Сказка о шкатулке и разбойниках

— Внимание, внимание! Послушайте! — надрывается глашатай, бегая по городской площади, аки взъерепенившийся жеребец. — Наследный принц Ким Тэхён объявил, что готов выйти замуж, но только за того, кто разгадает его загадку! Попытать удачу может представитель любого сословия и происхождения, сбор претендентов открывается здесь, завтра пополудни! — Любого сословия и происхождения? — неверяще фыркает Хосок — разбойник, проезжавший мимо с несколькими людьми из своей банды. — Ну да, ну да, держите карман шире. Вон, как обрадовались, дурни деревенские, то-то трагедия будет, когда принц им вместо замужества — фигу с хреном! — С хреном не с хреном, а только на нашу неженку явно нацелятся птицы и покрупнее, — задумчиво проговаривает Юнги — более опытный в их шайке. — Стекутся в столицу, как миленькие, небось приданого натащат, чтобы Кима задобрить — только представьте, сколько наворовать, стало быть, можно, у богатеев-то. — Во Юнги — голова, — простодушно восхищается Хосок. — А я и не подумал даже, в таком-то, бишь, как его по-умному? — Неважно, — отмахивается Юнги. — Не умничал двадцать годков, на двадцать первый и начинать не стоит. А идейку-то главному подкинуть нужно, чтоб засаду готовил. — Вот уж кому держать карман шире следует, так это вам двоим, — смеётся Чимин — самый хитрый и вёрткий из них. — Так вам принцы и богатеи из соседних царств-государств и покатили, без охраны и с немереным приданым в котомке. Да за ними знаете, сколько голов последует? Нас перережут, не успеем и «бу» прокричать. — И всё же, главному донести надобно, — почесав маковку, изрекает Хосок. — Ну донеси, — жмёт плечами Чимин. — Как бы самого тебя нести до выгребной ямы не пришлось, коли в переделку влипнем. С этими словами он гордо пришпоривает своего скакуна и направляется в сторону городского рынка — пополнять продовольствие по приказу главного, а заодно тайком присматривать книжки заморские да травки нездешние, на которые можно спустить недавнюю выручку от ограбленного кортежа. — Хорош, чёрт меня раздери… — тоскливо вздыхает Юнги, глядя на всё дальше удаляющуюся от них фигуру, и трогается следом. — … Нет, но главному я всё-таки донесу, — в пустоту увещевает Хосок и ускоряется, чтобы догнать своих ретивых товарищей, оторвавшихся от него на несколько сотен локтей вперёд.

***

— Принц в обмен на загадку? — главный, чуть услышал путанный рассказ Хосока, перемежавшийся с не менее путанным объяснением их с Юнги предложения, разражается громогласным хохотом. — А что, это может быть даже интересно. Не отгадаем загадку — так хоть развлечёмся, как следует. С этими словами их атаман и бесспорный авторитет, Чонмин, громко свистит, привлекая внимание всего лагеря, и залихватски запрыгивает на достаточно высокий сруб — стало быть, чтоб видеть его могли со всех концов подтягивающиеся разбойники. Откудова он — Чонмин, то бишь, — появился, не знал никто. Пришёл одним днём, сразил в бесчестном поединке их прошлого атамана, от которого, откровенно уж говоря, все изрядно подустали, да так и остался главой их безраздельной, расширил лагерь, обогатил самых преданных и сильных, как мечом, так и умом — словом, навёл порядок и обеспечил справедливость разбойничью, как она есть. — До меня дошли слухи, — начинает он зычным голосом, прохаживаясь по срубу, — что нашего принца выдают замуж, да не за абы кого, а за абы кого, кто разгадает его загадку, — переждав смешки после брошенной вскользь остроты, Чонмин, лукаво улыбнувшись, продолжает: — От тут-то я и сообразил нам и развлечение, и наживу. Все заинтересованно гудят; и то, и другое всегда за милую душу лесным разбойникам. — Значится, так: придём мы на их сборище в плащах и масках — я буду якобы принц из земель, что за окияном, а вы — моя свита. Пока я займусь загадкой и поиском ответа на оную, вы все будете пить, веселиться и, куда уж без этого — по-тихому грабить заезжих аристократишек. Но коли сказал я — по-тихому, — по-тихому и грабьте — стычки с городской стражей нам ни к чему. — Не кажется ли тебе, мил атаман, что для нашего числа чистить карманы — мелковато? — дерзко спрашивает один из разбойников, находя пусть и слабую, но поддержку у определённого меньшинства. — А не кажется ли тебе, дурья твоя башка, что она тебе без надобности, коли не может лишний раз подумать хорошенько? — осмелившийся перечить главному разбойник стыдливо затыкается, слыша громогласные смешки явно по свою честь. — Представь, сколько злата и реликвий всяких бесценных можно стащить с шей и карманов этих богатеев, коли действовать осторожно и с оглядкой. Да там на одну только брошку жить можно в довольстве доброй половине из вас, лет десять так уж точно, что же говорить про всё остальное? Но, вы же меня знаете, дорогие други — насильно обогащать ваши кошельки не буду! Не хотите грабить в тёмную — не грабьте, и, пока все желающие чистят пёрышки принцам и прочей знати, вы вольны всласть награбиться, подстерегая на дороге торговцев молоком. … Стоит ли упоминать, что в тот день все охотно согласились пойти со своим атаманом?

