Записки Даби

                  Тодороки Шото в больнице он все еще оправляется от борьбы с Даби, который оказался его "мертвым" братом Тодороки Тойей. Шото все еще отрицает это он пытается принять это, начать новую жизнь. Наконец простить отца, начать жить счастливой жизнью как хотела Фуюми начать жизнь с матерью и попытаться помочь Натсуо ведь ему в десятки раз хуже. Понимать и ощущать эту боль и чувство вины после того как узнаешь, что, твой мертвый брат всегда был живым. Более того отнимал жизни других людей, безжалостно и жестоко сжигая их. Теперь Натсуо и скорее всего все в семье Тодороки ощущали кровь на своих руках и чувствовали свою вину в случившемся в разном ключе. Могли бы они сделать хоть, что то чтобы предотвратить это? Может самый легкий жест или решение могло бы изменить все, что случилось. Шото не думал об этом. Он думал, что прошло то прошло. Наверное потому, что, он не знал Тойю так же хорошо как Натсуо или Фуюми, не говоря уже о Рэй, а о Эйджи его "отце" он и думать не хотел, хотя тот и пытался меняться хотя уже и поздно, но, пытался.       Шото думал об этом, его тело болело от ожогов и ссадин которые он получил с боя чудо было, что он выжил хотя он не был особо возбужден по этому поводу, но, рад был в конце то концов. Шото не обращал внимания на боль физическую, но этот противный запах гари. Его тошнило от этой гари и ощущения какая его кожа шершавая, даже через бинты он мог чувствовать какая его кожа темная и отвратительная с дырочками и покраснениями. Он смотрел на бутоны Миндалей лежавшие на столе возле его койки, что с языков цветов означало "Обещание". Странные мысли были, откуда он вообще это знал? Маме нравились цветы. Мама. Рэй.        - Кто принес эти цветы? - - Шото прошептал, ожог на лице мешал ему четко говорить и каждое слово сказанное приносило ужасную боль открывая зажившие ожоги сдирая новую кожу. Горло тоже болело, так обычно по утрам бывало. Ответом ему была тишина. Самый сладкий звук для его ушей. Тишина и одиночество.       Проходили дни, семья его навещала, он мало говорил, но, это было только к лучшему ведь его шрамы только улучшались. Чаще всего Фуюми, она сидела возле его кровати часами на пролет следя за его здоровьем. Расчесывала ему волосы, чистила зубы, мыла его голову, переодевала и кормила. Когда Шото спал то она горько плакала закрыв глаза руками пытаясь не пачкать его простыни своими слезами. Шото знал это, у нее всегда было опухшее лицо с красные глаза. Фуюми перемалывала всю еду и подавала только в жидком виде, что бы Шото не перенапрягался и не сдерал нежную кожу с его лица своими движениями, которая только только успевала зажить. Она нуждалась в поддержке, даже зная, что Шото тоже любит свою сестру всем сердцем ей все равно нужны были встречные действия ее заботе. Он не мог ничего сделать для своей сестры сейчас, даже сказать ничего не мог физически и ментально. Шото не привык выражать свою любовь открытыми словами или действиями, действия Эйджи превратили его чистое детское сердце в камень который бился только в тени когда не было глаз на нем. Видеть свою сестру такой, разбивало ему сердце, но он не мог идти наперекор своим принципам которые были в нем годами.       Рэй приходила, по глазам было видно что она уже давно не привыкла к заботе о других. Она точно хотела приходить чаще, но, не могла себе позволить из за вины и неловкости. Неудобства. Рэй, как и Фуюми сидела у койки Шото. Она не могла позволить того, что бы он чувствовал себя неудобно и в страхе поэтому приходила только когда он спал. Гладила его волосы и тихо проливала слезы. Иногда, Шото притворялся спящим он не спал взаправду, но, делал это потому, что очень хотел, что бы она была рядом. Рэй была его мамой. Это был инстинкт. Даже после стольких лет разлуки он чувствовал себя с ней как в первый раз. Когда она была рядом никто больше не существовало для него, но он никогда бы не смог описать это словами.       Натсуо почти не приходил. Только если с Фуюми. Он не смотрел Шото в глаза и было понятно, что он был склонен думать о Тойе больше, чем о Шото. Всегда так было, после его "смерти" он никогда не продолжал жить дальше. Все в семье знали, что для него жизнь остановилась с того самого момента. Натсуо все цеплялся за прошлое и не мог начать строить новое.             Новые отношения.                   Новые друзья.       