Чувства адепта

      Жизнь адепта полна опасностей. Особенно жизнь Охотника на демонов. Сражения, сражения, сражения… Если его сильно ранили, маленькая девочка-зомби отнесёт его к лекарю, а после исцеления всё по новой: сражения, сражения и снова сражения. Такая жизнь постепенно надоедает, хочется отдохнуть, посидеть за столиком на постоялом дворе, поесть миндальный тофу. Но сражаться – это его долг, как приемника Моракса.       Адепты живут долго. Очень долго. Будь их жизнь так же коротка, как жизнь смертных, не было бы стольких страданий. Адепты вынуждены нести на себе тяжелую ношу одиночества, ведь никто кроме подобным им адептам не может поддержать, подружиться. Потому что сильные чувства к смертным для адептов – чистое самоубийство.       Больно в груди. Обычно боль совершенно другая. Сильнее и ужаснее. А сейчас это скорее слабое давление откуда-то изнутри с редкими покалываниями в районе сердца. Кажется, это не может причинить столь же сильного вреда, но только кажется. Это давление способно в один момент взять и убить, ведь это не простые чувства. Это любовь, что скоро распустится в груди Сяо сотнями окровавленных цветков интейвата.

***

      Адепт откашлялся в кулак, чтобы подавить ком, застрявший в горле. Он поднял взгляд на обширные просторы Ли Юэ. Красивый вид уже совершенно не поражает, потому что Сяо помнит каждую веточку деревьев, видных вплоть до линии горизонта. Он знает, кажется, каждый камень, каждую травинку, что сейчас освещает яркое полуденное солнце.       Сяо вздохнул и лёг на ветвь дерева, на котором был построен постоялый двор Ваншу. Он прикрыл глаза, но тут же снова их распахнул, не увидев ничего хорошего в бескрайней черноте. Давление в груди не утихало где-то полмесяца. Сяо не мог быть уверен, почему оно вообще появилось. Из подозрительных симптомов помимо этого чувства был только редкий кашель, после которого на ладони и вокруг губ оставались разводы крови. Обычные болезни адептам нипочём, проходят быстрее, чем успевают появиться. Значит всё же оно.       Сяо, конечно, до последнего был уверен, что ханахаки ему точно не грозит. Он просто не мог полюбить смертного. Он вообще не мог полюбить. Никого. Абсолютно. Но Итэр... Он был так добр с ним. И Сяо не мог не ответить. Он пообещал, что всегда будет защищать его, ни за что не бросит и прийдет на зов. И сдержал обещание.       “Сяо”       Адепт подскочил и в миг перенёсся в гавань Ли Юэ. А вот и Итэр. Смотрит на него с виноватой улыбкой, пока Паймон летает рядом что-то кричит. Сяо облегчённо вздохнул. Ложная тревога, Итэр не в беде. А в груди распустился первый бутон.

***

      Жуткий громкий кашель. Как же он уже надоел. Капли крови стекали по ладоням. Изо рта Сяо сыпались большие кровавые сгустки и некогда бледно-голубые, но сейчас пропитанные алым лепестки. Казалось, вот-вот горло разорвет на части.       Когда наконец удалось откашлять последний алый ошметок, Сяо встал и, пошатнувшись, подошёл к перилам, что отделяли уютный балкон постоялого двора от красно-оранжевых от закатного солнца пейзажей. Он вытер с лица кровь. Теперь сомнений не осталось вовсе. Кровавый кашель и лепестки – два предвестника скорой смерти адепта от разрывающих чувств.       Сяо всегда представлял себе любовь совсем иначе. Что-то приятное, теплое, мягкое, нежное. Не больное, не отвратительное, не разрывающее грудь в жуткой агонии, во время очередного приступа кашля.       Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди. Сяо даже хотелось, чтобы так произошло. Чтобы не чувствовать легкое щекотное колыхание цветов в груди при каждом вздохе. Адепт был даже готов сам вырвать своё же сердце из своей груди и букет кровавых интейватов вместе с ним.       Сейчас болело уже не так сильно, но как сильно жгло в груди от вида Итэра. При одном лишь намеке на золотую косу, жёлтые сверкающие глаза, кожу с несильным загаром, в лёгких вырастал новый цветок и начинал виться вокруг сердца Сяо, причиняя если не боль, то дискомфорт. Боль начиналась, когда Итэр пропадал из поля зрения. Когда Сяо не знал, где он.

***

      – Как давно у тебя это? – Чжун Ли повертел в ладони кровавый лепесток. Сяо вгляделся в ночную темноту и про себя посчитал дни, прошедшие с его первой встречи с Итэром.       – Около полутора месяцев, точнее сказать не могу.       Врёт, может. Помнит каждый день с появления этого давящего чувства       – Ханахаки обычно прогрессирует не так быстро. Цветам требуется где-то полтора месяца только на то, чтобы полноценно зацвести, питаясь чувствами, а кашель с лепестками начинается через два месяца после начала болезни. Но всё зависит от силы чувств. Чем сильнее – тем быстрее идет процесс. И тем труднее его предотвратить.       – То есть, проще говоря, я обречен? – Сяо посмотрел на свою ладонь. Перчатка на ней была окровавлена, а между пальцев медленно вяли лепестки интейвата.       – Если за ближайший месяц-два не забудешь об объекте воздыхания, то увы да.       – Я не боюсь смерти, и к мукам я привык. Может, это и к лучшему.       Они ненадолго замолчали. Жизнь для Сяо и вправду давно потеряла цену. Даже не будь в груди сейчас букета интейватов, но были теплые чувства, адепт бы не поменял своего мнения. Жизнь полная лишь чужой крови и боли никому не нужна.       – Выбор за тобой, – Чжун Ли повернулся спиной к ночному небу и просторам Ли Юэ и медленно двинулся в здание постоялого двора. – Но подумай: будешь ли ты чувствовать вину, если однажды не прийдешь на его зов?       Стоило Мораксу скрыться, как груди адепта всё полыхнуло жуткой болью. Сяо упал на колени и схватился за горло. Он никак не мог вздохнуть хоть раз, цветы и кровь закрыли проход кислороду. Из глаз невольно полились слёзы.       А правда, что будет, если однажды Сяо его не спасет? Будет ли он ощущать муки вины после смерти? И каково будет Итэру?       Спустя минуту из горла наконец вышел большой алый сгусток, в котором можно было отличить очертания целого бутона интейвата.