nabi

Иногда бабочки в животе предупреждают об опасности. Жаль, что Сону не знал этого раньше. Эти настойчивые насекомые порхали в груди каждый раз, когда с ним происходило что-то замечательное: когда школьные учителя хвалили за усердную работу; когда через месяц после кастинга действительно перезвонили; когда рейтинг в I-LAND взлетел настолько, что он наконец-то оказался на таком желанном первом месте; когда седьмым ведущий назвал именно его имя; когда Сонхун впервые обнажил перед ним свою клыкастую улыбку и посмотрел так тепло — пусть всего и на минуту. Трепещущие чувства внутри, пускающие мурашки по рукам, всегда ассоциировались у Кима с положительными эмоциями. Когда они возникли после того, как он вытолкал из себя весь ужин в унитаз, Сону понял, что все делает правильно. Это не произошло спонтанно. Не было какого-то переломного момента, разделившего его жизнь на до и после. Он наблюдал за этим, сколько себя помнит. За тем, как мама пропускает приемы пищи, потому что стрелка часов давно перевалила за шесть. За тем, как старшая сестра давится шоколадными конфетами, одновременно обливаясь слезами. За тем, как еще не научившиеся контролировать громкость своего голоса шестиклассницы, сидевшие за соседним столом в столовой, обсуждали калорийность школьного обеда. За тем, как друзья-трейни наматывали километры на дорожке перед ежемесячным взвешиванием — этого дня все боялись едва ли меньше ежемесячного прослушивания. Это не было чем-то ужасно странным. В какой-то мере Сону даже считал это нормальным. Все же хотят быть лучшей версией себя, не так ли? Ему, правда, повезло. Он всегда был хоть и щекастым, но маленьким, худым и тонкокостным — гены со стороны отца постарались. Из сладкого любил только мороженое, но это пристрастие спокойно нейтрализовывалось количеством ежедневной активности. А в дни, когда нужно было выглядеть особенно хорошо, мог и поголодать: ничего плохого он в этом не видел. Конечно, до идеала айдола-мужчины Киму не хватало мышечной массы, но ему это и не нужно было: он брал другим. Но голос разума в голове стал постепенно приглушаться насмешками, подозрительно походившими на те, которые некоторые из одногруппников Сону отпускали в его сторону. Он на них за это не злился. Мальчишки, что с них взять? Даже если иногда они и перегибали палку, Ким совсем не обижался и искренне смеялся вместе со всеми. Для группы друзей такое поведение — более чем норма. В какой-то момент комментарии не только под его фанкамами, но и под общими фото и выступлениями стали невыносимыми. Так бывает: наплывы хейта случались с каждым из них с определенной периодичностью. Доставалось даже идеальному и любимому всеми Хисыну. Сону — легкая добыча, по их мнению. На самом же деле, его смутить подобным было намного сложнее, чем того же Рики, который постоянно получал за некую непосредственность характера. Однако тогда он наткнулся на них в свой наиболее ментально нестабильный период. «Может, ты начнешь смывать всю съеденную еду в туалет, Сону-я?» — почему-то это запомнилось лучше всего и, отпечатавшись в сознании, стало буквально преследовать его в мыслях. Может, действительно стоило? Сомнения рассеялись, когда он застал за очищением желудка одну из своих сонбэнимов. — Осуждаешь меня? — хмыкнув, спросила она тогда, и тут же вышла из туалета, не дождавшись ответа. Но Сону это не задело — он знал, что вопрос предназначался не ему. Но ответить все-таки хотелось: не осуждал. У всего есть своя цена, особенно в индустрии развлечений. И если номер тридцать пять в списке «сто самых красивых лиц две тысячи двадцать первого года», являющаяся участницей популярной группы, обладающей несколькими дэсанами, платила ее, то Ким должен был и подавно. Тогда это и случилось в первый раз. Он просто занял место ушедшей девушки — благо, ему хватило мозгов