Смерть не должна жить.

Глубокой ночью Том Риддл просыпается в поту. Уже на протяжении месяца юношу мучают ужасные кошмарные сновидения, которые потихоньку сводили его с ума. Казалось, что все эти сновидения более реальны, чем его настоящая жизнь в магической школе, полной магии и колдовства. Каждую крупицу боли, что Тому причиняли в кошмарах, он ощущал словно наяву. Словно кто-то знал его самый потаённый страх – умереть. И не просто умереть, а умереть самой страшной смертью маленького человека, в полном одиночестве. Его топили, жарили, съедали заживо раздирали на части, заставляли самого пожирать свою плоть, и так раз за разом. И каждый раз, перед его пробуждением, он видел безымянное обросшее травой надгробие, от которого юношу каждый раз бросало в дрожь. Ненужное. Забытое. Он открывает глаза и ложится с бока на спину, тяжело дыша, как видит, что два яркие белые точки уставились прямо на него. Страшное худое существо с маской на лице нависло над ним, изучая. Оно издавало мерзкие склизкие звуки, от которых к горлу поступал ком. С ужасом он потянулся к своей палочке на прикроватное тумбе, но тварь оказалась быстрее. Сам того не понимая, он оказался в плену склизких, тёплых и нечеловечески длинных пальцев-щупалец. -Слишком поздно, Том, - рычащим и низким мужским голосом угрожающе заговорило существо, отчего волосы на теле юноши встали дыбом. Со временем его глаза начали привыкать ко тьме. Он разглядел существо получше: это была…кукла? Из больших глазниц белой маски текли черные слёзы, широкая улыбка на маске была полна острых зубов, бросались в глаза и лоснящиеся полоски губ чёрного цвета, контрастирующие с острыми белыми зубами и самой скуластой маской. А тело… тело представляло собой составленные из бородчатых чёрных щупальцев стержни, сужающиеся к центру. Лишь щупальцы-пальцы отличались: они были толстые, в чёрно-белую полоску. Удерживали они его так крепко, как не смогла бы ни одна верёвка. Из груди торчало три линии рёбер, а талия… похоже, чудовище сидело на диете и уже скинуло вес. Это было …ужасающе. Тощие бедра и грудь соединяла тонкая бородчатая палочка. Голова, на которой и была закреплена маска, напоминала тёмный капюшон, который закрывал обезображенные лица мрачных жнецов… Он извивался в смертельной хватке рук, да всё тщетно. Пытаться было бесполезно. С гневом и затаённом страхом он на тварь, столь крепко державшую его, и попытался закричать, позвать на помощь своих соседей по комнате, как хватка начала становится ещё туже, давля на рёбра. Он тихо захныкал от боли, не позволив себе ничего большего. Всё-таки гордость просто так не усмирить. Давление становилось ещё сильнее, и Тому казалось: ещё чуть-чуть, и он услышит хруст своих костей. -Кошмар только начинается, - прорычало существо прямо ему в ухо. Склизкие звуки стали громче, как пальцы-щупальцы начали слегка двигаться, - Испробуй смерть снова, и снова, и снова… Том почувствовал, как ком в горле словно становился всё больше и больше, а глаза, в первые за всю его жизнь, начали наполняться слезами. Вот так и кончатся все его амбиции. Все его планы по завоеванию мира, по бессмертию и прочему. Так и пойдут в утиль все его старания, достижения, терпение и труд. Для чего он вообще жил раньше? Да разве это жизнь? Всё время он был не таким, что в приюте, что в школе магии. Место, в котором ему должны были подарить надежду, подарило ему лишь злобу и уверенность в том, что люди – это безмозглое стадо баранов, движимое чужим мнением. Никто его не принимал. Слизеринцы издевались над ним, потому что он «грязнокровка», остальные потому, что он слизеринец. И пока он не показал свою силу, это не прекратилось… но разве жизнь в вечном страхе, с нуждой контролировать всё и вся, чтобы остаться на пьедестале ради своей же безопасности – это жизнь? Раньше он думал, что его смысл жизни – стать первым, главным и единственным, потому что, очевидно, людишки слишком тупы, чтобы видеть хоть что-то за гранью их понимания, но что теперь? Кто его такого спасёт? Он один. Он окружён стадом трусливых баранов в волчьей шкуре, которые готовы затоптать его своими копытами, как только он совершит хоть малейшую ошибку. Он никому не нужен. У него никого нет. Никто не спасёт его от его самого главного страха – смерти. Слёзы сами полились из его глаз. Надо же, подумать только, он, будущий Тёмный Лорд, плачет в первые за долгие годы. Он не вопит, не рыдает с умением. Лишь дрожит крупной дрожью, пока слёзы хлещут рекой по его щекам, падая на пальцы чудовища. А был ли это Тёмный Лорд? Сейчас ему казалось, что Волдеморта больше нет, что сейчас он снова маленький, одинокий и беспомощный сирота Том Риддл, мечтающий лишь о том, чтобы хоть когда-то его жизнь стала чуточку лучше. Теперь не станет. Никогда. Существо внимательно смотрело на него, обнажив клыки. Хотело ли оно сожрать его заново, сразу после того, как сломать в хватке надвое? Том не знал. Он стиснул веки, уже не сопротивляясь, в