Нет. Это была не его жизнь. А жизнь другого Натсуо. У Настуо у которого были любящие родители и самое главное. Брат. А, не братик. Это все, что имело смысл в его жизни. Жить, что бы продолжало жить и воспоминание о Тойе, а теперь когда оказалось, что он живой то все поменялось. Он обрел новый смысл, его глаза сверкали нехорошим светом, и он часто сидел в трансе пока Фуюми кормила или умывала Шото.       Эйджи. Он не желал его видеть ни секунду. Никогда. Он думал, что сможет жить дальше простить этого уже старика который в ничем не смыслил в любви и семейных узах. Он чах и понимал, что не найдется в этом мире тот кто бы смог придти и ухаживать за ним в старости кроме Ястреба которого он самого спас от ужасной семьи. Но увы и тот был в коме. Прощение... Прощение... Шото кипел когда думал об этом. Он всегда вспоминал Даби. Как тот улыбался Эйджи. Как он убивал Эйджи. Забытая мечта, потерянный талант. Эйджи. Он посещал его сидел у койки и хмуро смотрел на него стараясь не пересекаться ни с Рэй, ни с Фуюми. Это и к лучшему так он редко приходил и лежал в соседней комнате тоже лечась и ждя, чтобы хоть кто то его навестил.                               Монотонная жизнь.                         Жизнь без смысла.        Так проходили дни, а затем и недели и месяца. Он шел на поправку, а Фуюми запрещала следить за происходящим на улице. Натсуо перестал, и вовсе приходить, а Эйджи вызвали помогать ведь началась самая настоящая война. Ему было дурно. На языке стоял привкус горечи и чувство вины. Фуюми пыталась закрыть его от внешнего мира. Уберечь хотя сама почти ни в чем не смыслила. Шото горевал ему было плохо. Может Фуюми и была всегда рядом то душевно он чувствовал себя одиноко, плохо и безнадежно. Он чувствовал, что это был его долг защищать невинных, а она пыталась защитить его. В комнате, где жил Шото потихоньку пропадали все люди и появлялись новые, с другими именами, жизнями и возрастами. Фуюми начала чаще плакать, когда меняла бинты Шото или перед тем как зайти в комнату.       Шото часто подходил к окну когда остовался один, что было редко, но, было. У его семьи все таки была и своя жизнь они не могли себе позволить всегда его защищать и быть рядом с ним. Может быть и Рэй могла, но не приходила ведь боялась напугать Шото, который и так был в стрессовой ситуации. У окна были разные виды, если смотреть по разному. Это небо было прекрасным, хотя иногда воняло дымом и окна закрывались из за происходящей войны между злодеями и героями.       Так и шла жизнь, она медленно протекала своим чередом, пока однажды уже на последнем месяце своем нахождение в больнице он не нашел странный маленький кожаный дневник. На нем были ожоги из за чего он стал темнее, а где был вообще весь черный. Страницы были желтые от времени и старыми от них несло временем. Он не решался читать, но, скука его проедала из внутри. Фуюми приходила не так часто будучи заваленной работой. Она приходила к Шото только поспать, перекинуться парочкой слов, а потом убежать и опять работать с утра до ночи. И вот в один из многих таких дней он открыл заветный дневник и начал читать.       "Лет 16 назад, я гуляя по пику Сукото встретил мальчика. У него были пушистые белоснежные волосы и яркие голубые глаза как небо. Посмотря на него я увидил в нем будущего "героя".       Многие из вас жалких жителей думают, что мы злодеи убиваем всех невинных и вообще самые ужасные демоны в аду, но, к вашему сожалению или к радости это только половина правды. Мы мстим героям которые сами избирательно спасают людей оставляя "недостойных" гнить в грязи. Всегда было так, что герои хорошие, а, мы плохие. Таким же был и он, так я подумал в первый раз, конечно же, но все оказалось в точности наоборот.       Этот мальчик лет 11 понимал меня отлично так, что я оставил его в живых даже если его отец был героем номер два мне было плевать. Единственное, что я не понимал в нем так это его жалкое желание быть героем. Он был настолько не похож на меня, что я даже любил проводить время с ним обучая борьбе, я знал, что время пойдет, и он умрет в бою либо от моих же рук либо от других. Если, конечно, он не переменится и не станет злодеем тогда я бы смог его защищать. Но, нет.       Эти упрямые дети.. так смешно вспоминать этого мальчика. О том как он глупо мыслил. Мы злодеи тоже можем иметь эмоции, хотя, для вас простых глупых жителей это может показаться фантастикой, что то за грани.       