cuffing season

Почти метровый слой снега за окном. Им некуда деться, пока на улице бушует такая метель, лучше оставаться дома ради своей же безопасности. К тому же, водить запрещено, везде перебои с электричеством (к счастью, не у Чанбина… пока что), а магазины, клубы и рестораны закрыты, и у Чанбина и его друзей нет другого выбора, кроме как тусоваться в родительском доме. Они выбрали его дом, потому что здесь много места для всей группы и есть комната для каждого. Семья Чанбина отдыхает за границей, поэтому дом в их распоряжении, но им ещё стоит подумать об активном времяпровождении. Пока что они только играли в настольные игры и дрались подушками. А ещё, признаться, они немного выпили. Никто не был особо пьян, потому что Чан посоветовал не напиваться на случай, если произойдет что-то потенциально опасное, например, если отключат электричество. Тем не менее, Сынмин такой легковесный, что с двумя разбавленными стаканами открывает рот чаще, чем обычно и смеётся громко над всем, что делают остальные. Феликс не лучше: он прикасается ко всем, кто находится в пределах его досягаемости, что кажется немного неуместным. Чонин держится хорошо… пока что. И Джисон, слишком взволнованный — несмотря на то, что они проведут канун Нового года взаперти в доме, даже не успев заказать доставку еды, — предлагает караоке, конечно же! И так Чанбин с Чаном оказываются в кладовке, роясь в шкафах и на полках в поисках микрофонов, которыми они будут пользоваться. Лампа мигает. В то время как Чан, кажется, чувствует себя хорошо, Чанбин дрожит, и это неудивительно, потому что они в той комнате, где самое плохое отопление. У них уходит много времени на поиски, потому что все было завалено старым хламом. Когда они наконец-то возвращаются в слабо освещённую гостиную, Чанбину приходится остановиться и в ужасе уставиться на коробку из-под обуви, стоящую на полу, содержимое которой рассматривают его друзья. Очень личное содержимое. Чанбин тщательно прятал чёртову коробку в черный полиэтиленовый пакет, спрятал её под сиденьями дивана и решил, что этого будет достаточно. Перевёрнутые сиденья действительно объясняют, как его дорогие друзья нашли его коллекцию игрушек, о которой они никогда не должны были знать. Он просто хотел принести свои игрушки домой на одну ночь, на случай, если ему захочется поиграть с собой, пока остальные спят. Может быть, ему стоило быть умнее и спрятать их у себя в комнате, куда никто случайно не вздумает заглянуть, но… он торопился! На секунду он думает сбежать обратно по коридору в холодную, ужасно пыльную кладовку, просто чтобы не объяснять ребятам почему у него не одна, а девять анальных пробок разных цветов и в разных стилях. И это только верхушка айсберга. Минхо ухмыляется ему с того места, где сидит позади остальных, которые сидят полукругом. — Кто бы мог подумать, что у тебя такие вкусы, — шутит он, не особо придавая этому значения, но его лицо мрачнеет, когда Чанбин проходит мимо, даже не подняв глаз. Сынмин и Феликс выглядят пристыженными, когда Чанбин приседает между ними, чтобы взять предметы и быстро сложить их обратно, опустив голову, не смея взглянуть ни на кого из них. Но они смотрят на него. Все смотрят. (Он думает, что даже игрушки смотрели бы на него осуждающе, если бы у них были глаза). — Почему вы, ребята, вообще… — начинает Чан, скрестив руки на груди, но Чанбин перебивает его. — Все в порядке, хён, — бормочет он. Его нижняя губа дрожит, когда он закрывает крышку. Вздох облегчения срывается с его губ, когда коробка снова закрыта. Он сжимает её в руках и встаёт. Феликс, сидящий слева от него в позе лотоса, дёргает за подол рубашки: — Нет ничего плохого в том, чтобы коллекционировать это или использовать! Мы не станем думать о тебе хуже… — Просто забейте, — Чанбин пытается контролировать выражение лица, но знает, что не проведёт ни одного из них, особенно когда в глазах стоят слезы из-за стыда. Даже сильная хватка на коробке не может вернуть его в реальность и отвлечь от самоуничижительных мыслей, которые всплывут позже, когда он останется один. — Вы не должны вести себя так, будто это что-то нормальное. — Чанбин, — голос Минхо нежный, когда он зовёт его, будто младший — зверёк, которого нельзя напугать. Это не работает, для Чанбина каждая попытка смягчить ситуацию ощущается как шипы, вонзающиеся в кожу. Он отворачивается, зная, что у Минхо теперь обиженное выражение лица. Что ему делать? Каким другом он был бы, если бы испортил всем праздник, запершись в своей комнате? Чан обнимает его сзади, и он почти подпрыгивает, но знакомое ощущение старшего, уткнувшегося носом в его шею, помогает ему немного расслабиться. — Бин, — шепчет он в следующее мгновение. — Они не знали, что внутри. И я уверен, что никто не хотел заставлять тебя беспокоиться. — Я не сержусь ни на кого, кроме себя, — вздыхает он, немного прижимаясь к груди Чана, когда чувствует как руки старшего медленно ласкают его живот. Узлы в его животе развязываются, пока Чан продолжает делать это снова и снова. — На себя тоже не сердись, м? — На этот раз Чан утыкается носом в его щеку. — Можем больше никогда об этом не говорить, если хочешь. Очевидно, он хочет отвлечь Чанбина, так что последний позволяет себе попасться на эту удочку хотя бы для того, чтобы сберечь слёзы. «Хорошо», — шепчет он в ответ, он действительно готов делать вид, что ничего не произошло. Пока кто-то другой не вмешивается: — С кем ты их использовал? Рамки Сынмина исчезли. В его вопросе есть скрытый оттенок ревности, который Чанбин не улавливает. — М? — У тебя есть партнёр? — Не спрашивай! — Хёнджин встревоженно косится на своего младшего друга. — А вдруг он не хочет говорить? — Они, наверное, ожидают, что Чанбин набросится на них из-за этого. — У меня бывают только случайные интрижки. Кроме них… — Чанбин замолкает, многозначительно глядя на старое пятно от кофе на подлокотнике дивана. Так как они уже в курсе его увлечений, он