Запах черешни и табака

      Овации. Все пространство заполнилось ими, они громко скандировали мое имя, бросая на сцену свое нижнее бельишко, цветы, игрушки… Гул был таким невозможным, что скорее хотелось исчезнуть за кулисами, а не купаться в аплодисментах, как это обычно бывает с артистами.       Я видел их лица. Кто-то, еще совсем юный, с восхищением заглядывался на меня, пока я исполнял один трек за другим, громко подпевая и прыгая на месте. Кто-то наоборот, уже более взрослый, умудренный опытом, наверняка оставил свои дела и семью, чтобы прийти и насладиться концертом. Или мной. Аменом.       Вместо того, чтобы сбежать, как мне того хотелось, я на выдохе произнес слова благодарности в микрофон, с трудом переводя спертое дыхание. Язык уже не слушался, едва перекатываясь во рту от усталости. Черт, ну кто бы мог подумать, что быть рэп-звездой — такое сложное занятие? Постоянные концерты, бесконечные репетиции, презентации альбомов, фотосессии. Когда я случайно попал в этот мир шоу-биза, мне казалось, что это здорово, вечная движуха, куча новых знакомств. А сейчас, отыграв свой первый гранд-тур, мне хотелось только свалить отсюда побыстрее, запереться в номере и не открывать никому до следующего утра, когда нужно будет возвращаться домой. Туда, где я не был почти три месяца, колеся по странам то в трейлере, то на самолете.       Дома, конечно, меня тоже никто не ждал. Даже ту пыль, которая, казалось бы, скопилась за три месяца отсутствия хозяина, наверняка услужливо протерли уборщики из клининга. Но все равно, это не отменяло того факта, что мне безумно хотелось оказаться в родных стенах.       Зал все не отпускал. Я машинально поднимал с пола сцены какие-то пакеты с подарками, благодаря в микрофон и улыбаясь во все тридцать два сделанных зуба. Чувств других не было. Я как робот, что уже выдохся, действовал сейчас в каком-то режиме энергосбережения.       Наконец, в наушник мне сказали, что я могу идти. Людей начали выпускать с концертной площадки, и я видел, как они выходят счастливыми от того, что смогли посмотреть на меня вживую. Микрофон выключили, после чего я стремительным шагом вышел за сцену, первым делом кивнув звуковику с тихими словами благодарности.       — Амен, красавчик, — ответил тот. — Все было на высшем уровне.       — Спасибо, — скромно ответил я, отдавая ему микрофон. — Без команды ничего бы не срослось.       Усталость в очередной раз навалилась мертвым грузом. Стоило мне только зайти в гримерку, я тут же упал на мягкий диван, вслушиваясь в долгожданную тишину. Неужели это все закончилось? Амен больше не выйдет ни на одну сцену этих чертовых гигантских стадионов, не соберет толпу, не будет купаться в благодарности своих зрителей?       Я усмехнулся сам себе, бросая пакеты с подарками на пол у дивана. Поднявшись и подойдя к зеркалу с круглыми лампочками по всему периметру, я со вздохом убрал упавшие светлые дреды-косички на лицо. Еще каких-то пару лет назад никто и слыхом обо мне не слыхал. Какой-то парень, пытавшийся покорить вершину рэп-индустрии и записывавший нудные песенки в своей домашней студии. Да ее даже студией-то назвать было нельзя! Дешевенький микрофон и бэушный пульт с компьютером, который едва тянул программы. Кем я себя тогда мнил? Звездой мирового уровня? Смешно.       В гримерку активно постучали. Я хотел было сделать вид, что меня тут нет, но стук был таким настойчивым и продолжительным, что мне просто пришлось дернуть ручку двери.       — Амен, быстро подпиши, — Эва, мой продюсер, стояла на пороге, испепеляя меня пронзительным взглядом.       Я молча выхватил бумаги, отступая на шаг в сторону и запуская ее внутрь. Быстрым движением ручки я оставил маленькую закорючку в углу и отдал ей бумаги обратно.       — И вот здесь тоже, — она выдала новые листы бумаги.       — Это договор на новое рабство? — я усмехнулся, но все же оставил подпись, где нужно.       — Соглашение, что твой труп эксгумируют, — съязвила она, высоко задирая голову, чтобы взглянуть мне в глаза. — Ты почему еще не собрался?       — В отель? — устало ответил я, втайне надеясь, что ответ будет положительным.       Ехать сейчас куда-то еще совершенно не хотелось. Мне требовался перерыв и хотя бы шестичасовой сон без пробуждений, чтобы немного восстановить силы.       — На афтепати, — Эва ответила не сразу, изучающе рассматривая меня. — Команда хочет отметить завершение нашего первого тура.       — Варианта «не ехать» нет? — я протянул ей бумаги, устало растирая виски.       — У тебя? Нет, — Эва была просто непреклонна в своей уверенности. Затем, она как-то лениво отвела взгляд, как обычно искривляя губы в усмешке. — Двадцать минут. Костюм на вешалке в чехле. Прими душ, а то воняешь.       — Конечно, ведь не ты три часа прыгала по сцене, — я цокнул языком, закрывая за ней дверь, а затем сам себе добавил: — Будешь тут цветочками пахнуть.       Стянув безразмерную футболку, я с хрустом размял уставшую спину и как по команде зашел в ванную. Давно ли я делаю, что мне говорят? Превозмогаю себя, собираюсь ехать на какое-то чертово афтепати, хотя чувствую себя нехорошо. Это все влияние Эвы.       Она нашла меня после очередного рэп-батла в каком-то обшарпанном дешевом клубе. За шкирку вытащила на улицу, протянула сигарету и совершенно серьезно спросила, что я тут делаю. Затем протянула свою визитку и сказала позвонить после того, как перестану заниматься херней. Тогда, вернувшись домой, я позвонил ей в тот же вечер, едва успев прочитать, что она музыкальный продюсер.       В мою жизнь вошли аранжировки, педагог по вокалу, в это время появились и настоящие концерты. Помню, как, записав альбом, мы выложили его на всех площадках, выпили бутылку шампанского на двоих и разъехались. А уже утром, как в сказке, я буквально проснулся знаменитым. Один из моих треков моментально попал в топы прослушиваний, а второй —завирусился в тиктоке. Третий же расхватали на цитаты и точно так же сделали популярным. Смешно было встречать строчки из него на страницах в инстаграме под фотками абсолютно рандомных людей.       На первом концерте удалось собрать почти семь тысяч зрителей. Тогда мне казалось это невозможным чудом, глядя, как толпы фанатов качаются в такт с тобой, поют, наслаждаются, кайфуют от атмосферы. И я радовался вместе с ними, как дурак прыгая после выступления и не осознавая тогда собственного успеха.       На втором слушателей уже было в разы больше. И так пошло-поехало. Тур мы завершили с рекордным числом в сто двадцать тысяч. Все население какого-то маленького города просто пришло посмотреть на меня. И все благодаря Эве.       Душ действительно слегка придал мне сил. Махровое белое полотенце скользнуло по ногам, будто массируя затекшие мышцы. Я вздохнул, абсолютно голым вышел в прохладную гримерку, на автомате хватая чехол с одеждой, и распаковывал черный классический костюм со слегка зауженными книзу брюками. Контрастировала лишь кипельно-белая рубашка. Быстро одевшись, я застегнул маленькие пуговички и, наверное, впервые за весь день схватился за телефон.       «Если ты оделся, то выходи к черному выходу. Я жду в машине», — голосовое от Эвы разрезало тишину гримерки.       Сунув телефон в карман, я послушно вышел на улицу, оставив все вещи внутри. Помощники заберут и доставят их в номер как обычно. Беспокоиться не о чем. Эва все организовала, чтобы мне было комфортно.       — Легче? — спросила она, как только я уселся на заднее сиденье тонированного джипа.       — Немного, — я устало улыбнулся, вглядываясь в темноту за окном, когда мы только тронулись.       — Завтра у нас встреча с прессой, нужно в десять быть уже у них в офисе, — диктовала Эва, уткнувшись в телефон. — Поедем туда сразу, как прилетим. Потом будет съемка для их журнала.       — Угу, — лениво отозвался я.       — Тебе неинтересно, Амен? — строго произнесла она, фыркнув. — Я стараюсь, распинаюсь тут, ищу проекты…       — Мне интересно, Эва, — грубо перебил ее я, оборачиваясь к ней лицом. — Просто я рассчитывал на то, что смогу хоть день, ладно, полдня отдохнуть после тура.       — Он рассчитывал, — она закатила глаза. — Амен устал, давайте все свернем, — разведя руками, она театрально хлопнула в ладоши, а потом сложила руки на груди. — Нет, отдыха не будет. Ты теперь звезда. И думать забудь об этом.       — Я тебя услышал, — я смерил ее уничтожающим взглядом и тут же отвернулся обратно.       Что я творю? Эта девушка слепила из меня человека, а я оскорбительно общаюсь с ней. Но усталость взяла верх над здравым смыслом. Я уже хотел было одернуть себя, натянуть маску счастливого и здорового человека, повернуться к ней и извиниться, как Эва подалась вперед, дотронувшись до плеча водителя.       — В отель, — громко сказала она. — Меняем планы.       — Что? — тихо спросил я, все-таки посмотрев на нее.       — Десять часов на поспать тебе хватит? — она поджала ярко накрашенные губы.       — Да, вполне, — непонимающе изогнул бровь я. — Меняешь планы только потому, что я устал?       Она не ответила. Точнее, ответила, но не мне. В трубке телефона, который Эва держала у лица, раздался басовитый голос нашего концертного директора Ливия.       — Нас не будет, Амен неважно себя чувствует, — пробормотала она в ответ на его скромное «слушаю» и тут же завершила звонок.       Я решил не повторять вопрос, тихо радуясь, что сейчас вернусь в номер. В мыслях, конечно, витал вопрос, почему мы так вдруг резко изменили планы, и почему это я вдруг себя неважно чувствую. Но Эва молчала. Быстро печатая что-то в телефоне, она не поднимала головы, слегка нахмурив брови.       Я вгляделся в нее. Идеально уложенный пучок темных волос, а выбившаяся прядка волос из прически несколько часов назад уже небрежно была заправлена за ухо. Короткий, неброский маникюр, с быстро бегающим по сенсорной клавиатуре большим пальцем с тонким, аккуратным колечком на нем. Светло-серый брючный костюм слегка оттенял оливковую кожу, придавая ей какую-то холодную бледность. У нее тоже были синяки под глазами, тоже слегка потухшие глаза. Она устала, работая на износ в столь молодом возрасте.       А ведь ей всего недавно, какую-то чертову неделю назад, исполнилось двадцать семь. Она провела свой день рождения, кажется, в Сиэтле, на очередном концерте в туре, привычно стоя за кулисами и управляя всем, что творилось на сцене и за ее пределами. Не с семьей, не с близкими, не с друзьями. Она посвятила последние два года мне, Амену, и сейчас, наверное, он был ее самым дорогим человеком.       Ее поздравила команда, ей вручили шикарный букет и безглютеновый торт, совершенно невкусный, не такой, как настоящий, домашний. Я попробовал вилочку только из уважения к ней, но позже плевался, продолжая ощущать мерзкий привкус рисовой муки.       Эва всегда была со мной, все время пропадала на студии, слушая весь материал, что я выдавал, каталась по гастролям и турам, брала самые неудобные номера в гостиницах для себя, лишь бы мне было хорошо и удобно. Она делала все, отдаваясь работе на все сто. А я впервые закапризничал.       — Почему в отель? — спросил я, как только мы затормозили у самого входа, практически вплотную подъехав к крутящейся двери.       — Ты хотел, — безразлично ответила Эва, вылезая из машины. — Черт, папарацци уже тут.       Я выскочил следом за ней, обежав машину и опустив взгляд. Защелкали камеры, озарив все мигающими вспышками. Меня снимали со всех сторон, со всех ракурсов. Будто напоказ, голым. Стало до жути некомфортно, и я рванул быстрее, исчезая за крутящейся дверью, где десяткам репортеров преградила путь охрана отеля.       