Зависимость

Золотистые лучи пробирались сквозь густые ветки могучих деревьев, просачиваясь внутрь, словно песок, наполняя еще мокрую от дождя почву, своим сиянием. Благодатным теплом и мягким светом. Солнце, огромная, ласковая и горячая звезда, сейчас повисла над лесной чащей и гладила своим взглядом, ничего не выражающего лица, всю зеленую окрестность. Оно было таким круглым и ярким, таким красивым и величественным. Что кажется и все сокровища мира не могли бы сравниться с его красотой и блеском. Нежное как руки матери, мягкое как бархатное полотно, и такое желанное после кровопролитной ночной жатвы. Люди с надеждой всегда поднимали глаза на небо, мечтая увидеть его первые, девственные лучики, на холодном и колючем от огоньков далеких звезд, небе. Солнце просыпалось неохотно, разлипало свои невидимые глазища, и взирало с высоты небесных светил на грешную землю. Оно словно с брезгливостью пялилось на жуткое месиво из плоти и крови, что оставили после себя войны. Люди и темные твари, человек с человеком, монстр с монстром, эльфы и другие создания. У всех хотя бы раз в жизни, руки были опущены в кровавый омут. Кто-то выбирался из этого липкого и смрадного болота, кто-то погибал, тонув в грязи трупов или задыхаясь в собственной блевоте от нестерпимой жажды вступить в бой снова. Войны, были, есть и будут. Солнце давно понимало суть этих диковинных созданий, которых оно уже много и много лет хранило и вынашивало под своим огненным чревом. Защищало от голода, орошая своим светом поля, не давало замерзнуть и сгинуть в вечной тьме, дарило им свое отродье, огонь, что пожирал все и вся, если неумелые или грязные руки, пускали его впляс. Ребенок солнца, подаренный им во благо всем разумным тварям, был очень капризен и сварлив. Пламя любила пляски на костях своих жертв, поедало их тела и ветер уносил прах прочь от родных краев. Огонь давно смогли приручить. Он служил во благо, согревал теплом, своей матери, путников, прозябающих под открытом небом в походах. Помогал освещать темные укрытия, где заседала тьма, которая таила в себе опасность. Стал защитником и помощником в жизни людей. Но языки его облизывали и наполняли силой сталь, которая превращалась в оружия на поле жатвы. Кровавой жатвы. Где бродила смерть и уводила с собой, в царство мертвых всех, кому пришла пора уходить. Огонь больно жжется, он страшный и горячий, он не любит когда его злят. Он кусается и кричит, когда его подносят к хрупкому, живому телу. Солнце, это оно породило эту тварь. Оно пялится с неба и улыбается обнажая свои острые, как клинки гоблинов, зубы. Его самодовольная морда таращится сверху вниз и смеется, играя с живыми тварями в прятки. Его брат-близнец, серебристая покоцанная Луна, будто блюдце наполненное светом, выползало из-за туч, и так мерзостно ухмылялось при виде побоищ, что проходили во времена войн. Гнилые зубки его скрипели от удовольствия при виде страха на лицах живых тварей. В экстазе оно расширялось и кажется вот-вот заполнит собой все пространство, ослепляя своим светом ночную тьму. О да, оно радовалось когда видело своих питомцев. Оно заглядывало в окна и зыркало по углам в поисках чего съестного. Желало увидеть невинную улыбку на лице ребенка и тут же заливалось тучами не в силах выдержать возбуждение от вида глаз на милом личике, что исказил ужас и страх очутившись во тьме. Оно было еще более извращенно и жесткого чем Солнце. Эта желтая морда, выразила с Востока и устремлялось прогнать своего братца. На что тот обиженно отступал, подчиняясь приказу старшего. Многие любили Луну, они называли её серебренным диском или огромным щитом, что защищал слабых от нападок тьмы. Она притягивала и манила, завывала по ночам и пела свои, только ей понятные песни. О чем говорили между собой луна и её приспешники, звёзды, не понятно. Да и не не было интереса раздумывать о болтовне этих самодовольных лгунов. Они обманывали, да, именно обманывали доверчивых людишек и всех кто восхвалял свет этих «божков». Уж Он то знал, что Солнце грязное и бесчестное, оно жалит как и его детишки (огонь), которые лижут кожу, оставляя уродливые шрамы и ожоги. Серебряная Луна слепит глаза, пытается протянуть пальцы, чтобы своим тонким хлыстом больно ударить по руке. Он скулит от боли и отчаяния, обиды и одиночества. Боль пульсирует в висках и разрывает все изнутри. Мерзкое Солнце! В темнице, его истязали уродливые гоблины, а солнце, эта тварь, она породила огонь, и обжигала его тело, так, что кричать становилось невозможно. Его мольбы не слышал никто, и все также продолжали бить по конечностям раскаленными железными