не собирается избегать этой темы. — Это сложно, потому что вещи, которые мне нравятся немного… необычные? Я не могу найти никого, кто хотел бы… Вы поняли. Тишина была сбивающей с толку. На нём шесть тяжёлых взглядов, и рука Чана, сжимающая его талию. Все они странно смотрят на него и прежде чем он успевает понять масштабы того, что перед ним разворачивается, к нему обращается Сынмин: — Могу я чем-нибудь помочь? — Помочь? — Чанбин изумляется, его брови взлетают вверх от этого предложения. Он не знает что сказать. Должен ли он верить своим ушам или нет? Может он недопонял? Минхо, который внезапно оказывается гораздо ближе, чем до этого, тыкает в сторону Сынмина пальцем: — Ким Сынмин! — Что? — Сынмин фыркает, улыбаясь. — Все, что ты делаешь — готовишь для него. Он может есть твой рамён сколько угодно, но он никогда не узнает, что это не единственный способ, которым ты хочешь позаботиться о нем. Выражение лица Чанбина приобретает замешательство, когда Феликс и Чонин тоже присоединяются к словам из ниоткуда: — Признаюсь, я тоже часто думаю о Чанбине-хёне. Чонин тоже. — Говорит Феликс, из-за чего щеки Чонина заливает румянец. — Ну, спасибо за разоблачение! — И тогда у Чонина появляется мысль. Ухмыляясь, он указывает большим пальцем на ничего не подозревающего Хёнджина, который занят тем, что грызет ногти позади него. — Этот хён тоже. Я видел как он рисует кого-то очень похожего на Чанбина-хёна, почти обнаженн… — Эй! — Вопль Хёнджина полон негодования. — Раз так, я нашел кое-что в телефоне Сона, что… — Блять, заткнись сейчас же! Ни слова больше! — Нет, я тоже хочу знать! — Ёнбок использует одну из подушек с лицом Чанбина, чтобы подр… — Не говори это! — Что с вами? — Чанбин взрывается смехом, при этом попадая локтем по ребрам Чана. Пока Чан растирает удар, он не отвечает на это, слишком наслаждаясь тем, что они хотя бы смеются над Чанбином после случившегося. Плюс, он наслаждается комедийным шоу, которое устроили эти дети, раскрывая свои грязные секреты налево и направо. — Читаешь мои мысли, — Джисон кладёт руки на бедра, повторяя позу Хёнджина, и рядом друг с другом они выглядят по-идиотски, но так прекрасно. — Теперь вы все пытаетесь залезть в штаны Чанбина? Позеры. — Пытаются что? — Ты маленький глупыш. — Минхо взъерошивает его волосы. — Откуда я мог знать, чего вы, ребята, хотели? Вы никогда об этом не говорили. — Все тело Чанбина наполняется жаром от количества взглядов, направленных на него, он не был к этому готов. Даже Чан не отпускает его. Все, что делает лидер — целует шею Чанбина в нескольких местах, удерживая его на месте. Чанбин хочет, нуждается во всем, что они для него приготовили. Он даже не собирается вредничать или упрямиться. — Должен сказать, в последнее время я был немного… подавленным. — В каком смысле подавленным, Чанбин? — Чан облизывает полоску до самого уха, и его теплое дыхание щекочет ухо Чанбина, заставляя его напрячься. Не нужно говорить, что не только его спина напряглась. — Я просто… — от смущения Чанбин прикрывает руками промежность, когда замечает, что Джисон смотрит на его выпуклость. — Я был подавлен, потому что у меня… У меня не было возможности прикоснуться к себе… — Ты должен был просто попросить нас. — Говорит Чонин. Хёнджин тихо хватает ртом воздух от его напористости, но младший лишь пожимает плечами. — Ох, конечно, что я должен был сказать? — Чанбин прикрывает лицо рукой, с каждой минутой он становится все более плаксивым из-за того, как они разговаривают с ним. — «Всем привет, если вы не слишком заняты, мне срочно нужен кто-то внутри меня?» Даже несмотря на то, что Чанбин хотел только подшутить над ними, его слова в конечном итоге заряжают воздух в комнате новым видом напряжения. — Что насчёт сейчас? — Хёнджин подходит ближе. — Ты сейчас в таком же отчаянии, хён? Чанбин смотрит на него, кусая внутреннюю сторону щеки, одна из рук Чана двигается вниз по груди и вскоре он чувствует как она хватает его выпуклость, его глаза закрываются: — Да. — Он почти хнычет в ответ. — Тогда мы можем выбрать что-нибудь для тебя… из коробки? Они же не сказали бы это только для того, чтобы Чанбин почувствовал себя лучше, верно? Их предложение кажется искренним, решает Чанбин, они не настолько пьяны, и они бы не спрашивали, если бы не были готовы участвовать в чем-то подобном с ним. Может быть, они действительно жаждут его…? Он надеется, что это не шутка, или сон, или что-то столь же разочаровывающее, потому что он всегда хотел такого внимания от других. Но он не думал, что это относится к чему-то осуществимому. — Да… Пожалуйста. — Он выдыхает. Без предисловий Чан поднимает его, крепко обхватив руками за талию, и уносит в коридор, хихикая про себя: — Тогда мы будем ждать в комнате Бинни! — Хён! — Руки Чанбина цепляются за плечи Чана, когда тот подбрасывает его, чтобы взяться поудобнее. Чан толкает дверь спальни ногой, кладёт его на кровать и радостно набрасывается на него. Он целует его везде: щеки, лоб, нос, даже руки и грудь. Чанбин слабо отпихивает его. — Ну хватит! — Почему? Ты не хочешь быть зацелованным? — Почему ты такой? — Чанбин делает вид, что ему не нравится такое обращение, но на самом деле ему нравится, что скорее всего выдает очевидная глупая улыбка. Целую минуту Чан просто обнимает его, ничего не говоря. Чанбин находит правильный момент, чтобы спросить о том, что было в его голове ещё с момента, как он стал впервые фантазировать о своих близких друзьях. — Разве это не странно, что… Я хочу чего-то такого необычного? Со всеми вами? Чан хватает его лицо. — Ты, мм… можешь быть самим собой, знаешь? Тебе не нужно быть обычным, чтобы быть достойным любви. «Ах.» Это, должно быть, правда. Если посмотреть на вопрос с другой стороны, он бы никогда не стал любить ни одного из них меньше, будь бы они на его месте. Не то чтобы он не верил словам Чана, они нужны были, чтобы обезопасить его сердце. — Спасибо. — Он целует Чана в щеку, глядя на