с мыслью про владимировскую дачу.