Утро

Ночь. Темно. Пусто. Тихо. Одиноко. Как же Томми устал. Он устал, потому что не может спать. Он устал из-за невозможности есть. Его утомил день сурка. Это закончится или нет? Может лишь он и в силах это прекратить? Он не знает. И это ему тоже надоело. Он просто лежит на спине и смотрит в стену. Его глаза полны безразличия и вымученности. Очи, что были наполнены жизнью. Когда-то их распирало от света и прозрачного счастья, что несмотря на неуловимость светились искренностью, напоминая в упоении радостного существования небо. Они были свободны и просторны. А сейчас? Сейчас они больше напоминают пучину моря в шторм, своей мрачностью и солью. Но даже имея схожесть с бурей, они лишены присущей бешенным волнам мрачной гордости и ярости. Своею безжизненностью они схожи с болотом. Затхлым и мертвенным местом. Не имеют движения. Не имеют смысла. Одиноки в смерти своей. Да, сейчас многое в его жизни иначе. Почти всё по другому. Но Томми плевать. Наверное. Он бессильно валяется и любуется потолком, за неимением альтернативы получше. Эти месяцы прошли паршиво. Он ни с кем не общался, лишь работал. Много работал. Он сам решил довести себя до изнеможения. Он в последнее время вообще всё решает сам. Но ему и это осточертело. Как же он хочет просто спать. Он не может. Это решение тоже принял он. Скорее всего. Всё ещё темно. Он больше так не может. Он тянется к телефону. Ему написали. Кто? Зачем? Он же решил, что не нуждается в этом? Уилбур. Уилбур? Они не общались сколько? Полгода. И что это ему резко приспичило? Уил: 《Хей, не спишь?》 Вы: 《Нет》 《Ты что-то хотел?》 Уил: 《Ага》 《Я хотел прогуляться?》 《Как смотришь на это?》 "Странно" маячит на окраинах разума Томми. И почему-то его не интересует по какой причине Уилбур пропал на полгода, а теперь просто написал, словно они не прекращали общение, на какой-то слишком резко оборванной ноте. Вы: 《Да, я не против》 《Всё равно делать нечего》 Уил: 《Встречаемся у твоего дома》 Томми встал с кровати, не заботясь о том чтобы её заправить. Он оделся. И вышел. На улице прохладно. Приятно так. Лето, суббота. Час ночи. Тому нравится ощущать обволакивающее скольжение ветра на своих щеках. Впервые за долгое время. Уильям уже стоял около его подъезда, облокотившись спиной о стену. Он был одет в жёлтый джемпер, под ним была рубашка. Потрепавшиеся от времени сапоги по щиколотку. Чёрные потёртые джинсы. Грязный коричневый плащ, в кармане коего всегда имелись сигареты и зажигалка. Заношенная красная шапка. И фирменные очки музыканта в круглой металлической оправе. На его голове как обычно творился беспорядок. Томми не лучше. Он выглядел ровно так же, как и в последнюю их встречу. – Хей, Томс! – выставив руки в приглашающем жесте, и растянув губы в приветственной улыбке, стал приближаться к нему шатен. Томми не задумываясь обнял его. Просто хотелось. Уилбур и Том крепко, но нежно и чувственно обнимались на протяжении трёх минут. Пока Уил не похлопал Саймонса по спине, намекая, что пора бы кончать с актом тактильности. Шмыгнув носом, Томми таки отстраняется от своего приятеля. С ним было реально круто просто находиться. Он больше не чувствовал себя подавленно и не хотел закончить с абсолютно всеми эмоциями и мыслями. Со всем этим. Сечас же, когда Том отстранился, он рассматривает лицо Уилбура. Оно бледное. Мешки под глазами выглядят так словно всегда были там. Напоминает самого Саймонса. Уилбур всё ещё дружелюбно улыбается, смотря прямо в глаза Томми. И в этот момент он понимает, что ему по-настоящему комфортно с давним другом. Он не хочет от него уходить. Никогда. Они просто смотрят друг другу в глаза и убаюкивающе молчат. Пока Уил не пихает руки в карманы распахнутого плаща, и просто не уходит на асфальтированный тротуар. Томас без лишних слов идёт за ним. Он знает куда они направляются. Они идут в тишине. Она всё ещё приятна им обоим. И оба осознают, что должны её прервать. – Знаешь, Томми, – начинает Уил –Ты сильно изменился, – он говорит это с какой-то невесомой печалью. На неё почти можно не обращать внимания. Вот только Томми это надоело. Он чувствует себя живым, впервые за столько времени с тех пор как ??? И он слишком рад возможности дышать, чтобы наплевать на это. И