него сияющими глазами, и глаза Чана так наполнены любовью, когда он смотрит в ответ. Время вокруг них замедляется и будто останавливается. Чан кивает и снова берет его лицо в свои ладони. — Как ты можешь быть таким… таким… — он даже не заканчивает предложение, охваченный любовью, которая настолько глубока, чтобы выразить словами. Он обнимает Чанбина и осыпает все его лицо поцелуями, пока тот смеётся. Первое, что делает Минхо после того как заходит — пинает Чана по заднице, забавляясь от происходящего. — Такой жадный, ты его так сломаешь. — Я старший, имею право! — Ах… Будешь ходить с козырей прямо сейчас? Чанбин игнорирует перепалку старших. Во всяком случае, повязка на глаза, которую он только что заметил в руке Минхо, теперь и есть причина, по которой он мучительно взволнован. — Это все, что ты принес? — спрашивает он, бросая вызов, указывая в направлении вещицы. Минхо играет с тканью в руке, а затем ухмыляется Чанбину. — Это твое желание. У каждого есть что-то для тебя. Пока Чанбин сидит, он забирается на матрас и завязывает синюю атласную ленту вокруг головы, чтобы закрыть глаза, завязывая её так свободно, как можно, не боясь, что она упадет. — Так нормально, малыш? — Да, — кивает Чанбин. Чан и Минхо избавляют его от одежды, он становится все более и более застенчивым. Это похоже на бабочек в животе, но они уничтожаются похотью. Быть голым до нижнего белья перед Чаном и Минхо — уже слишком. Но если здесь будут и все остальные… — Знаешь почему я выбрал повязку? — говорит Минхо, поправляя повязку на глазах, пока Чан сгибает его ноги, чтобы снять боксеры. — Я придумал что-то хорошее. — Что? Что именно? — Минхо заинтриговал его, но больше ничего не сказал. — Узнаешь. Давай подготовим тебя, раз уж все здесь… Чанбин издает испуганный тихий звук, когда чья-то рука касается одной из его грудных мышц. Он поворачивает голову в обе стороны, не зная, куда смотреть, дезориентированный темнотой. Но он так взволнован, и никто еще даже толком не прикоснулся к нему. Он находит Джисона только тогда, когда парень говорит. — Я подумал, ты будешь хорошо смотреться в них, — отмечает Джисон, и Чанбин чувствует давление вокруг сосков, что-то холодное. Зажимы. Джисон в восторге от того, насколько чутко реагирует Чанбин, когда он щелкает зажимами, как легко они оживляются под его управлением. — Чувствительные? — дразнит он, прикасаясь так сильно, как только может. Потому что кто знает, сколько еще подобных возможностей у него будет с Чанбином? — Ты выглядишь таким непослушным. — Да? — Чанбин высовывает язык, чтобы поймать каплю слюны, скатывающуюся с подбородка. — Я хорошо выгляжу? — Очень, — вставляет Феликс. — Как связать твои руки? За спиной? Связать? Черт. Окей. Чанбин громко сглатывает, вытянув руки перед собой, подставляя запястья. — Нет, Ёнбокки, спереди. По его просьбе Феликс закрепляет красивые кожаные наручники на запястьях Чанбина, а затем проверяет цепочку, соединяющую их, слегка дёргая её. Он целует ладонь Чанбина и делает то же самое с каждым его пальцем. Он сияет, когда говорит о кое-какой просьбе: — Назови меня хёном? — Ёнбок-хён…? — Пробует Чанбин. Феликс чувствует, как заинтересованно дёргается член в собственных штанах. Теперь он жалеет, что надел узкие джинсы вечером. — Да, хорошо. — Он целует Чанбина в лоб и уступает место Хёнджину на этой узкой кровати, не отрывая взгляда от фигуры Чанбина. — Мы все — твои хёны, — говорит Джисон, прислоняясь к стене и сжимая кулак вокруг своего члена. С того места, где он стоит, Чанбин выглядит слишком хорошо. Иметь возможность смотреть на это — чувствуется как что-то незаконное. — Я хочу, чтобы ты тоже звал меня хёном… — Я тоже, — Хёнджин говорит рядом с Чанбином. Чанбин отвечает на слова нежным возбуждённым вздохом, дважды, когда слышит тихое жужжание вибратора из его коробки. Он не может сдержать дрожь, пробегающую по его позвоночнику, член начинает течь, касаясь его живота. — Хёнджин…хён, это… Хёнджин улыбается этому обращению. — Я тоже принес кое-что. Ты узнал это по звуку? — Он проводит вибратором вдоль его члена, останавливаясь на головке, он ищет кнопку, чтобы включить режим помощнее. — И часто ты его используешь? — Это…мой любимый… — он пытается потереться об игрушку так, как делает это сам с собой, но каждый раз, когда он двигает бёдрами вверх, Хёнджин отодвигает вибратор. — Это видно. — Он во власти Хёнджина, Феликс тоже начинает принимать участие, будто одного недостаточно. Он сжимает чужие соски, ухмыляясь. Чан садится прямо позади него, тянет его на себя, пока голова Чанбина не ложится на его бедра. — Ты выглядишь так красиво с повязкой на глазах… хочу тебя испортить, — говорит он, водя пальцем по нижней губе Чанбина. Язык Чанбина смачивает кончики пальцев Чана, и Чан раздвигает губы парня, вводя пальцы внутрь, чтобы он мог пососать их, и, черт возьми, Чанбин делает это так послушно, смыкая губы вокруг пальцев Чана, не задумываясь. Как будто он думал об этом раньше. Он кажется настолько увлеченным этим, что Хёнджин, надувшись, отбрасывает вибратор и начинает дуть на кончик его члена. — Не отвлекайся от меня только из-за того, что у тебя что-то во рту. Когда он проводит языком по нижней стороне, Чанбин вздрагивает от удивления. Он хочет увидеть Хёнджина, он так сильно хочет этого, но даже эта мысль исчезает из его головы, когда нос Хёнджина утыкается в его лобок. Вся длина Чанбина теперь окутана жаром его рта. Хёнджин качает головой, вверх, вниз, снова вверх — челюсть расслаблена, щеки впалы, одной рукой он массирует внутреннюю часть бедра Чанбина. Ему удается легко возбудить Чанбина, и когда он чувствует, как старший дергается во рту, он отстраняется, зная, что тот был в секунде от того, чтобы кончить. Это приводит Чанбина в отчаяние, грудь вздымается, в то время как Феликс продолжает играть с его сосками, не давая передохнуть. — Не…ах, почему? — Чанбин вскрикивает, когда Чан быстро вытаскивает палец. Толстая нить