Эва уже успела вызвать лифт, краем глаза посматривая на беснующуюся толпу, пытающуюся прорваться внутрь, а затем втолкнулась своей маленькой ладошкой внутрь в уже открывшиеся двери.       Лишь ткнув на позолоченную кнопку верхнего этажа, она перевела дух, вздыхая.       — Интересно, откуда они узнали, что мы поменяли маршрут? — спросила она, постукивая тонким пальчиком по плечу.       — Может, что логично, поджидали под дверью, ожидая, что мы вернемся? — я пожал плечами, сохраняя спокойствие.       — Просто так ничего не бывает, — она усмехнулась, первой выходя из лифта на нужном этаже.       Я вышел следом за ней, видя, как она понуро побрела к своему номеру на противоположной стороне от моего. Обычно расправленные плечи опустились, и было заметно, что она чем-то подавлена. Чем же? Начинающимися капризами восходящей звезды? Кучкой чокнутых папарацци, что чуть не вынесли двери? Или может, есть что-то другое, личное, о чем ей бы ни за что не хотелось рассказывать?       — Эва, стой! — окликнул я на автомате, на импульсе, не ожидая, что ее каблуки перестанут проваливаться в густой ворс ковра в холле. — Зайдешь? — я показал пальцем позади себя на двери своего номера.       Она обернулась. Печаль в ее глазах скрылась, тут же изменившись на непробиваемую уверенность.       — Зачем? Разве ты не собирался спать? — протянула она, непонимающе изгибая бровь.       — Ну, мы ведь можем отметить вдвоем завершение тура? Ты ведь мой продюсер, — я пожал плечами, пытаясь лихорадочно что-то придумать. — Обещаю, я встану к положенному времени.       — Ладно, — кивнула она и быстро направилась в мою сторону.       Я сам не понимал, зачем захотел задержать ее. Наверное, потому что нам вдвоем было о чем поговорить. А может, меня расстроил ее грустный вид. Но если честно, мы никогда не общались вот так, по душам. У нас всегда на первом месте работа.       Шампанское быстро нашлось в мини-баре. Ловко открыв его, я разлил содержимое по двум фужерам и один протянул Эве. Она улыбнулась немного натянуто, будто совершенно этого не хотела. Я присел рядом на диван в гостиной, которая была в моем двухкомнатном люксе и, слегка задев ее бокал, чокнулся с ней.       — За тебя. Без тебя не было бы ничего этого, — тихий звон стекла наполнил комнату.       — Спасибо, что ты это ценишь, Амен, — она снова улыбнулась, но уже искренне, мягко, слегка склонив голову на бок, отчего та самая непокорная прядка волос упала на лицо.       — Прости, если мое сегодняшнее поведение задело тебя, — я сделал маленький глоток шампанского и оставил его на журнальный столик.       — Я сама виновата, пытаюсь все успеть, чтобы твоя звезда не погасла, — она пожала плечами, наполовину осушив бокал. — Нужно было дать тебе время на отдых, я совершенно не думала, что ты работаешь на износ.       — Видишь, ты стараешься, — я тоже улыбнулся, глядя как в моем шампанском выпрыгивали пузырьки вверх. — И я не работаю на износ.       — Да что ты? Не ты ли по двенадцать часов скачешь на сцене? Все эти саунд-чеки, репетиции, а потом и полноценные концерты, — Эва немного приосанилась, схватив мой бокал со столика, вновь протянула мне. — Поэтому, за тебя, Амен. За то, что ты такой трудолюбивый.       Мы вновь чокнулись. Я вновь сделал маленький глоток. Привкус винограда приятно обволок рот, но больше нельзя. Из-за одного такого маленького фужера я спокойно мог стать неуправляемым. Да и вкус алкоголя мне никогда не нравился.       — А что дальше? Какие планы на ближайший месяц? — спросил я, когда она допила свое шампанское.       — Знаешь, сейчас тот самый момент, когда мне стало хорошо, и я совершенно не хочу говорить о работе. Все утром. Если хочешь, я пришлю тебе расписание того, что уже запланировано, — запротестовала Эва, схватив бутылку и налив себе еще. — Просто давай выпьем сейчас и поговорим о… не знаю… узнаем друг друга. Ты не против?       — Ты становишься такой милой, когда отказываешься обсуждать работу. Это так на тебя непохоже, — я раскатисто рассмеялся, взглянув на нее. В ее карих глазах зажегся интерес.       — Находишь меня милой? — она слегка прищурилась, отпивая шампанское.       — Нахожу тебя симпатичной, — честно признался я. Так, Амен, тормози. Язык развязался из-за двух глотков.       — Значит, даже так, — она усмехнулась, кивнув на мой бокал. — Почему не пьешь?       — Не люблю, когда голова не думает, — мы снова встретились взглядами, задержавшись друг на друге больше, чем положено. — Творцу нужна ясность ума.       — Расслабься, сегодня можно, — практически прошептала Эва.       Я потянулся за бокалом, встретившись лицом к лицу с ней. От ее горячего дыхания на моих губах пробежали мурашки по телу. Я тут же выпрямился, замечая, что она слегка смущается. Сделав еще глоток, я оставил шампанское в руках. Эва продолжала смотреть на меня, слегка приоткрыв рот. В глазах плясали черти.       — Ты чего? — чтобы хоть как-то сгладить пролетевшую искру между нами, спросил я.       — Просто… — протянула она. — Симпатичная, значит?       — Верно, — кивнул я. Не отказываться же было от своих слов.       — Поцелуй меня.       Я удивленно посмотрел на нее, застыв от изумления. Сердце от чего-то бешено застучало в груди: то ли от того, что она вгоняла меня в краску своими дикими просьбами, то ли от того, что алкоголь уже начал разгонять кровь по венам.       — Амен, — требовательно произнесла она. — Поцелуй меня.       — Зачем? — пересохшими губами спросил я. Потребовался еще глоток шампанского, чтобы увлажнить слизистую.       — Хочу.       Я вновь обдал ее долгим изучающим взглядом. Это алкоголь так подействовал? Почему она просит меня о таком? Она смущенно отвела взгляд, не выдерживая и как-то грустно вздохнула, поджав губы.       — Забудь, — тихо произнесла Эва, отставляя фужер на столик. — Я пойду к себе.       — Стой, — я схватил ее за руку, призывно притягивая к себе.       Разгоряченные губы встретились. Я быстро запустил пальцы в ее волосы на затылке, не давая оторваться. Она отвечала, отчаянно цепляясь за этот поцелуй, как за последнюю свою надежду. Мягко, но настойчиво, я продолжал целовать ее, не соображая, что творю, и мысленно ругая себя, но все равно не отступал. Эва почти не дышала, неловко положив руку на мою щеку, кончиком большого пальца очерчивая скулу.       Не знаю, сколько это длилось. Мы целовались, наверное, секунд тридцать, ненадолго отрываясь друг на друга, чтобы перевести дыхание, но все равно упорно возвращались к губам. Осмелев, я принялся блуждать по ее телу, отмечая, какая же она хрупкая, маленькая и какой сильный характер таится внутри. Рядом с ней я чувствовал себя скалой, такой могучей, высокой, обдуваемой всеми ветрами, будто защищавшей от всего на свете.       Ее пиджак слетел на пол первым. Следом полетел и мой. Она пересела ко мне на колени, инстинктивно бедрами потеревшись об пах. Запахло черешней и табаком, вся ее кожа источала этот тонкий аромат, защекотав мое обоняние. Я провел носом по ее шее, спустился к плечам и ключицам, пытаясь надышаться ею.       — Что мы творим, это неправильно, — шепнула она мне на ухо, тут же оттягивая мочку уха, а затем носом утыкаясь в ямку за ним.       — Эва, ты мой продюсер, — отвечал я, ныряя руками под тонкий шелковый топ, хватая руками голую грудь. — Я не могу трахать своего продюсера.       И останавливаться тоже не мог. Меня манило, пьянило от нее, вскружило голову. Волокло за собой, заставляя сжать ее соски, слегка растирая в пальцах. Я чувствовал, как искры между нами прыгают, растет напряжение, а моя кожа пылает от каждого ее прикосновения. Черт, я хочу ее. Прямо здесь.       