ожидании самого страшного приговора. Бежать некуда. Внезапно существо разжало пальцы, и парень вновь рухнул на подушки. Его глаза всё ещё были стиснуты, сердце билось как сумасшедшее. Он приложил руку к рёбрам, издавая слабый хнык. Кукла подползла ближе и вновь обхватила его пальцами щупальцами, притянув к своей груди. До ушей Тома донеслась искажённая мелодия музыкальной шкатулки, в котрой время от времени менялся тем от быстрого к медленному. Длинные склизкие пальцы начали аккуратно поглаживать его по спине, заставить его вздохнуть от удивления. Риддл раскрыл глаза и большими удивлёнными глазами уставился на существо. Ему показалось, что черты его лица стали менее жуткими и зловещими и стали более мягкими. -Теперь ты понял какой ужас испытают те, с кем ты планировал расправиться? – спросило оно, наклоняя голову в бок. Том только и смог, что кивнуть, уткнувшись в грудь существа. Он сам обхватил его руками, и ещё больший град слёз тотчас подступил к нему. Мелодия музыкальной шкатулки продолжала играть, словно пытаясь успокоить его, в то время как щупальцы продолжали гладить его спину. Парень был в шоке. Существо, которое планировало его убить, в итоге просто… обняло его. Никто и никогда не обнимал его. Особенно так нежно, как родитель обнимает своего ребёнка, непослушного, но любимого. -Твоё время ещё не пришло, - произнесло существо, - Но ты всё равно угроза для меня и тысячи людей. -Не убивай меня, - сдавленно произнёс Том, -Пожалуйста… Я не хочу умирать. Страх сковал каждую клеточку его тела, и он сильно вцепился в существо, не обращая внимания на то, как острые рёбра больно тыкают его кожу. Существо некоторое время молчало. Шкатулка продолжала играть свою мелодию. Внезапно пальцы чудище нежно пробежали по волосам Тома в успокаивающем жесте. -Только если ты поклянёшься, что не станешь для меня угрозой. Не будешь пытать надурить меня и природу. «Надурить его? Что же я ему сделал? Что успел натворить?» - подумал Том, а в слух произнёс: -Кто же ты? Существо склонило голову на бок, хрустнув шеей. Бездонные точки вместо глаз словно замерцали ярче, а склизкие звуки стали громче. Оно сильнее прижало к себе Тома, словно в защитном жесте. -Я Смерть…, - прошелестело оно, после чего добавило, -Но они зовут меня Найтмарионн. Смерть… Так вот как чувствуются объятия Смерти? Том сильнее уткнулся носом в твёрдое костлявое плечо куклы, слегка шмыгнув. Насколько ироничным был тот факт, что единственным, кто проявил к нему такую доброту, оказалось олицетворение смерти и страха! -Ты заслуживаешь большего, дитя моё. Не то, через что ты уже прошёл, - и с этими словами сердце Риддла словно разбилось в дребезги. Он заглянул в глаза самой Смерти и прошептал: -Не уходи… Найтмарионн промолчал. Щупальца продолжала мягко держать Тома в объятиях. Но парню ответ и не был нужен. Он также держал куклу в своих объятиях, боясь отпустить. Тощее и страшное тело на миг ему показалось самым прекрасным на свете, а лицо с недвижимой маской – самым чарующим и родным. Том вздохнул, удобнее устроив голову на плече Смерти, наслаждаясь близким контактом, в котором он бы ни за что не подумал, что так нуждался. Наслаждаясь тем, что само олицетворение смерти принадлежит лишь ему одному. Сам он не заметил, как провалился в сон. Больше Найтмарионн не появлялся. Неважно, как сильно Том хотел увидеть его вновь. Неважно, как сильно он хотел вновь прижать его к себе. Неважно, как сильно он кричал в подушку каждый день, накладывая Заглушающие. Неважно, как много раз он твердил себе, что Найтмарионн принадлежит лишь ему. Неважно, как много раз, он убеждал себя в том, что их чувства взаимны. Неважно, как много раз он грезил о нём и о его теле и в придуманном им человеческом, и кукольном обличие, томно вздыхая и трогая себя на белых простынях. Неважно, сколько крови он проливал, в надежде увидеть его вновь. Неужели Смерть был настолько эгоистичен, что бросил Тома тогда, когда он в нём нуждался? Ради кого он мог его бросить? Ради других душ? Ради тех, чья любовь даже близко не могла сравниться с той, что испытывал Том? Злоба, ненависть и ревность бурлили в нём каждый день, каждую ночь. Найтмарионн обязан быть с ним. Обязан. У него не было выбора. Не после того, как Том решил открыть ему своё сердце. Том всё же разделил душу на части. Но не из-за страха Смерти. А из-за желания быть с ним навсегда. Он творил ещё большие зверства, чем ему предначертано было сотворить. Но Найтмарионн никогда не приходил, словно чувствуя, что поехавшая от одиночества и любви душа жаждет именно его. Напрасно Смерть пытался предотвратить судьбу. Напрасно пригрел на своей груди змею. Ведь теперь сделать ничего нельзя было. Он мог прийти к нему лишь в Судный час, который уже никогда не наступит. Бессмертное существо с затаённым внутри добрым сердцем само загнало себя в ловушку. Всё, что он теперь мог – лишь ласкать и пригревать души падших от рук Тома людей, провожая их в последний путь.