повернуть защелку — и пробовал выдавить из себя хоть что-то. Получилось довольно плохо — только горло разодрал. Зато получилось вечером после того, как они все вместе поужинали. Мясо было действительно вкусным, но в этом и заключалась вся прелесть: вкус никуда не пропал. Сону его запомнил, и этого вполне достаточно. Зато пропало чувство тяжести, и, несмотря на то что он все еще ощущал себя наполненным, в ногах появилась легкость — бабочки трепетали. Тогда Киму, неведающему до этого глупцу, открылась простая истина: чтобы наслаждаться едой, не обязательно ее переваривать. С этого дня кожа на костяшках его пальцев (среднего и указательного) всегда была содрана и горела красным. Сначала Сону опасался, что его образ жизни, при котором он оставался наедине с собой только в ванной комнате (и то не всегда), станет помехой задуманному. Оказалось, наоборот: чем больше людей тебя окружает, тем меньше они обращают на тебя внимания — особенно, когда, помимо тебя, нужно присматривать еще за шестью неугомонными парнями. Тем не менее это не значило, что ему стоило совсем забыть о мерах предосторожности. Правил было не так много: всегда запирать дверь на замок и никогда не забывать предварительно включить воду на максимум — даже если и возникнут вопросы, задать их постесняются, пока не поймают за руку (это же не его родители, в конце концов). На дне каждой из его сумок обязательно лежало следующее: зубная щетка, жвачка и пачка влажных салфеток — стандартный гигиенический набор. Заподозрить что-то было практически нереально. Позже, правда, ко всему прочему ему пришлось добавить еще и парфюм — перекрыть запах рвоты, на самом деле, было не так сложно, но смешанный с кровью он буквально въедался в кожу. Это начиналось безобидно. Впрочем, так всегда и бывает. Он не искал повода, просто пользовался возможностями: пустой общагой или всеобщей занятостью. И избавлялся только от особенно плотных приемов пищи. Делал это быстро: пары спазмов живота было достаточно, главное — поставить мысленную галочку и скорее вымыть руки. А потом он поругался с хенами. Произошел очередной глупый конфликт из разряда «слово за слово», но в этот раз обида захлестнула Сону настолько, что застряла где-то в глубине горла тягучей и до невероятного противной субстанцией. Проглотить ее никак бы не получилось, к тому же — привычка уже сформировалась. Он резко приземлился голыми коленями на холодный кафель так, что едва не рассек их, и, плача навзрыд, давился, давился и давился, пока не получилось выплюнуть хоть что-то. Шло ужасно сложно, потому что еды в организме практически не было — ужин уже давно плавал по канализации, а завтрак Ким банально проспал, но, наловчившись, он уже знал, как добиться желаемого результата. Вода окрасилась непривычным желто-зеленым, язык вязало от горечи, крылья резались о ребра, и Сону чувствовал себя освобожденным. Теперь он знал, что так можно избавиться не только от лишних калорий. Тревога, боль, разочарование: все то, что сжирало его изнутри могло быть запросто побеждено — стоит только глубже засунуть пальцы в глотку. Так Сону стал самым счастливым человеком на свете. Ну почти. Никто из группы не замечал его новый ритуал, который со временем стал повторяться все чаще и чаще. Оно и понятно: все уставали так, что едва ли успевали присматривать даже за собой. Но Ким и не нуждался в их пристальном внимании — за исключением, разве что кое-кого конкретного, кто умел выражать заботу только через шуточные упреки и нравоучения. — Что-то ты слишком сильно отек. — Сонхун сжал его щеки, всматриваясь, — Не нужно было вчера заказывать дополнительную порцию. — Брось, Хун. Наш Сону выглядит замечательно. — Джеюн обнял его сзади, высвобождая из хватки Пака, и продолжил, громко вздыхая, — Хочу такой же метаболизм. Его можно было понять: начался сезон наград и