прутьями, надрезали кожу, а из ранок сочилась кровь, нервно сбегая по изувеченному, худому телу. Это всё из-за Него! Это тот мерзкий хоббит-с виноват в его мучениях, это Он украл его единственную радость, его свет, его Прелесть. Много веков он спокойно прятался между скалистых гор, ненавидя Желтую Морду, что посмела возомнить себя самой прекрасной на земле. Эта убогая желторотая мразь. Как смеет она быть прекраснее Его Счастья. Ничто и никогда так не любило Смеагола как его Прелесть. Лишь Она могла светить в этом мире, быть самым главным сокровищем на земле и под землей. Она была милее всех на свете, он любил её больше жизни, своей прошлой семьи, больше чем мать любит своего ребенка, а люди любят свет. Она его единственное счастье и любовь, искренняя и непорочная. Нет, он не зависим, он в первые в жизни понял, что значит любить и быть любимым. В детстве, когда Смеагол был обычным хоббитом, бабушка прижимала его к себе и ласково напевала на ухо песни, обнимала и целовала в висок, говорила, как сильно он ей дорог и как его любит. Но это было не так, Смеагол знал это. Его обманывали. Как обманывают Небесные Светила наивных, что поклоняется им и восхваляют свет, исходящий от них. Ни с чем не сравнить то, что испытывал смеагол при виде кольца, такое щемящее чувство в груди, он нуждался в нем каждую секунду своего существования. Ровно с тех пор как Его Прелесть встретилась с ним лицом к лицу, он понял, что значит любить. Будто одержимый кинулся тот на Диалога, повалив его с ног. Вцепился пальцами в его цею, видя как покидают его силы. Тот дергался в надежде вырваться из «объятий» своего друга, но судьба распорядилась по другому. И не в пользу последнего. Колечко манило взгляд, голос сломался и как-то скрипуче выскользнул из уст Смеагола. Или это уже был не Его голос. «Моя Прелесть», промурлыкал тот в голове. Кто он? Кто этот чужак? Почему он разговаривает с ним? После того как кольцо оказалось в руках уже бывшего хоббита, в теле того находились уже два создания. Приходилось уживаться друг с другом, перебивая самого себя, откашливаясь от голоса второго, Смеагол повторял «Голлм, Голлм». Так и прозвали это странное создания позже, Голлум. Кольцо любило своего хозяина, а тот был одержим им, зависим от него, влюблен в него, обречен на погибель из-за него, но все равно желал им обладать. Изгнанный из родного дома, скитаясь по миру, одинокий и всеми покинутый. Больно, страшно и холодно. Сердце сжималось от страха потерять свою драгоценность. Лучи Желтой Морды хлестали его огненным кнутом, а глаза безжалостно слепило, загоняя того в самую тьму. Превращаясь в нечто, что когда-то было хоббитом, Они ласкали тонкими пальцами кольцо, говорили слова восхищения и жарко целовали, пожирая взглядом его оправу. Кольцо было таким нежным и хрупким, таким ласковым и сладким. Его хотелось обнять всем телом, почувствовать горячее дыхание девичьих губ на своей бледной коже. Впитать всю красоту и величественность его Счастья. Голлум готел спустить его по венам, слиться с ним в одно целое, стать частью Его. Если бы кольцо можно было расплавить, то он непременно бы выпил горечь золота проникающего в горло. Слизал бы каждую каплю из сосуда в котором то находилось. Проглотил живьём, разорвал на части. Он фантазировал о Нём, представляя перед собой желанную красоту. Мечтал проникнуть между её ног, схватиться за волосы и натянуть их до вскрика прелестного кольца. Она была бы такой изящной и превосходной. Тот стал бы её рабом, ползал пред ней и целовал ноги, не смея взглянуть на её лицо. Наверняка она прекраснее чем эльф, или ангел. Она была бы его Богиней, главным и единственным созданием, которое тот готов был променять на всё. Лишь бы каждую секунду, каждое мгновение знать, что она лишь Его. Прелесть. Казалось, что это лишь фантазия, бред его больного разума, отравленная любовью мечта. Увидеть бы Её хоть разок, в том виде котором она есть. Услышать голос, прикоснуться к коже… На холодном камне распластались два создания. Тощий и уродливый, прятался он в объятиях прекрасной как Зависимость, девушки. Длинные золотистые локоны, водопадом стекали по ее плечам, бархатно-гладкая кожа, казалось сияла во тьме, а тонкое запястье поглаживало дрожащее плечико жалкого создания. Она заменила ему всех и вся. Словно мать, прижимала создание к своей груди, убаюкивала мелодичным голосом, шептала ласковые слова, успокаивала и целовала в висок. Он прижимался к ней всем телом, в надежде согреться о нее и почувствовать ту заботу, которой так не хватало уже много веков. Он был жалок и ненавистен всеми, ничтожен и труслив, и