Вишня

Is this all real? You're stuck in my head

Яркий свет ослепляет и заставляет жмуриться, пока глаза не привыкают и не оглядываются вокруг. Кеннеди выглядит мрачно и отстранённо, когда заходит в жаркий и душный бар, набитый людьми, которые будто сельди в бочке. Он быстро осматривает помещение в надежде, что где-то будет свободный столик, пусть даже в чьей-то блевотине, где к нему будут цепляться разного сорта девушки, предлагая мерзкие, по его мнению, услуги. Свободного столика он не находит, с тяжёлым вздохом поднимается на второй этаж по лестнице, может там что-то будет. Глаза цепляются за обдолбанных и зажимающихся парочек чуть ли не на каждой ступеньке, пока он поднимается. Его буквально воротит от запаха травы в воздухе, смешанного с запахами человеческих тел, трущихся друг об друга. Он кое-как находит столик в дальнем углу зала, на котором до сих пор стоят пустые пивные стаканы, а возле них, будто под линейку — следы от дорожек. Леон морщит нос, усаживаясь на диван, у которого история жизни будет побогаче его собственной. Шкребёт деревянный стол ногтем, пока ждёт свой виски. Голова начинает болеть от переизбытка фиолетового света в помещении, он прикрывает дрожащие глаза. Тяжело выдыхает, не понимая как он докатился до такой дряни. Помнит испанскую деревушку, помнит всё дерьмо, которое там произошло. Устало трёт глаза. Вспоминает Эшли, у которой по истинне детская натура, но даже несмотря на это она его часто выручала — разбавляла ситуацию своими жутко наивными вопросами и просто своим присутствием. Сразу же всплывает образ той, кого он хотел бы забыть больше всех на свете. Той, которая всегда давала надежды и точно так же разбивала их на мелкие осколки; которая спасала его шкуру не один раз, а потом сразу же бросала, как бездомного котёнка. Леон проклинал день их знакомства, как и день, когда встретил её спустя шесть лет. Ада — это женщина, которая каждый раз ускользает из его рук, когда уже кажется, что она этого сделать не может; она может, ещё как. После грёбанной миссии по спасению дочки президента, Леон стал чаще появляться в барах. Чаще, чем он мог подумать. Приходил только чтобы выпить, не собираясь находить утешения в бесконечных связях или наркоте. Забываться в обшарпанном баре недалеко от своего дома стало дурной привычкой, чтобы отделить себя от этих воспоминаний хотя бы на пару часов, не размышляя о том бесконечном, что уже в прошлом. Оживает, когда на стол опускается поднос с бутылкой самого дешёвого виски. Он хочет забыть так, чтобы никогда больше не вспомнить. Все чувства давно затупились, но, к сожалению, не значит что пропали. Кеннеди был слишком безнадёжным. Всё было бы легче, если бы оно и не начиналось ещё тогда, чуть ли не десяток лет назад. Она была единственным, в ком он видел какое-то спасение и помощь, потому что даже будучи копом он не ощущал себя тем, кто может спасти мир от ходячих мертвецов. Долго размышлял ещё тогда о том, любовь ли это. Его будто вытащили из глубокой ямы безысходности, в которой он вовсе потерял себя, не знал что делать и как быть, как спасаться и, более того, как понести ответственность за Клэр, которая была с ним, а потом и за Шерри. А потом.. А потом всё обернулось слишком странно, быстро, неприятно. Леон крутит головой, ловя себя вновь на мыслях о ней. Он каждый раз задевает старую кровоточащую рану, не давая ей никак затянуться — больно. Чувствует резкое тепло тела, появившегося рядом, кажется, из ниоткуда. Сразу же выпаливает, не отрывая взгляда от стакана: — Извините, я не нуждаюсь в подобных услугах, — человек рядом хмыкает. — Это какие такие услуги тебе тут предлагают, Леон С. Кеннеди? «Блять» — всё о чём думает сейчас. Этот голос он сможет узнать даже при смерти. Нет, нет, нет.. Она не могла появиться тут так просто. Не могла.. Леон резко подводит взгляд и его тело, кажется, начинает слегка дрожать. Её глаза пристально изучают его, пока он делает то же самое. Она безупречна как и всегда, даже когда сражается с типами, которые одним движением