***

В это же время в королевском дворце, переживая и нервничая, расхаживает по тронному залу, ни много ни мало, сам Его Величество Ким Сокджин. — Сын мой, — в очередной раз заламывает руки он, — ты, видать, от скорби по погибшему жениху рехнулся с концами! Как мы с отцом можем отдать тебя в руки непонятно кого?! Или ты так решил: али с Чоном, али уж совсем всё равно, с кем? — А я говорю тебе, — не менее горячно отвечает принц, всё это время молча слушавший возмущения батюшки, пошедшие по сотому кругу, — говорю тебе, что он жив! Жив, потому что не может не быть! И, узнай он только об этом, тут же примчится, как бы не был плох! — А коли не примчится? Вот не примчится он, и что тогда? Пойдёшь за первого портного, который загадку твою отгадает? — неистовствует король, для пущей внушительности топая ногой. — А вот и нет! Потому что загадку мою, — тут Тэхён не удерживается от торжествующей улыбки, — не в силах разгадать никто, кроме моей истинной любви.

***

Долго ли, коротко ли, но проходит время, отпущенное принцем; собираются на площади как зеваки — поглазеть на зрелище какое, да языками почесать, — так и соискатели на сердце наследное: тут вам все сословия и ремёсла, как и было обещано, ни перед кем различий не делают, пуская всех желающих альф и даже некоторых бет! Здесь же и разбойники в тёмных плащах, закрывающих лица: часть из них при виде богатеев радостно разбредается, кто куда, и только Чонмин с парочкой особо приближённых застывают на месте, тревожно вглядываясь в очертания сцены впереди. — Поддаём вперёд, кабы не пропустить загадку, — в голосе атамана проскальзывает нешуточная тревога, вот только слышат её лишь друзья закадычные да птички, пролетающие мимо и насмешливо чирикающие им вслед. — Заметь-ка, как наш главный взъелся, — отмечает Юнги, наклоняясь к Чимину. — То-то и оно, что заметил — как тут пропустить такое-то зрелище, — тревожно откликается омега, стараясь не отставать от напролом несущегося к заветной сцене Чонмина. — Ох, не нравится мне этот энтузиазм. — Энт… Что? — не понимает Юнги, на что Чимин насмешливо фыркает и говорит: — Коли слов учёных не знаешь, то и речи мои для тебя пусты. Загибается и трепещет сердце разбойника в руках омеги; а тот и знает, рад стараться и бедного Юнги по-всякому изводить. Приглянулся ему оный, все остальные знают, а чего кочевряжится — в толк не возьмут. Впрочем, одним сердцем и одним альфой дело не ограничивается; Чонмин со своей страстной одержимостью поскорее прорваться вперёд не останавливается ни перед чем и ни перед кем, снося со своего пути как пеших прохожих, так и всадников, умудряясь при этом неумолимо сокращать расстояние между собой и своей целью. А цель его сидит на возвышении, в окружении лучших королевских гвардейцев и обвешанная лучшими драгоценностями, свезёнными со всего континента — любо-дорого смотреть на эту цель, иными словами, глаз не оторвать. — Я не понимаю, ей-Богу, что он так к нему нёсся? — задумчиво спрашивает сам у себя Чимин. — А я, кажется, понял! — так уверенно и довольно говорит всё это время увивавшийся за ними Хосок, что каждый из присутствующих осознаёт с неумолимой ясностью: он не понял равным счётом ничего. — Главный решил не размениваться на аристократишек и сразу принца грабануть! Вон у него брильянты какие, и прочие всякие… Ну, висюльки, в общем. Вот только не много ли охраны? Да и заметит же вся площадь, на такой верхотуре-то сидит, а мы вроде как договаривались в тёмную прийти… — Да уж, зря учёный хмырь какой говорил про связь мысли и существования, — Юнги ловит на себе донельзя удивлённый взгляд Чимина и разве что не светится, аки королевский канделябр. — У тебя, друг, кажется, и то, и другое идёт в разные стороны и по пути друг с другом не соприкасается. — А ты не так уж и безнадёжен, как я погляжу, — даже столь сомнительные слова из уст Чимина для Юнги — слаще самого сладкого мёда. — Нет, но правда, чего это главного так переклинило? Главный же в это время добивается своей очереди на прохождение испытания; увы и ах, но желающих — тьма тьмущая, поэтому перед ним располагается целая куча из страждущих принца или богатств, к нему прилагающихся. — Итак, уважаемые соискатели! — громоподобным голосом объявляет один из гвардейцев, окружающих принца, делая широкий шаг вперёд. — Каждому из вас будет дано ровно две минуты на то, чтобы отгадать загадку Его Высочества Ким Тэхёна. Тот, кто сможет дать на неё правильный ответ, станет мужем Его Высочества и полноправным членом королевской семьи. По лицу гвардейца