слюны тянется к губам Чанбина. — Я собирался… — Я так не думаю, — шикает на него Сынмин, надевая кольцо на его возбуждённый стояк. Чанбин чувствует слезы на своих глазах, скрытые повязкой. — Пожалуйста, хотя бы сзади…! — Не волнуйся, Бинни, — Чонин раздвигает ноги хёна и усаживается между ними, протягивая руку Феликсу, чтобы тот выдавил на нее немного смазки. Он согревает её, растирая меж пальцев, затем рисует маленькие круги вокруг ануса Чанбина и похлопывает его по бедру, чтобы успокоить. — Мы обо всем позаботимся. Чанбин принимает первый палец Чонина с легким вздохом, выдыхая, когда он медленно проникает до второй фаланги. Он вспоминает о недавней ночи, когда он представлял себе длинные пальцы Чонина и каково было бы, если бы они были внутри него. Он чувствовал себя таким виноватым за то, что рассматривал самого младшего в таком развратном свете. Но он оказался не так уж неопытен. Он может даже знать больше, чем Чанбин, судя по тому, как ему удалось ввести три пальца, не причинив ему вреда, и он работает над четвертым, не моргнув глазом. — Я… Я не хочу так мм…много… — запинается Чанбин. — Потерпи. — Все, что говорит ему Чонин. Несколько секунд он сильно и быстро трахает своими пальцами, вытаскивает их с непристойным хлюпающим звуком, затем повторяет, время от времени сгибая их, чтобы лучше нащупать то самое место. Его свободная рука сгибает ногу Чанбина выше, обнажая дырку Чанбина как для более легкого проникновения, так и для того, чтобы всем остальным было хорошо видно, как она всасывает пальцы Чонина. Чанбин тяжело дышит и стонет перед ним, выгнув спину. Даже те, кто сейчас занят ублажением друг друга в другом углу комнаты (например, Сынмин и Минхо), поворачиваются, чтобы посмотреть на Чанбина из-за того, насколько он громок. — Посмотри-ка, — Феликс хлопает его по набухшей головке, глядя на Чана. — Как думаешь, он уже на пике? Чан рассеянно мнет грудь Чанбина. Он говорит: «конечно», будто Чанбина здесь даже нет. — Ахх, слишком хорошо… — тянет Чанбин, не зная, на чем сосредоточиться, когда так много людей прикасаются к нему и пристально наблюдают за ним. — Инни! После того, как он решил, что Чанбину больше не нужна подготовка, Чонин заменяет свои пальцы анальными бусами. Он держит отверстие Чанбина открытым и вводит часть игрушки внутрь, прежде чем начать вытаскивать её, бусину за бусиной, наблюдая, как Чанбин сжимается каждый раз, когда его анус растягивается с влажным звуком. — Держу пари, ты даже не можешь использовать их самостоятельно. И. Я твой хён, разве ты забыл? — Мххх… Ах… Хён, больше, — беспорядочно умоляет Чанбин, звучит так плаксиво. Его согнутая нога дрожит, а пальцы ног поджимаются. Чонина не заботят его просьбы, он продолжает играть с бусами, вытягивая их сначала медленно, будто это пытка, а потом резко и полностью. Он пытается понять, как ему нравится больше… На будущее. — Ты такой ненасытный. Эта дырка может принять что угодно, да? — Говорит он, думая о всех тех больших фаллоимитаторах в его коробке. Чанбин кивает. — Я хочу только вас, парни…! — Ох? — Чонин резко шлёпает его по члену. — Попробуй просить лучше и тогда, может быть, я исполню твою просьбу. Ни одна из Чанбиновых интрижек не заходила так далеко, никто не удовлетворял его настолько хорошо. Он чувствовал себя словно в бреду, поэтому, когда Чонин трётся головкой между его ягодицами, он пытается привлечь их снова, раздвигая ноги, создавая притягательную картину. — Я хочу… Чтобы вы растянули Бинни, пожалуйста… — Моя хорошенькая принцесса, — говорит Чонин, пристраиваясь и проталкиваясь внутрь. Он рычит от узости маленькой дырочки его хёна, которая сжимается вокруг него. — Ты будешь таким растянутым после того, как я закончу с тобой. Будешь таким готовым, чтобы каждый использовал тебя. И его темп ужасно грубый, тело шлёпается об упругую задницу Чанбина. Он вскрикивает от каждого движения, звуки становятся более хриплыми, когда он сжимается вокруг ствола Чонина и прикусывает губу. Со связанными руками он даже не может держать равновесие, не может схватиться за Чонина или за простыни. Все, что он может делать — поддаваться удовольствию, пока его член вздрагивает каждую секунду. По крайней мере у него есть Чан, поглаживающий его лицо. — Пожалуйста… Да…дай мне кончить… — умоляет он, вздыхая. Каждый толчок выбивает из него способность говорить. Это слишком приятно, сейчас его член так напрягается, что он не может этого вынести. — Как сильно ты этого хочешь? — Чонин спрашивает, вбиваясь ещё сильнее, пока его рука обводит качающийся член, большим пальцем скользя по головке, чтобы подвести Чанбина к краю. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Всего разочек и я дам… — Чанбин прерывается, протяжно скулит, его глаза почти закатываются, когда Чонин давит на его дырочку. — Дам всем использовать меня! Пожалуйста! — Что думаешь? — Чонин поворачивается к Джисону, который уже все решил и тянется к кольцу на Чанбиновом члене. Джисон кивает, толкаясь в руку Минхо, которая быстро надрачивает ему. — Разрешим ему… Я хочу посмотреть на его лицо, пока он кончает. Чонин снимает кольцо и проходит всего пара мгновений, всего пара толчков требуется им обоим перед тем как кончить. Чанбин делает это, приятный спазм заставляет кожу на руках покрыться мурашками. — Она не вытекает… — Чанбин сокрушается, сжимает кулаки, когда Чонин выходит из него. Теперь он чувствует себя опустошенным, он не хочет, чтобы сперма Чонина вытекала. — Скоро будет, — успокаивающе говорит Чонин, убирая челку с его мокрого лба. Джисон забирается на кровать после Чонина. Он наклоняется и целует живот Чанбина, слизывая немного семени, и наслаждается тем, как его живот напрягается от ощущения горячего языка Хана, скользящего по его коже. — Ты уверен, что хочешь продолжить, Бин? — Спрашивает Чан, поглаживая рукой его щёку, Чанбин льнёт к ней и утыкается носом в ладонь. — Да, пожалуйста. — Бубнит он. — Тогда мы поставим тебя на