практически всю группу посадили на диету. Кроме Сону, костюм которого недовольной корди-нуне, снявшей все мерки всего полторы недели назад, пришлось подшивать еще раз. Реплика Шима заставила Сонхуна округлить глаза, будто в осознании, и он поспешил исправиться: — Я не хотел обидеть, если что. Ты в порядке, наби? Сону знал, что не хотел. Его нежный и смешливый хен никогда бы не стал издеваться над кем-то по-настоящему. Наверное, действительно волновался. Тепло приятно разлилось по телу. И это его «наби». Ким мог признаться лишь самому себе, что ему нравилось это обращение. Но только, если слетало с губ Пака. Он придумал его еще до дебюта, когда менеджеры настаивали на том, чтобы они узнавали друг друга получше — золотое правило: группа с хорошей химией между участниками продается дороже. В череде вопросов, генерируемых специально придуманным для подобного времяпрепровождения приложением, всплыл наиболее дурацкий: «Что является вашим талисманом?». Когда очередь дошла до Сону, он искренне не знал, что ответить. Он не имел привычки наделять предметы сакральным значением, полагаясь только на собственные силы. Были только бабочки. О них и рассказал. — Твоя очередь, Сонхун-хен, — младший протянул ему расческу, которую должен был держать говорящий. — Ты - мой талисман, наби. Протяжный гул, разнесшийся по комнате, смутил так же сильно, как и слова Пака — он чувствовал, как полыхало лицо. Именно такой реакции Сонхун и добивался, бесстыдно его дразня. Разумом Ким понимал, что это лишь невинные шутки, но его сердце все равно сделало кульбит, а живот наполнился знакомым покалыванием. Сонхун нравился ему с самой первой встречи. Его восхищала не только внешность старшего, но и смелость: не каждый способен поставить уже сложившуюся карьеру на стоп, чтобы попробовать себя в чем-то новом. Закрытое пространство буквально вынуждало их открываться друг другу все больше и больше, и, когда Пак Сонхун, звездный фигурист и перспективный трейни Big Hit Music, превратился в неловкого и очаровательного Сонхун-хена, Сону осознал, что пропал. Прозвище осталось, Пак продолжил называть его так, а Ким лишь закатывал глаза. Ну какая из него бабочка? Он же натуральная гусеница. Ну максимум — куколка. Но теперь, ощущая себя Психеей, подталкиваемой ветрами, он был согласен со старшим. Сону не обманывался: Сонхун — птица не его полета. Но, может, отрастив еще пару крыльев, он смог бы подлететь к нему ближе? Нужно было просто стараться сильнее. С тех пор он не выходил из туалета, пока не запятнает воду кровью. К сожалению или к счастью, все тайное всегда становится явным. Осечки случаются даже у самых выдающихся профессионалов своего дела, особенно если в один момент они зазнаются и начинают терять бдительность. Сону просто забыл закрыть дверь — ошибка дилетанта. Нахмуренный Чонвон автоматически приравнивался к слову «проблема»: задал бы вопросы, на которые Ким не смог бы ответить — действовать нужно было на опережение. — У меня несварение, — буркнул Сону, нажав на кнопку смыва, и подлетел к умывальнику, споласкивая руки настолько быстро, насколько мог, чтобы успеть ретироваться до того, как сбитый с толку Ян успеет обработать информацию. Тем не менее ускользнуть не получилось, Чонвон остановил его в проходе, все же спросив: — Все нормально? Ким кивнул, растягивая губы в наиболее убедительной улыбке, и вновь попытался выйти, но был остановлен твердой хваткой. — Уверен? — кивнул еще раз, — Хен, мне звонил менеджер, твои анализы не в порядке. Сердце упало в пятки. — Все хорошо, Вони, меня просто немного тошнит, — даже не солгал, в последнее время его тошнило перманентно. Младший хмыкнул и прикусил щеки — явно о чем-то догадывался, но отошел, наконец, пропуская. За ним начали следить. Пристальные взгляды абсолютно каждого из команды и персонала прожигали кожу. Пришлось