затаив дыхание, он хрипит в ответ. – Да? А ты всё тот же Уил, которым я тебя знал, – это звучит как-то безэмоцианально, но Уилбур распознаёт лёгкую неловкость в его интонации. Он усмехается. – Да, Том, ты сильно поменялся. И я хочу, чтобы ты знал. Мне жаль. – он вздыхает, останавливаясь, когда делает последнее предложение посреди дороги. Томмм до этого шёл сзади, наблюдая перед собой лишь спину друга, но после остановки Уил замедлился, что позволило идти им на равных. – Просто знай, Томми. Ты не виновен в своих проблемах. И мне жаль, что я знаю это,– Уил звучал печально, отчаянно, словно он пытался донести что-то очень важное. Но Томми не понимает о чём он говорит. Холодная синева неба томилась, в ожидании солнца. Облака не спеша плыли, наслаждаясь идиллией. А они всё шли по городу, не проронив ни слова. Они не были потеряны в неловкости молчания. Они лишь наслаждались компанией друг друга, не причиняя неудобств и дискомфорта. Томми всё же стало интересно, и спустя пять минут тишины он как ни в чём не бывало продолжил разговор. – Уил? Я не понимаю о чём ты, – он чуть нахмурил брови, утыкаясь полурассеянным взглядом в бетон под ногами. Уилбур не выглядел надменно или растерянно, он так же не выглядел огорчённым или злым. Он выглядел как Уил в нелучшей форме. С полминуты размышлений он выдал: – ты знаешь, Томс. И я прошу за это прощения, – он звучал опечаленно на самом деле. И Томми ещё больше теряется. Он уверен, что знает. Но ведь это невозможно? Почему Уил настойчиво внушал ему это? А действительно ли Уилбур внушал? Дело в том, что Томми знал. Они почти прошли весь путь, когда Томми вдруг спросил. – Уил? А как у тебя дела? Он почему-то замер. Том не видел глаз своего друга. Он хмыкнул, а затем просто ответил. – Спокойно и тихо. У меня всё хорошо, не переживай, – это прозвучало в полной тишине, как колокол в часовне. Чётко и громко. Но от этого его слова не приобретали шершавости или грубости. Напротив, интонация друга Томми была схожа с умиротворяющим звоном. Лишь оповещающий звук, и впрямь походивший на колокола часовен. Этот звук не неприятен. Он чист и нежен в своей звонкости. Тому стало ещё спокойнее. Он вообще не мог сопротивляться желаниям своего друга. Почти не мог. Небеса приобретали всё более молочный оттенок, уходя от более яркого лазурного отлива. Они уже на набережной. Это их особое место, подобно тому что он имел с Таббо. Хм. А как давно он вообще общался с Тоби? Ох. Как он мог забыть. Томми сам решил ни с кем не общаться, Таббо не являлся исключением. И вот они идут по набережной. Ветер колышет отросшие волосы Томаса. Он прохладный, но не навязчивый, что заставляет буквально утопать с блаженством раба пустынного в хладности его свежести. Птицы поют друг другу. Или просто жизни? Людей не встретить. Никому не нужна набережная в два часа ночи. Хм. У мест подобно людям есть состояния, когда они никому не нужны. Печально, но такова правда. Томми знает. Они пришли. Это просто каменная кладка с забором. Отсюда видно реку. Здесь так же могут ходить люди. Они и делали это всегда, когда Томми и Уилбур встречались здесь. Это просто место напротив ларька с тако. Ничего более. Но оно по какой-то причине отдавалось теплой дрожью в сердце. Небо уже стало розоветь. Облака всё ещё размеренно струились по небу. Томсу нравиться жить. Впервые за невозможно большой промежуток времени он чувствует себя безопасно и тепло. Он чувствует жизнь. Но он сам выбрал чувствовать лишь апатию и холод, куда своими мелкими корешками впивалась боль, крепчая и медленно взращивая страх. Может Томми надоело и это чувство? Оранжевый цвет постепенно разъедал синеву. Уилбур спокойно стоял, разъедая боль внутри Тома. Это чувство сменилось на что-то живое, щемящее в груди. Томми испытывал тоску. Но ему было не ясно почему. И Уил знал, что это ложь. В небе медленно горел огонь, постепенно ослабевая и тлея. Пока в конце концов друг Томми, что стоял облокотившись об ограждение не повернулся к нему. – Томми, отпусти меня, – спокойно сказал Уилбур с нежностью в голосе. У Томми остановилось сердце. Он в неверии развернулся к Уилу. И сквозь горечь и понимание прошептал осипшим голосом. – Что? Но Уила не было. Настало утро.