четвереньки, м? — Чан помогает ему сесть и перевернуться на живот так, что теперь он опирается на локти и поднимает задницу. Положение затуманивает разум Чанбина, даже несмотря на его унизительность. — Минхо-хён придумал игру, — говорит Чонин, пока Чан заботливо заправляет прядь за ухо Чанбина. — Каждый раз, когда кто-то вставляет в тебя, ты должен угадать кто это, а если не угадаешь, то не сможешь кончить. Минхо вытирает руку о простыню и двигается ближе, чтобы провести подушечками пальцев по спине Чанбина и посмотреть как он выгибается под его мимолётными прикосновениями. — Что думаешь, Чанбинни? — Я смогу победить. — Несмотря на уверенность, его голос ломается. Кажется, он уже достаточно выебан. Джисон сжимает свой член и, чтобы усложнить игру для Чанбина, вводит головку абсолютно беззвучно, почти не встречая сопротивления. Вскоре он вошёл полностью, прижимаясь своими бёдрами к красным ягодицам Чанбина. — Мы не будем давать тебе много времени, чтобы догадаться. Секунды летят, Чанбин хочет узнать, кто это, но прикосновения члена к стенкам внутри сильно отвлекают. Он пытается прислушаться, чтобы хоть что-то выдало человека, стоящего за ним, но собственное дыхание заглушает слух. Так как это первый раунд, он решает сказать имя рандомного участника. — Минхо-хён…? — Неправильно, — поёт Минхо, улыбаясь Джисону. — Тебе придется ждать следующего. — Вот…вот увидите, — возражает Чанбин, но его внимание в основном сосредоточено на том, чтобы толкаться назад, чтобы встретить толчки этого человека, и на руке, которая в этот же момент щелкает зажимами на его груди. — Все, что я сейчас вижу… — Джисон прижимается к Чанбиновой спине, чтобы прошептать ему на ухо: — Это кролика, которого сейчас отлично выебут. Почему-то Чанбин ещё больше возбудился, когда узнал, кто берёт его. Он должен был догадаться по тому, как тот мнёт его задницу, впиваясь ногтями в кожу. То, как трахается Джисон — противоречиво. Он переключается между разочаровывающе медленными движениями и откровенным вдавливанием Чанбина в матрас. — Ты не очень хорош в этом, — после этого Чанбин игриво улыбается, но Джисон меняет положение и ставит ногу на кровать для лучшей опоры, прежде чем снова толкнуться в него резко и глубоко. Улыбка стирается с лица Чанбина. — Я просто играл с тобой, — фыркает Джисон. Он будто хочет отомстить за претензии Чанбина, потому что теперь хочется сделать это ещё грубее. Он каждый раз попадает по простате, с каждым движением задевая её. Чанбин больше не находит в себе сил сопротивляться, поднимая задницу выше для Джисона, внезапно вскрикивая, когда он шлёпает его. — Я знал… блять, я знал, что это будет так легко… — Джисон пиздецки близок, буквально секунда и он наполнит Чанбина спермой. Это длится слишком мало, но это не его вина, что Чанбин такой узкий. Он не может не шлёпать его снова и снова, наслаждаясь тем, как трясется его задница. — Хён! — Чанбин вздыхает от удовольствия, утыкаясь лицом в кровать. Его тело обмякает. — Как ты меня назвал? — Джисон раздвигает его задницу, зачарованный тем, как в дырку проникает его член. — Скажи ещё раз. — Требует он для себя. Он уверен, что кончит как только услышит это от Чанбина. Наверное, Чанбин тоже хорошо его знает, потому что он сжимает его как тиски и зовёт его самым распутным голосом. «Джисон-хёни». И глаза Джисона закрываются, бедра дрожат, пока он толкается так глубоко в Чанбина, как только может, и кончает. Когда он высовывает, из дырки Чанбина течёт смесь лубриканта и спермы, а сам парень дрожит, опустив голову вниз, он делает длинные вздохи, будто из него выбили весь воздух. Джисон горд, что довел его до этого, но он большой вуайерист, поэтому ему очень не терпится посмотреть, как другие делают свое дело. После финального поцелуя в плечо Чанбина, он отходит. Чанбин падает на бок и сжимает бедра вместе, отчаянно пытаясь не дать сперме выйти из него. Вскоре Хёнджин усаживается рядом, одна рука ложится на талию, а вторая скользит по ягодице, чтобы затолкнуть сперму обратно внутрь. В то время, как его пальцы дразнят кольцо мышц, он сам целует плечи Чанбина, а затем прижимается губами к мягкой коже рядом с шеей. Он хочет сказать Чанбину, какой он красивый, но это нужно приберечь до момента, когда тот угадает. Не говоря ни слова, он поднимает его верхнюю ногу, медленно и нежно вводит свой член, зарываясь носом в волосы. Он низко стонет, когда чувствует горячие стенки. Как идеально он помещается внутри. Чанбин узнаёт по звуку и по тому, какой высокий этот человек. Это Хёнджин. Но он делает самый невинный голос, чтобы снова ответить неправильно. Он называет Чана. Хёнджин позади него разочарованно вздыхает и дуется. — Как ты мог не угадать меня? — Я подумаю лучше в сле…следующий раз… — у Чанбина перехватывает дыхание, когда руки Хёнджина скользят вокруг талии, чтобы схватить его член. Они ведь не догадаются, что он лжёт? — Без проблем, — Хёнджин целеустремленно покачивает бёдрами, он так глубоко, а рукой почти полностью обхватывает член Чанбина. — Ты такой милый… Чанбин так давно хотел почувствовать эти губы на своей коже. Его щеки и уши окрашиваются в розовый цвет, когда он чувствует, как слеза выкатывается от ошеломляющего ощущения одновременной стимуляции члена и чувствительного места. — Тебе нравится так? — Хёнджин задыхается рядом с его ухом, поднимая ногу Чанбина еще выше и почти полностью вытягивая её, прежде чем снова толкнуться в него. — Хочешь чувствовать меня полностью внутри? Он даже не груб с ним, Чанбин не может представить, как бы он себя чувствовал, если бы он был груб. Он ничего не может сделать, чтобы подавить поток всхлипов и вздохов, вырывающихся из-за толчков кончика члена Хёнджина по его сладкому месту. То, как болит его член заставляет его зажмуриться. Но он любит боль, уже задумываясь о том, кто следующий будет играть с ним. Каково будет чувствовать их внутри, и сколько ещё он сможет выдержать, прежде чем они сломают