подстраиваться. Это было особенно ужасно, потому что теперь ему хотелось выблевать любой кусок, который попадал в пищевод, а возможности остаться наедине с самим собой резко сократились. Но он стойко держался. Правда, всего пару дней. А потом грандиозно так сорвал съемку. — Мне нужно выйти, — попросил он, цепляясь за первое, что попалось под руку — плечо Чонсона. Он честно успел привыкнуть к постоянному комку в горле — приноровился зажимать нежную кожу под нижней губой зубами, чтобы немного отвлечься и вовремя сглотнуть. Но в этот раз не получалось: вспышки давили на виски так сильно, что съеденный под четким надзором лидера обед грозился оказаться на пиджаке от PRADA Пака. — Мы почти закончили, потерпи немного. Вот только организм это не интересовало. Руки тряслись, и он едва успел подставить ладонь — проклятые крылатые насекомые выпорхнули изо рта целой стаей. Его рвало так сильно, что впору было захлебнуться, но он отделался только кровоточащим носом и обмороком. Очнулся, ожидаемо, в больнице — не сложно было догадаться, куда его повезут после случившегося. Слабость окутала все тело, но он все равно попытался привстать. — Лежи. Не двигайся. Сонхун предстал перед ним размытым образом, который аккуратно придавил ладонью его грудь, чтобы положить обратно на кровать. Будь у Сону больше сил, обязательно бы зарделся, но хватило его только на слабое: — Где все? — ему даже не нужно было осматривать палату, чтобы догадаться, что его шумных одногруппников в ней нет. — Вышли перекусить, — ответил старший, поправляя сбившееся в ногах одеяло, — скоро вернутся. Готовься, Чонвон сказал, цитата: «Как только он проснется, я ему устрою». Ким приподнял уголки губ — другого он от Яна и не ожидал. — Ты почему не с ними? Сонхун ухмыльнулся так, будто Сону сказал ему что-то ужасно смешное. — Как же я оставлю тебя одного, наби? Удивительная способность: довести его до исступления одним простым предложением. Хотелось в голос заскулить, но он подавил в себе это желание. — А менеджер? — Общается с прессой. Компания планирует выпустить заявление о твоем перерыве уже завтра утром. Считал ли Сону, что ему нужен перерыв? Абсолютно точно нет. Разве стоило это небольшое недоразумение такого количества внимания? Но спорить не стал — в его положении это было бы неразумно, и, осторожно откинувшись на подушку, просто кивнул. Тишина в комнате затянулась на пару минут, пока Сонхун не решил ее прервать: — Знаешь, мы так за тебя испугались. — старший прикоснулся к тыльной стороне кисти его не занятой капельницей руки, — Я больше всех. На секунду его кольнуло чувство стыда: меньше всего ему хотелось доставлять кому-то проблемы, особенно самым близким. Но тон старшего развеселил его, отвлекая. Соревновательный дух Пак Сонхуна — это вам не шутка. — Серьезно! — старший повысил голос и округлил глаза, реагируя на смех младшего, — А то сейчас придет Джейк, начнет носиться вокруг тебя, и ты подумаешь, что это он переживал больше всех. Надутые губы Пака творили с его сердцем что-то невероятное. Стоило срочно обратиться к специалисту. Впрочем, Сону уже наверняка к нему записали. Внезапно смешинки в глазах Сонхуна пропали. Взгляд стал таким серьезным, что Ким даже немного испугался. — Сону, ты такой замечательный. — эти слова в совокупности с легкими поглаживаниями отозвались в нем громким жужжанием: его личный террариум сходил с ума, — Пожалуйста, больше не делай этого с собой. Младший утвердительно промычал, надеясь на то, что Пак и сам понимал, насколько глупа эта просьба. — Пообещай мне, наби, — так требовательно, что невозможно было не ответить. — Обещаю. Обманул. Они оба это знали. Но, ощущая, как бабочки кружатся в быстром танце, Сону подумал, что, возможно, если Сонхун продолжит сжимать его ладошку так крепко, то он обязательно научится летать по-новому.