Эва нырнула под рубашку и, не церемонясь с пуговицами, сдернула ее с меня, бросая вслед за пиджаком. Тонкие пальцы провели по кубикам пресса, скользнув ниже и исчезнув где-то между нами в ткани брюк. Она сжала и без того твердый член и потерлась об него бедром, выпустив первый стон. Я тут же поймал его губами, целуя уже куда настойчивее и жадно сплетаясь своим языком с ее, ощущая привкус шампанского.       Долго это не продлилось. Она скользнула ниже, опускаясь на колени, покрывая легкими укусами низ живота и ловко справляясь с ремнем и ширинкой. Я слегка приподнялся, позволяя ей оголить член. Горячее дыхание моментально остановилось на головке. Эва провела языком, касаясь уздечки, дразня и требуя большего.       Не выдержав больше, я накрыл ее затылок ладонью, заставляя опуститься ниже и взять полностью, после чего грубо задвигался, сжимая растрепавшийся пучок на затылке. Хотелось дотронуться до нее, ощутить ее влагу, попробовать на язык. Она стонала, так сладко и призывно, старательно втягивая щеки. Помада смазалась, а член, блестящий в розовый, выпал изо рта. Эва подняла на меня затуманенный взгляд, проведя языком по кромке верхней губы.       Мне окончательно сорвало крышу. Поднявшись перед ней, я стянул брюки вместе с бельем, а затем поднял ее, безвольную, с колен, бросив на диван. Навис сверху, ладонью ныряя в расстегнутую ширинку и пальцем проникая под кружево трусиков. Горячая, такая влажная, на все готовая.       — Возьми меня, — все так же требовательно прошептала Эва. — Я больше не могу.       — Пытаешься даже здесь мной командовать, — усмехнувшись, ответил я, проведя влажным пальцем по ее губам, слегка оттянув нижнюю. — Вкусно? Я думаю, ты слишком сладкая. Тебя нужно оставить на десерт.       Она зажмурилась и, автоматически облизываясь, вытянула шею, запрокидывая голову назад. Я горел от нетерпения, чувствовал, что сам долго не выдержу, но продолжал играться с ее клитором, приспустив брюки до колен. Пальцы свободно скользнули в нее, в размеренном темпе задвигавшись внутри. Эва застонала, дернувшись, выгибая спину. Соски призывно торчали, выпирая из-под тонкого топа. Как черешни, которыми пахло от нее.       Второй рукой я задрал топ, языком коснувшись соска, жадно втянул его в рот. Пальцы продолжали двигаться, лаская ее стенки изнутри, и я чувствовал, как они сокращаются от каждого толчка. Что же будет, когда я войду? Большим пальцем надавив ей на клитор, я губами сильно сжал сосок, резко оттягивая его в сторону. Она закричала, послушно прогибаясь в мою сторону и сильно разведя ноги, насколько позволяли брюки, болтавшиеся на бедрах.       — Вот, можешь же быть послушной, — я шепнул ей на ухо, щекоча дыханием кожу, и вновь упивался запахом, глядя на то, как тяжело она дышит.       Пора. Вытащив пальцы, я ловко стащил штаны, шире разведя ее ноги. Забросив одну себе на плечо, одним грубым толчком вошел. Она тут же подалась навстречу, застонав и запрокидывая голову назад, судорожно вцепляясь тонкими пальцами в подушку. Я двигался быстро, не давая возможности отдохнуть, рвано, дерзко, то сжимая ее бедро, то, наоборот, ласково поглаживая по горячей коже. Этот контраст явно нравился ей больше всего. Тело тут же отвечало мне на ласку, покорно сжимая внутри, плотно обхватывая член, и расслаблялось, стоило только перейти на грубость.       Ноги дрожали, покрываясь крупными мурашками, кончая, она шепнула мое имя, вновь и вновь облизывая высохшие губы. Вытащив, я излился Эве на живот, переводя дыхание. Мозг тут же включился, отмечая лишь расслабленное тело перед собой и ее раскрасневшееся тело. Она все еще затуманено смотрела мне в глаза. Я оставил легкий поцелуй на губах, вновь утопая в аромате черешни и табака.       — Амен, — тихо произнесла она в поцелуй. — Никто ничего не узнает, да?       — Никто, — уверенно подтвердил я, отрываясь. — Я обещаю.       — Спасибо, — с улыбкой прошептала она, носом утыкаясь в шею и проводя самым кончиком по коже. — Нам не нужны лишние сплетни.