лишь Голлум был тем, кто говорил с ним уже много лет. И она. Она жалела их обоих, ласкала голую, тощую грудь вздымающуюся даже от малейших её прикосновений. Тонкий материал её платья облегал изящную девичью фигурку. Такая красивая, такая нежная и Его. Уродливый, мерзкий, ничтожный, жалкий, обладает такой красавицей. Кольцо целовала его, проводила языком по телу и прикусывала кожу, от чего невольно вырывался стон. Было тошно от самого себя, представляя как выглядит тот со стороны, ему хотелось спрятаться еще дальше во тьму, лишь бы эти мысли не посещали голову и не мешали наслаждаться теплом её тела. Её губами, изгибами бедер, нежной кожей, мягкими волосами. Кольцо засыпала и просыпалась с ним, глядя в огромные голубые глаза, неверяще уставившиеся на нее. Лишь жар поцелуев и влага от мокрого языка, скользящего по нагому телу уродца, заставляли поверить в реальность происходящего. Она гладила ладошкой его живот, проходилась пальцами по ребрам и спускалась ниже пояса, улыбаясь и хитро взирая из-под пушистых ресниц на лицо своего любовника. Для нее он был милым и приятным, ей было жаль свою жертву, и та знала какие муки он испытывает и одновременно наслаждается от владения ей. Вечно испуганный взгляд голубых глаз, заводил ее, она обожала играться с чувствами своего временного хозяина. Хриплый голос, выступающие синие вены на руках, мышцы рук и ног, телосложение, бледная кожа и болезненная худоба, очень нравились девушке. Кольцо видела, как Смеагол превращался в это создание, то чем является сейчас. И эта трансформация привлекала её. Заводила и приносила удовольствие от видов мужского тела. Пусть пристрастия кольца показались бы извращенными, но та находила своеобразную красоту в подобном теле. И мечтала увидеть следующего, кто поддастся ее чарам и станет следующей жертвой ее любви. Но пока что вполне была удовлетворена и этим миловидным тельцем, прижимающимся к ней как котенок жмется к кошке. Горячие дыхание слетело с её губ и обожгло нежную кожу, от чего Смеагол схватился за длинные волосы его девушки. Та забавлялась нанося такие поцелуи и видя возбуждение своего любовника, даже её создатель, Саурон, не мог подарить её столько восторга как этот хлипкий зверек. Кольцо улыбалось принося удовольствие своему хозяину, тот был так податлив и нетерпим, что невольно вызывал чувство умиления. Слышать жалобные стенания и мольбы от её прикосновений, которые так нравились созданию, было очень забавно. Кольцо и вправду овладела им и его телом, в самом прямом смысле. Всхлипывая от удовольствия, что дарила девушка, Смеагол на какое-то время становился самым счастливым на всем свете. Это было так прекрасно, что хотелось кричать. Счастье заполняло его изнутри, сладкое и нежное, легкое и приятное. Тело, еще не познавшее боли от пыток, выгибалось навстречу ласкам. Она была прекрасна, любима и нужна. Это была его зависимость. Та, от которой ломает, хочется вспороть себе живот, разбиться о скалы, разорвать себя изнутри, но не можешь. Не получается прекратить этот бесконечный круг мучений, которые наверно испытывают грешники в аду, и наслаждения, подобного райскому. Смеагол уже ненавидел все вокруг. Хотел, пытался, желал выкинуть злосчастное кольцо так далеко, чтобы его никогда никто не нашел. В первую очередь, из своей головы. Но голос Голлума перебивал его и рука лишь крепче сжималась в кулак в ужасе от того, что задумал тот, в момент помутнения рассудка. Он больше не хотел видеть её, но каждый раз взывал снова и снова, каждый раз стонал от её жарких поцелуев и объятий. Рыдал, умоляя уйти, но каждый раз она возвращалась по его собственному желанию. Сопротивляться силе кольца уже было бессмысленно, и то, что раньше казалось жизнью, превратилось в бессмысленное существование. Желая увидеть смерть, обрести покой, Смеагол страшился за свою жизнь, ведь тогда он не смог бы еще раз прикоснуться к девичьей коже и взглянуть в её янтарные, золотистые глаза. И вот однажды, она ушла от него. Кольцо сбежало, бросило одного, заставляя в ломке выгибаться и кричать от досады, разочарования, ужаса. Казалось, что весь мир сжался до ширины этого маленького колечка, самого лучшего на свете, желанного и ценного. Уже не существовало ничего кроме кольца, её голоса, рук и взгляда, устремленного к нему, покинутому всеми. Даже той, кто казалось будет с ним всегда. До последних дней жалкой жизни. Он не был влюблен, его никогда не любили. Зависимость, болезненная и приятная, заставляла ползти в сторону где оставляла следы своих оголенные ног, Кольцо. Проклятый, ненавистный Бэггинс! Ненавистный навсегда… До самой смерти.