могут снести ей голову. Впервые видит Аду неформально одетую, но всё так же в сдержанном и элегантном стиле, будто они сейчас сидят в роскошном ресторане при свечах, а не в тошнотном баре. Кеннеди открывает рот, порываясь что-то сказать, но это «что-то» так же быстро ускользает из его головы, заставляя закрыть рот и продолжать сидеть в немом молчании. Она, кажется, тоже не спешит, только выжидающе смотрит, испытывая его терпение. Хотя бы эта черта в ней не меняется. Мысли всё же удаётся собрать в связную речь, чтобы сказать жалкое: — Какого чёрта.., — говорит на выдохе. Ада уж больно весело усмехается, глядя на его полупустой стакан. — Делаю здесь то же, что и все остальные, включая тебя, — как всегда ускользает от ответа, но Леон уже привык. — Не вижу смысла в нашем взаимодействии сегодняшним вечером, как и завтра, послезавтра, послепосле.. — А ты вижу, всё такой же зануда? — она обрывает его, после чего тот замолкает, пряча глаза за волосами, — Неужели мне нельзя составить компанию моему бывшему.., — задумывается, подбирая верное слово, — коллеге? Или, может, предпочитаешь когда тебя называют партнёром? — Да мне похуй кому. Уходи, — Леон сам удивляется с какой твёрдостью и холодом звучит его ответ, но не извиняется. Может, так даже лучше, что он звучит убедительнее, чтобы заставить её уйти. Ада мастерски игнорит слова, усаживаясь поудобнее и кладя свою сумочку между ними. Подзывает официанта и просит что-то вроде текилы(?), Леон не может разобрать слова из-за шума вокруг. Когда официант уходит, она снова смотрит на него, приподнимая уголки губ. Теперь этот вечер превратился в пытку, вместо того чтобы быть очередным вечером, когда он выпивает и спустя полчаса проталкивает себе путь в туалетную кабинку. Кеннеди сидит напряжённо, сжимая несчастный стакан, пока головной болью не отдаётся следующий вопрос: — Как поживаешь? — непринуждённо спрашивает женщина, уже попивая свой напиток. Да чтоб её черти драли.. — А как ты думаешь? Рассказать тебе как хорошо мне живётся после твоего очередного «супер дружеского», — показывает кавычки, — поступка? — он сжимает челюсть, хмуря брови. Ада хмыкает. — Ты знаешь кто я и чем занимаюсь. Или мне тебе, как маленькому ребёнку, стоит повторять элементарные вещи каждый раз? — скучающе смотрит, подперев голову рукой. Леон раздражённо выдыхает, доливая себе виски, — Чрезмерное употребление алкоголя вредно для здоровья, кстати говоря, — он замирает, глядя на неё пустым взглядом. — Знакомство с тобой вредно для жизни, кстати говоря, — выпивает залпом, ставя стакан на стол резче, чем стоило бы. — Очень остроумно, как для симпотяжки, — она ухмыляется и, кажется, даже чуть смеётся, отпивая текилу. От своего прозвища, которое она же ему присвоила в их последнюю встречу, передёргивает. — Можешь не тянуть. Говори сразу чего хочешь. Теперь тебе поручили задание снести мне голову? Или заставить согласиться на то же дерьмо, на которое согласилась и ты? — рвано выдыхает, опять трёт глаза. — Просто проявляю сердечную доброту, проводя время с таким как ты. Можно сказать оказываю услугу. Но она немного другая от тех, которую тебе тут всякие.., — запинается, — девушки предлагают, — опять улыбается. У Леона эта улыбка в печёнках сидит. Смотрит на неё, поджимает губы, но ничего не говорит. В голове миллионы вопросов, желание узнать все её тайны, разгадать все неразгаданные, просто спросить всё ли в порядке. Сердце предательски стучит где-то под рёбрами, ощутимо пробивая грудную клетку. Руки потеют, от чего стакан чуть ли не выскальзывает из его руки, Ада ловит стакан, пока их руки в итоге не соприкоснуться на нём же. Кеннеди замирает и, кажется, даже не дышит. Чувствует предательское давление в груди, которое заставляет чуть ли не задыхаться, пока его жутко горячие руки соприкасаются с противоположными по температуре руками женщины. Ада так же смотрит на их руки, не собираясь убирать свою. Она понимает во что опять играет и Леон тоже прекрасно понимает, от чего старая рана вновь предательски болит.