видно, насколько он сам сомневается в затее принца. Однако, как и всегда в случае с натасканными на кодекс чести дворцовыми вояками, протокол оказывается сильнее здравого смысла. — Итак, первый претендент… На сцену вызывают оного под любопытные взгляды зевак и нервные — потенциальных конкурентов. И только Чонмин не обращает на него никакого внимания; взгляд альфы обращён на принца, такого прекрасного и нежного в своей юношеской, по-доброму открытой всему миру красоте. — Ваша задача — разгадать тайну этой шкатулки, — объявляет принц, и суровый главарь разбойников чуть не тает от его мягкого, глубокого голоса. На сцену выносят средних размеров шкатулку, в которую претендент, церемониально поклонившись, с любопытством суёт свой нос. Толпа замирает в предвкушении, вот только первый испытывающий удачу очень быстро отстраняется от раскрытой шкатулки и недоумённо смотрит на принца. В его руках поочерёдно оказывается несколько предметов из оной — самые обычные на первый взгляд камни, гребешок для волос, книга, засушенные лепестки какого-то цветка и амулет из красиво переливающихся на свету подвесок. Озадаченный соискатель вертит их в руках и так, и эдак, но, так и не в силах ничего понять, с позором удаляется со сцены, стоит истечь отведённому времени сроком в две минуты. Остальных ждёт участь, не сильно отличающаяся от первого из них. Страждущие пытаются искать какие-то символы на шкатулке, раскладывать вещи из неё определённым образом, но ни у кого так и не выходит сказать, в чём заключается секрет заветной коробочки. Видя неудачи своих предшественников и не желая корячиться на потеху публике вслед за ними, многие снимают свои кандидатуры и уезжают, несолоно хлебавши и утешая себя мыслью, что других ждёт такой же финал. Постепенно, очередь доходит до Чонмина. … Он заходит на сцену, не спуская плаща с глаз, и, даже не думая проводить пляски, подобные тем, что устраивали его конкуренты, сразу же начинает говорить: — Эта шкатулка — подарок на пятнадцатый день рождения Вашего Высочества. Она сделана из особого дерева, растущего и обрабатываемого только на территории Проспера. Лежащие в ней камни собраны с королевского пляжа во время ночной прогулки — их кидали Вашему Высочеству в башенное окно. Гребешком для волос вы причёсывали свои волосы, когда вам было шестнадцать лет, а книга — ваша любимая, потому что является напоминанием о погибшем дяде. Амулет и букет гортензий — последний подарок вашего жениха перед тем, как судно, на котором он отправился в плавание, было подвержено нападению пиратов и сгинуло в морской пучине. Глаза принца наполняются слезами; спрыгнув со своего возвышения, он стремительным шагом приближается к фигуре в плаще и сдёргивает капюшон с лица говорившего всё это время мужчины. На него смотрят до боли знакомые глаза цвета мускатного ореха; глаза, взглянуть в которые он мечтал все эти пять лет, прошедшие с пропажи принца Проспера, Чон Чонгука. — Мой милый друг, — преисполненным любовью голосом начинает Тэхён, — я знал, я верил, что вы живы, и не позволял себе усомниться в этом ни на секунду! Не проходило и дня, чтобы я не думал о вас и вашей судьбе. Я знал, что вы придёте на мой зов… — Я не мог не прийти. Всё это время я копил людей и силы для того, чтобы показать вам всю мощь и несгибаемость своей любви. Много времени ушло на то, чтобы добраться до вас и ваших земель, я пережил многие тяготы скитаний на своём пути, но никогда не терял надежды увидеть вас вновь… Всё это время ошарашенная публика наблюдает за их тихими, неслышными переговорами, и не может взять в толк происходящее между ними. Особенно удивлёнными выглядят разбойники: вот уж кто так точно не понимает, что происходит, и ждёт объяснений пуще остальных. — Сдаётся мне, нам надобно искать нового атамана… — неожиданно для всех изрекает Хосок. — Неужели нужно было потерять старого для того, чтобы у тебя наконец проснулась какая-то прозорливость? — опять же спрашивает у самого себя Чимин.

***

Чуть позже наследные принцы Ким Тэхён и Чон Чонгук играют свадьбу. На неё собираются представители всех возможных королевств и в особенности — сражённые радостью родственники Чонгука, давно похоронившие и оплакавшие его незавидную судьбу. Приглашают и разбойников — всех скопом, и Чонгук не без радости узнаёт, что они довольно быстро и мирно определили новым атаманом Юнги, добившегося-таки сердца гордого и своевольного Чимина. Поговаривают даже, что на этой свадьбе Хосок умудряется найти себе подругу по сердцу. Но это уже совсем, совсем другая сказка…