его. — Это так приятно… — говорит он, прикусывая губу, чувствуя боль. Хёнджин поворачивает лицо Чанбина к себе и страстно целует, глотая его стоны и вылизывая рот, продолжая трахать. — Сейчас хён собирается заполнить тебя своей спермой. — Предупреждает он, сразу же замирая, прижимаясь своими бёдрами к его заднице. Он добавляет ещё больше спермы внутрь. Анус Чанбина опустошенно сжимается, но ему даже не дают времени прийти в себя. Его сажают на чьи-то колени, он чувствует чей-то стояк, который скользит между ягодицами, не проникая в красноватую дырочку. И он даже не знает кто это, всё, чего он хочет — чтобы этот человек вставил в него и расшевелил все его внутренности. И желание Чанбина сбывается. Человек под ним легко садит его на свой член. Рука на заднице опускает его вниз. С испуганным вскриком он цепляется за плечи и ощупывает их. Легко догадаться. Чан. Это должен быть он, ведь одеколон Versace — очевидная подсказка. — Чан-хён. — Говорит он, хотя не хотел. Чан одобрительно мычит, быстро проводя пальцем по члену парня. — Я хочу, чтобы ты сдерживал себя, пока хён не кончит, — он говорит так, будто Чанбин не сможет. Он знает как управлять им. — Сможешь сделать это для меня? Или это слишком сложно, мм? — Я смогу, — Чанбин хнычет, думая, что он, конечно же, справится, но как только Чан набирает скорость, он застигнут врасплох тем, насколько опасно близко он чувствует себя к пределу. Повязка на глазах усиливает другие его чувства до такой степени, что постоянное проникновение растягивающего его Чана сводит его с ума, и из-за смущения он не хочет показывать Чану, как сильно ему это нравится. Так что он проглатывает свои звуки, но… Чан уже это заметил. — Что теперь? Собираешься делать вид, что тебе не нравится быть нашей маленькой игрушкой? — Спрашивает Чан немного хриплым голосом, пот выступает на его лбу, когда он снова и снова поднимает бедра вверх. — Уже, ах, немного поздно делать вид, малыш. Одних слов достаточно, чтобы Чанбин потерял все, что осталось от его концентрации. Он сдается, раздвигая ноги как можно шире, пока не становится мертвым грузом на коленях у Чана, позволяя старшему контролировать темп и насаживать его вниз на свой член, как будто он не что иное, как тряпичная кукла, созданная только для того, чтобы он вбивался в неё. — Ахх, чёрт… — Почти… — шепчет Чан. В его голосе чувствуется надменность, когда он говорит дальше. — Намного лучше, когда ты слушаешься, да? Чанбин даже не задумывается над ответом, Чан притягивает его ближе к себе на колени, снимает зажимы с его груди и прижимается ртом к одному соску, нетерпеливо посасывая его, пока скручивает второй сосок между большим и указательным пальцами. Когда его член случайно выскальзывает, белая сперма начинает сочиться из дырочки Чанбина, но через несколько секунд Чан уже трахает его снова, заталкивая её обратно. Чанбину кажется, что это уже слишком, вся сперма заполнила его, но он бы соврал, если сказал, что не хочет большего. Поэтому он сжимает пульсирующий стояк Чана, будто хочет выжать из него все, заставляя Чана выругаться. — Пожалуйста, — Чанбин цепляется за него со срывающейся просьбой. — Мне н-нужно кончить! Чан усиливает хватку на члене Чанбина, брызги стекают по его костяшкам и запястью, некоторые оказываются на подбородке Чанбина от того, как сильно он кончает, и Чан слизывает их. Он целует дорожки слёз, шепчет разные глупости, чтобы успокоить его. Проходит несколько мгновений, Чанбин не понимает, что с ним происходит. Как будто он опьянел от удовольствия. Его бедра снова начинают двигаться в своем темпе, медленно насаживаясь, хотя все его тело кажется слишком чувствительным. Поэтому, когда Чан выходит из него, он собирается жаловаться, умолять, что угодно чтобы быть наполненным опять, но ему не нужно этого делать, потому что кто-то позади него кладёт руки на его талию. — Если не сможешь угадать, мы просто снова воспользуемся кольцом, — говорит ему Чан, поправляя повязку, которая вот-вот упадёт. Чанбин зажмурился, пытаясь вспомнить, кто уже использовал его, но они не установили никаких конкретных правил. Он не знает, может ли кто-нибудь снова трахнуть его. — Ёнбок…? — Он вздыхает. Часть его хочет, чтобы из него выжали все прямо сейчас, без игр, но другая часть хочет, чтобы оргазм снова отложили. И второй вариант берёт верх, когда Минхо смеётся и плавно погружается в него, все, что он чувствует — сильный прилив возбуждения. — Ты и правда не сможешь победить, Чанбинни. — Размышляет старший, обхватывая грудь Чанбина, чтобы сжать ее, пока он начинает двигаться. — Похотливый кролик снова хочет быть заполненным? Не может ждать ни минуты, всегда хочет, чтобы его наполнили. Голова Чанбина откидывается назад, и его единственный ответ — восторженный стон. Его нижняя часть тела напрягается каждый раз, когда он чувствует, как Минхо трахает его, мучительно медленно, это полностью контрастирует с тем, как дико Чан только что обращался с ним. Но это все равно так хорошо. — Хё-ё-ён, ахх, сильнее… — Сильнее? — Переспрашивает он, выглядя удивлённо, но потом выполняет просьбу, врезаясь в него с такой силой, что Чанбин грубо падает на грудь Чана. — Хё… — он едва выговаривает буквы. После того, как рука Минхо оказывается вокруг его шеи, легко надавливая, это сразу же вызывает у него головокружение, голос Чанбина срывается. Он даже не замечает, как на него снова надевают кольцо, или как Хёнджин передает хёнам свой пульт. Когда он чувствует, как включается вибрация кольца, Чанбин издает вопросительный звук, переходящий в жалобный стон. И он не может терпеть, член сильно дергается, но Чан и Минхо заставляют его оставаться на месте, и все, что он может сделать — беспомощно дрожать, когда приближается еще один оргазм. — Так быстро? — Удивленно спрашивает Чан, когда Минхо выходит, его член стал мягким после того, как внес вклад в беспорядок в заднице Чанбина. — У него есть ещё двое. — Минхо уговаривает Чанбина