You look at me the same But I can't reciprocate

Леону жарко, когда она рядом. Леону жарко, когда она цепляется за его плечи. Он недовольно мычит, когда Ада случайно прикусывает ему губу и давит на плечи сильнее, усаживая на заднее сидение его же машины. Жмётся так, будто она никогда и не пропадала из его жизни, а всё что было до — бредовый сон. Нетерпеливо ёрзает на его коленях, кусает нижнюю губу снова и снова, выбивая воздух из его лёгких. Его руки хаотично мажут по её талии, а потом чуть выше, когда он решает провести по очертаниям её груди, рвано выдыхая в сомкнутые губы. Ада тянется вслепую к краям его футболки, по случайности поддевая своими тонкими пальцами его разгорячённую кожу, от чего он покрывается мурашками. Разрывает на секунду поцелуй, позволяя наспех снять с себя вещь, а потом сразу же льнёт обратно к ней. Вонг оглаживает руками его крепкую грудь, которая часто вздымается; его плечи с большим количеством шрамов, где каждый из них хранит свою историю — историю Леона Кеннеди. Одобрительно поглаживает его голову при каждом действии, подначивая продолжать. Леон клянётся себе в душе, что отдерёт её сегодня за все проёбы, чтобы это отпечаталось в её же голове. Проводит языком по нижней, уже припухшей от поцелуев, губе, от чего Вонг слишком послушно приоткрывает рот, пропуская в него горячий язык. Ада запускает свою руку в его локоны, неприятно оттягивая за корни, непонятный, еле различимый звук удовольствия, слетает с губ Леона, вызывая у неё улыбку. Кеннеди рычит, когда она начинает ёрзать на его коленях, задевая уже явную эрекцию, которая так неприятно упирается в собственные брюки. Отстраняется, чтобы припасть губами к её пока ещё бледной коже шеи. Подцепляет кожу зубами, оттягивая и зализывая. Ада сжимает его сильнее меж своих бёдер, давая понять, что ей этого мало; Леон вновь прикусывает тонкую, атласную кожу у ключиц, мажет искусанными губами по метке. — Это была изначальная цель? — смеётся тихо Леон, начиная забираться руками под её платье. Ада молчит, пока щёки предательски алеют. Губы приоткрываются в немом стоне, когда мозолистые руки Кеннеди сжимают её бёдра, плавно переходя к ягодицам. Язык размашисто проходится вдоль острых ключиц, клыками чуть покусывает, только чтобы раззадорить. Вонг первая решает избавиться от платья, наспех расстёгивая его сзади, от чего оно спадает по плечам вниз; Леон голодно смотрит на её оголившуюся кожу, будто ему шестнадцать и он впервые видит женское тело. Исследует руками её тело теперь уже без лишней ткани, скользя параллельно взглядом по груди. Губами мягко скользит к ней от ключиц, оставляя мокрую дорожку поцелуев. Языком обводит очертания соска, обхватывает губами, вызывая тихий стон. Большим пальцем сжимает второй, уже затвердевший, сосок, от чего она начинает мелко дрожать и издавать хриплые стоны. Сжимает грудь совсем нежно, глядя на женщину из-под лба щенячьими глазами. Вонг вздыхает оттого, как невинно он сейчас выглядит, посасывая молочную кожу на груди и оставляя новые, неприятно ноющие, укусы. Ада нетерпеливо тянется к ремню его брюк, норовя расстегнуть его; Леон мягко хватает её за запястье. — Не торопись, — шепчет на полувыдохе куда-то в шею, медленно переворачивая Аду на сиденье. Теперь он сверху. Ада удобно располагается на большом заднем сидении, привстаёт на локтях, чтобы не упускать из виду действия мужчины. Он забирается к ней, вновь выцеловывает путь от её рёбер, спускаясь к её животу, где аккуратно прикусывает чувствительную кожу, вызывая новый стон. Её ноги подрагивают от всевозможных ласк у него на плечах, пока он утыкается куда-то в бедро, наслаждаясь тем, что сейчас происходит. Руками водит по бёдрам, слегка царапая кожу и на них и сжимая; оставляет несколько поцелуев на внутренней части бедра, мычит, когда волосы слишком неприятно тянут. Отвлекает её покусываниями и трепетными поцелуями, пальцами приспуская нижнее бельё, ощущая приятную влажность. Сам себе усмехается, как и её нетерпеливости, когда Ада притягивает его за волосы ближе. Обжигает дыханием самый низ живота, аккуратно прижимаясь губами к пульсирующему клитору. Она резко выдыхает, обхватывая бёдрами его голову, буквально зажимая её. Тихо хнычет, когда он аккуратно и нежно посасывает её, отрываясь с причмокиванием. Всё так же дразнит языком, спускаясь ещё немного и облизывая уже половые губы, пока Вонг судорожно дышит, цепляясь за сидения. Языком проводит по промежности, раздвигая губы, но не спешит, пробует на вкус, узнавая в нём нотки вишни. Придерживает рукой за бедро, не давая ускользнуть от языка, а большим пальцем другой руки проводит по клитору; Ада протяжно стонет. — Сладкая, — шепчет он ей, немного отрываясь от своего занятия и ловит по-быстрому рваный выдох с её губ, размазано целуя. Ада чувствует как тепло разливается внутри её живота с новой силой, как только он