У него была такая же болезнь как у меня. Ему нельзя было пользоваться своей способностью из-за, чего он часто комплексовал при этом, почему то продолжая убивать свое тело. Я его никогда не остонавливал ведь сам такой же был. Он держался за свою злость. Пил яд ожидая, что другой человек умрет. Если задуматься я даже не помню свое детство только то, что я всегда был таким.       Я помню, что он хотел быть наравне с мужчинами как его отец "герой". Он всегда чувствовал, когда нравится представителям геройского общества, даже прежде, чем они сами успевают это осознать. Он был наделен живым умом и, безусловно, этим гордился и не только этим, но у него были и хорошие физические данные. Когда обычный человек мог задержать свое дыхание от минуты до двух, он мог проплыть метры не выныряя. Я любил сидеть на берегу маленькой речушки и смотреть на него. Он Тойя Тодороки. Ему никогда не снились черно белые сны как мне. Он был живым.       Однажды придя на пик Сукото, он рассказал, как приснился ему сон скорее кошмар, что он плачет огнем. Этот хаос происходящий вокруг. Он горел. А, я смотрел и думал вещий ли это сон, у меня ведь тоже огненная причуда. Может быть этот мальчик нужен был бы нам, что бы манипулировать желаниями героя номер два, хотя не то, что бы это безсердечное животное заботилось хоть о кем-то в своей семье кроме себя. Его лицо, когда он рассказывал мне это с лицом грусти и потери, а я скорчил лицо безразличия как всегда.       В один из дней, когда ему уже исполнилось 12 он был особо тих. Синяки на его лице и руках выглядит плачевно. Сегодня родился его младший брат Шото. Сколько их вообще. Я сидел под деревом с закрытыми глазами, но мои уши были на востре, в лиге не было много дел, правдо намечалось крупное нападение, я получив роль предпочитал на досуг сидеть на пике Сукуто. Спокойном и тихом лесу. Я мог слышать как его движения были не такие энергичные как обычно, он был вялым и выглядел разбитым. Я игнорировал это, ведь какая мне разница, как чувствует себя какой-то ребенок, который ничего не смыслит в жизни. Через какое-то время он сам подошел ко мне. Некоторые его волосы которые тогда еще были красными уже давно стали белыми. "Седой ребенок." Так я тогда и подумал.       - Никто не накажет тебя когда ты злишься, твоя злость и есть твое наказание.       <i>Я открыл глаза в изумление, он уже начал тренироваться в воде. Эти слова надолго засели мне в голову. Я так долго об этом думал, что когда очнулся от своих размышлений, все вокруг было черным. Была глубокая темная ночь. Я не понял говорил ли он это мне или себе, но потом никогда я так и не спросил его об этом.       В "детстве" как он любил говорить хотя сам всё ещё был в его начале. У него была аллергия на шоколад. Когда он просто был рядом с его его носом то он начинал чихать и задыхаться. У него был младший брат и была у него небольшая особенность: он мило похрюкивал, когда смеялся. Это было забавно. Хотя они не были слишком близки. Была и младшая сестра, нежная, как цветок копия матери. Она мило улыбалась и ярко смеялась. И как я и говорил, когда исполнилось ему 12 родился его брат Шото. Гордость отца, потеря Тойи.       В 11 лет Тойя стал гордостью отца, большие надежды, лучик матери. Моим спасением. Моим уютным местом, где я мог прятаться от всего, от лиги, от прошлого, от будущего. От себя.       В 12 лет Тойя стал калекой, разочарованием отца, страхом матери. Более отдаленным от семьи и их ценностях. Моим другом.       В 13 лет Тойя умер. Отец был потерян какое-то время, потом забыл стёр из своих воспоминаний. Мать пропала. Я больше не видел эту женщину. Тойя стал моей тенью, всегда рядом, но никогда не близко.       Глупо, я любил его. Хотел защищать. Что то, что я никогда не чувствовал в своей жизни, я больше никогда не чувствовал, что то такое по отношению к кому-то. Нет. Никогда. Иногда я чувствую, что он всё ещё со мной. Маленький мальчик с белыми волосами и голубыми глазами, огненной причудой и который сгорел на пике Сукуто. Я иногда приходил туда после этого случая. Осматривал местность. Там воняло горелой кожей и деревьями, теперь там ничего не было. Былые деревья пали и стали черными пеньками или грудой пепла в котором можно было найти кости животных. Наверное, где то глубоко под ними были и кости . . .                   Ребенка которого я выдумал       Бумажка была разрисована черной ручкой в конце, что было сложно разобрать. Окна были закрыты. Война продолжалась.