лечь, чтобы он мог перевести дух. Он немного вытирает Чанбина влажной салфеткой, вытирая ею лицо и живот парня, поглаживая его по волосам. — Я в порядке… — Чанбин облизывает губы, чувствуя себя пустым, а он ведь даже ещё не кончил, он чувствует себя… Незавершённым. Это не соревнование, но он действительно хочет угодить им всем. — Я хочу ещё! — Ох, как хочешь, зайка. — Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, а потом встаёт. Феликс проползает между ног Чанбина, затем накрывает его тело своим, мало заботясь о разнице в размерах — это просто еще одна вещь, которая его заводит. Он прижимает связанные руки Чанбина над головой и соединяет их губы в болезненном поцелуе. Когда он, наконец, проникает в Чанбина до конца, ритм, который задаёт Феликс, совсем не нежный. Чанбин хочет постараться для него, ответить взаимностью. Ему ужасно хочется дернуть Феликса за волосы и вцепиться ему в спину, но его скованные запястья не дают задуматься о таких искушениях. Его губы еще больше распухли после того, как Феликс прервал поцелуй и выпрямился, чтобы посмотреть на него сверху вниз, не прерывая толчков. — Какие предположения? — Вмешивается Минхо. — Сынминни, — Чанбин говорит на выдохе, отчасти для того, чтобы раззадорить Феликса, чтобы тот обращался с ним грубее, но он не уверен поймет ли Феликс его правильно. Феликс берет его за подбородок. — Ах…я понял. Ты ошибаешься специально, — его рука быстро скользит вниз, чтобы резко шлёпнуть Чанбинов член, из которого сочится пара капель спермы. — Ты просто хочешь притворяться тупым, пока не удовлетворишься. Ненасытная шлюшка. Чанбин кивает, хнычет и чувствует, как Феликс снова двигается, как и раньше. Слезы к тому моменту свободно катятся по щекам Чанбина, и его слабое мычание почти полностью заглушается повторяющимися шлепками кожи о кожу и стонами Феликса. Старший находится в жалком состоянии, всхлипывая при каждом движении, почти не слушая, когда Феликс или кто-то из его друзей бросает ему унизительные комментарии. — Ммм, с-сильнее. — Жалобно скулит Чанбин в тот момент, когда Феликс замедляется. Феликс просто покачивает бедрами, вставляя один палец рядом с набухшим членом, растягивая Чанбина еще шире. — Хочешь сильнее? Тогда больше двигай бёдрами, малыш. С его ногами, похожими на желе, Чанбин вряд ли сможет это сделать, как бы он ни старался. — Я не могу, — всхлипывает он, слезы снова наворачиваются, затуманивая его глаза. — Не можешь… Ну что за принцесса… Просто хочешь лежать пока мы все используем тебя как тряпку? — Феликс говорит, тяжело дыша. Ему трудно начать двигаться снова. Его слова кажутся насмешливыми, но он больше не сдерживается, решив перевернуть Чанбина на живот с удивительной нежностью. — Тогда принимай. Позволь хёну трахнуть твою маленькую дырочку, как ты того заслуживаешь. После этого любые слова, вылетающие изо рта Чанбина, становятся невнятными и сбитыми с толку. Он пускает слюни на простыни под собой, его член чертовски болит от трения о матрас при каждом толчке Феликса. Он даже теряет счет времени, а когда возвращается к нему, Феликс уже выскальзывает из него. К разочарованию Чанбина, он не кончил внутрь, но достаточно быстро компенсировал это: Чанбин чувствует, как что-то мокрое и тяжелое шлепает по его щеке, и поворачивается к нему, высовывая язык. — Да, открой свой рот… Вот так. — Голос Феликса чуть ли не вибрирует от возбуждения, он толкает головку в рот Чанбина, кладя руку на его затылок, чтобы направлять. — Одна дырка за другой? — Сынмин бросает на Феликса удивленный взгляд, в то время как сам становится на колени позади Чанбина и раздвигает его ягодицы, чтобы получше рассмотреть его вход. Он не ждет долго, чтобы слизать сперму, которая испачкала внутреннюю часть бедер и ягодиц Чанбина, затем лижет колечко мышц, и когда он начинает как следует вылизывать его, Чанбин дергается и всхлипывает вокруг члена, который растягивает его рот. Сынмин, должно быть, опытный, потому что он без колебаний просовывает лицо между ягодицами Чанбина, вертит языком, исследуя, достигая всего и везде, где только может внутри Чанбина. Он только отстраняется, чтобы подышать воздухом, а затем ныряет обратно, как будто умирает от голода. — Ты… блять, такой красивый… — слабо выдыхает Феликс, глядя на Чанбина. Вид его хёна… глаза, все еще закрытые теперь уже влажной повязкой, распухшие красные губы, вокруг его члена… все это почти мгновенно сводит Феликса с ума. И Чанбин глотает все это, сосет и берёт столько, сколько может, стараясь не задохнуться, когда конец Феликса касается задней части его горла. Феликс отстраняет его, аккуратно хватая за волосы, и снимает повязку, встречаясь с красными глазами Чанбина. Чанбин моргает, раскрыв рот, и Феликсу нравится видеть, как меняется выражение его лица, когда Сынмин входит в него сантиметр за сантиметром, как рот Чанбина складывается в маленькую букву «о», когда его снова раскладывают. Теперь, когда повязка снята, Чанбин чувствует себя странно незащищенным, смущенным, и он даже не может закрыть лицо. Но Сынмин подбадривает его, говоря, что он такой хороший, такой податливый и милый для них. Чанбин хочет услышать больше, чтобы его использовали и хвалили, использовали и унижали в бесконечном цикле, даже когда его тело бесконечно болит. Больше не способный никоим образом подавлять свои потребности, он трется задницей о член Сынмина и скулит громче. Не то чтобы Сынмин нуждался в этом, чтобы знать, как Чанбину нравится. Тот пытается натолкнуться на его член, высунув язык. — Тебе все ещё мало… — глаза Сынмина закатываются от того, как приятно дырочка Чанбина засасывает его, несмотря на то, что все остальные, кто был до него, хорошо его растянули. — Ведешь себя как зависимая от члена шлюха. На этих словах он кончает внутрь, ругаясь, рефлекторно закрывая рот рукой. Чанбин дышит под ним как сумасшедший, даже его колени бешеного трясутся. Теперь Сынмин волнуется об этом, когда голова прояснилась, он