проталкивает внутрь один палец. Поддаётся бёдрами ему навстречу; Кеннеди целует то расслабляющиеся, то напрягающиеся мышцы живота, пока пытается найти ту самую точку. И, кажется, спустя пару минут находит, когда губы женщины резко открываются и по машине разливается громкий стон, а она продолжает поддаваться навстречу приятным движениям пальца внутри. Ада тянет руку к его щеке, проявляя мимолётную нежность; Леон тыкается в её ладонь, наслаждаясь её мягкими касаниями, пока она не находит что сказать и вновь срывается на стон, когда он добавляет второй, раздвигая стенки пульсирующего влагалища, двигая внутри, а потом почти что полностью вытаскивая наружу. Она закатывает глаза и до боли кусает собственную же губу, когда волна удовольствия и жара от клитора распространяется по всему телу, а она дрожит в его крепких руках, устало выдыхая. — У меня ничего с собой нет, — шепчет, когда её руки тянутся к ремню. Ада смотрит на него с минуту, будто принимая решение, а потом хрипло отвечает: — Всё хорошо… — женщина наспех разбирается с его штанами, пока Леон мысленно поражается ловкости её рук. Она привстаёт, помогая снять боксёры; поддевает и приспускает до щиколоток, а сама вновь забирается на колени. Она не любит быть принимающей и Леон это помнит, позволяя ей устроиться удобнее. Пару раз проводит рукой по вставшему члену, создавая контраст температур со своей, всё ещё холодной, рукой; размазывает естественную смазку вдоль всей длинны. Наблюдает за напрягающимися мышцами и улавливает тихий полустон, когда она надавливает на головку кончиком большого пальца. Леон подрагивает в её руках, пока она не кладёт одну из них ему на плечо, а второй помогает себе направить член внутрь. Сердцебиение учащается, когда он чувствует приятное тепло, даже жар, её сжимающихся внутренних стенок вокруг себя. Даёт время привыкнуть и слабо мажет поцелуем от подбородка к её шее. Он двигается медленно, но Аде достаточно и этого, чтобы почувствовать как он заполняет её целиком и полностью, слегка неприятно растягивая; она томно выдыхает куда-то в потолок, скупясь на громкие звуки и переносит свой вес чуть на него. — Не стесняйся, — мурлычет он ей в ухо, обжигая кожу и та густо краснеет. Поддерживает её руками, помогая задать направление и темп; сам же вновь тычется в район груди, обхватывая соски губами, от чего Ада довольно мычит, насаживаясь на член более уверенно и ахает, когда он оттягивает один из них зубами. Спустя секунду резкий жар ощущается в ягодице от неожиданного шлепка, который заставляет её прогнуться больше и издать всхлип. — Такая красивая, — с предельной нежностью мурлычет Леон, оглаживая её лицо ладонями, продолжая толкаться более размашисто, уже с более отчётливо слышными шлепками и хлюпаньем. Вонг постанывает, царапая шею и лопатки мужчины; он сдержанно кусает её плечо, ухватываясь руками за её ягодицы и резче, чем он сам планировал, насаживает на себя; слышит резкий вскрик, а после тихие фразы удовольствия. Кеннеди мелко дрожит, когда позволяет Аде перенять инициативу; она как-то взволнованно скользит зубами по его шее, оставляя пару меток. Ему приятно видеть Аду живой, когда она вот такая: нежно ласкает его и жмётся, когда он вновь задевает ту самую точку в ней. Она меняет угол, теперь упираясь об его широкую грудь. У Леона куча мыслей в голове, и о том как всё до этого дошло, и о том как ему хочется поставить её на колени и просто протолкнуть член по самое основание в её горячий рот, но все мысли исчезают, когда она сжимает его с новой силой в себе, он рычит. Проталкивает ей большой палец в рот, Ада послушно обхватывает губами, слегка задевая острыми клыками. Пытается запечатлеть её образ в своей памяти до мелочей: её подрагивающие губы, иногда закатывающиеся глаза, тихие всхлипы и растрёпанные волосы, которые липнут к лицу. Кажется, он готов кончить уже от одного её вида, без всяких пошлостей и поцелуев. Достаёт палец и тянет на себя, прижимаясь к её сухим губам ещё раз, толкаясь более чувственно, от чего Ада довольно постанывает, пропуская его язык меж губами. Оглаживает её язык, проходит по кромке зубов и порывисто выдыхает в поцелуй, когда чувствует как узел внизу живота затягивается ещё больше. Умоляюще смотрит на неё, немного отстраняясь, а Вонг сразу же ловит его взгляд, кивая как-то пьяно, давая немое разрешение. Кеннеди думает о том, что, может, он и не зря страдал и ждал столько лет, а оно всё стоило того, чтобы сейчас Ада извивалась на нём, судорожно глотая воздух, когда оргазм достигает их обоих практически одновременно. Она расплывается на его груди, целуя смазано в уголок губ, пытаясь отдышаться. Оба молчат, не знают что сказать и сделать дальше. Леон бережно перебирает её волосы и, впервые, позволяет себе отложить их разговор на потом. Проводит языком по своим губам — вишня.

Black and white I wish that I could call you mine