зовёт его, чтобы проверить: — Чанбин-хён. Вместе с Феликсом он помогает старшему сесть, освобождая его запястья, в это время Минхо встает спереди с влажными салфетками, чтобы стереть все с лица и груди Чанбина. — Набери ванную, пожалуйста. — Просит Минхо Хёнджина. — Чанбин? Малыш? — Феликс держит его лицо в своих ладонях, глаза Чанбина закрыты, но он точно не спит, просто… сильно не в себе. — Ты в порядке? Чанбин жалко качает головой, слезы снова подступают к его глазам. — К-кольцо… — хрипит он, слепо хватая Сынмина за предплечье. — Я забыл… — Сынмин бледнеет. — Все нормально, — говорит Минхо, чтобы успокоить их двоих. Он быстро снимает это ужасное кольцо, не забывая взять его член в руку, чтобы снова не испачкать парня спермой. Чанбин сворачивается комочком и кусает губы, оргазм ещё более болезненный, в отличие от предыдущих. Это больно, но когда Минхо обнимает его, становится лучше. Он обмякает в его руках, будто становится бескостным телом, вырванным из реальности. — Не спи пока что, ладно? — Минхо кладёт его руки себе на шею и с тихим ворчанием поднимает парня, прихватив под бёдра. Кожа Чанбина скользкая, но он хорошо держится, поэтому Минхо всё-таки смог не уронить его. К сожалению, Чанбин заснул на нём ещё до того, как они зашли в ванную, но с таким количеством людей, которые готовы помочь, заботясь и купая, он может даже не беспокоиться. Чанбин в какой-то момент снова открывает глаза, в то время как Джисон и Чонин пытаются вытереть его ноги и надеть на них носки. Это оказывается не так уж просто, в основном потому что они продолжают смеяться из-за того, что подмигивают друг другу. — Дом…? — Бормочет Чанбин. — Ага, дом. Где же нам ещё быть? — Чан тихо смеётся, заставляя младшего встать. Он придерживает его на случай, если его ноги перестанут работать на пути в спальню. Судя по тому, как его покачивает — это вполне вероятно. — Заднице холодно, — дуется Чанбин, но потом понимает как это звучит и собирается исправить предложение, пока Джисон и Чонин не придумали ни одной грязной шутки. — Здесь холодно. — Это потому, что ты только что был в воде, — невозмутимо говорит Минхо, поднося Чанбину отверстия в рукавах халата, сначала одно, а потом другое, чтобы Чанбин мог просунуть в них руки. Чанбин чувствует себя намного лучше, когда его тело немного согревается. Кровать, именно то, что ему сейчас точно нужно, он ляжет на нее и, думает, что не встанет по крайней мере до следующего дня. Его спина и задница болят, будто он упал с лошади на огромный камень, хоть это может быть и не правдоподобно, но это все, что может представить его мозг. Болезненное выражение не сходит с его лица. Он почти засыпает снова, пока Чан терпеливо ведёт его в комнату, пока остальные остаются в ванной ещё на несколько минут, чтобы убраться там. И когда они возвращаются, младший обнимает Чана за талию, даже не позволяя лидеру двигаться. Чан поглаживает бедро своего младшего, его глаза смотрят в потолок, сверкая весельем, а на губах эта дурацкая улыбка. — Сейчас уже за полночь. Новый год уже наступил. — Рассеянно говорит Сынмин, разблокировав свой телефон. Они даже не успели сделать обратный отсчёт или открыть бутылку шампанского, потому что они были… Это забавно. Чанбин хочет иронично спросить, как, когда, почему, но его голос по-прежнему не слушается. Все, что они получают от него, — это странный звук, что-то похожее на стон, но с примесью раздражения. — Мне показалось, что я слышал фейерверк, пока Сынмин лизал задницу Чанбинни. — Минхо ставит стакан с водой на тумбочку. Извращённая фраза заставляет Чанбина закопаться глубже в Чана и на этот раз его новогодний свитер очень пригождается, потому что Чанбин может спрятать в нем свое красное лицо. — Хах, я думаю, мы слишком увлеклись…эм… — Чан очень неловко смеётся. Он больше ничего не говорит, накручивая волосы Чанбина на свои пальцы, почесывая его затылок. Он знает, что Чанбина это расслабляет. — …игрой со мной, как с маленькой куклой? — Он заставляет себя посмеяться вместе со всеми. Он не удивляется, когда Феликс усмехается первым от воспоминаний, потому что он маленький негодяй. Чан смеётся, все его тело трясется, так что ему приходится придерживать Чанбина получше, чтобы тот не упал с кровати. Медленно, но верно смех затихает, оставляя тишину. Всех парней охватывает усталость, а из-за холода становится ещё хуже. Вопрос всплывает в голове Чанбина, и он не хочет оставлять его на завтра, потому что тогда будет слишком много думать и накручивать. — Что вы, ребята, думаете обо мне после… этого? — Он переводит дыхание. — Что ты горячий. Когда снаружи завывает ветер, смешной, но абсолютно искренний ответ Джисона вызывает еще один приступ смеха. Чанбину хочется повернуться, чтобы посмотреть, кивает ли Хёнджин драматично головой, как ему кажется. — Ты милый, и извращённый. Два в одном! — Добавляет Феликс. Его слова вызывают озорную улыбку на лице Минхо. — Я согласен, что Чанбинни был милым, когда его маленький ротик был вокруг… — С Новым годом! — Чанбин кричит во все горло, хоть оно и горит. Все что угодно, чтобы поддразнивания Минхо не дошли до его ушей. — С Новым счастьем! Чонин не может сдержаться. Он падает на пол с громким стуком и столь же громким заливающимся смехом, который вредит ушам больше, чем Чанбин. Они все снова смеются вместе с ним, Хёнджин сжимает Джисона, держась за живот. Чан хуже землетрясения из-за того, как он дергается рядом с Чанбином. Чанбин думает, что сейчас самое подходящее время, чтобы сказать что-то сентиментальное о том, как ему тепло внутри, независимо от того, насколько холодная погода… ну, просто чтобы заставить всех съежиться. Он рад, что не поплыл по течению, скрывая, как сильно он хочет трахнуть своих друзей. — С Новым Годом! — Тянет Хёнджин. Все прыгают на Чанбина и Чана, чтобы создать несбалансированную кучу, из-за которой скрипит кровать, и снова кто-то начинает петь. — Счастливого нового… И они падают.