— О, немец!

Пророкотал ужасной громкости взрыв, и Людвиг был сбит с ног ударной волной. Совсем рядом, в нескольких метрах от него взорвалась граната. Врач, подхватив свои упавшие очки, перемазанные сажей, подбежал к пострадавшему немцу, что попал в близкий радиус взрыва. Но тут же отпрянул, вскрикивая: от его союзника не осталось ничего, кроме разорванной в клочья плоти вперемешку с порохом и осквернённой войной землёй. Медика резко оттащили от трупа в укрытие за плечо. Что-то кричали на родном языке, совали ему в руки бинты и спирт. Людвиг с трясущимися пальцами ювелирно выполнял свою работу. Латал подбитых, пытался продлить жизнь почти мёртвым. Его зрение постоянно замыливалось даже не от треснувших при падении очков, не от грязи на линзах. А от слёз. Слёз от пыли, слёз от страха за чужие жизни, слёз от страха за свою жизнь. И не смотря на ужас, который испытывал юный Медик, глядя на очередного солдата, которого несли к нему с травмами, не совместимыми с нормальной жизнью, он продолжал делать то, ради чего сам отправился на фронт. Неважно, кто попадал под его руку: будь то вояка в годах или ещё совсем незрелый, как он сам, парень, отхаркивающий собственную кровь в свою затёртую до мозолей борьбой ладонь. Укрытие, в котором прятался Медик, попало под обстрел наступающей группы русских военных. Она лихо прорывалась сквозь оборону немцев. Врач потуже затянул бинт на руке одного из своих, сунул флягу с водой, набор первой помощи в карманы сумки и судорожно схватился за свой пистолет. Солдат поволок санитара за левый рукав, гордо украшенный белой повязкой с красным крестом. Немцы заняли оборонительные позиции, готовые защищаться. Людвиг сидел чуть поодаль и держал ухо востро, напряжённый и напуганный, но полный решимости спасать жизни. Клёкот автоматов прорезал воздух. На миг Медик полностью замер, бутыль спирта застыла в его крепко сжатом кулаке. Возгласы раненных союзников вновь отрезвили его. Союзники Людвига один за другим рассыпались в стороны с предупреждающими криками. К его ногам подкатилась граната. Он только и успел откинуть свою сумку подальше и прыгнуть за ней, прежде чем его тело безвольно распласталось где-то в кустах… Спустя несколько минут Людвиг очнулся с болью по всему телу. Адреналин забушевал в крови и он, кряхтя и воя от рези в ногах, принявшие значительную часть удара, поднялся, подхватил свою сумку и побрёл прочь. Прочь от выстрелов, прочь от своего разбомблённого укрытия, прочь от своих умирающих сослуживцев. Долго идти прямо у него не получилось и значительную часть своего отхода он провёл ползком, дабы не попасть под пулю. Резкий запах дыма перебивал только запах смерти. Смердящая вонь крови и пороха стала чем-то обыденным за всё время, проведённое в бою. Медик утирал слёзы и брезжащую из носа бордовую кровь, что пачкала и без того неопрятный костюм. Лишь красный крест на плече был ярче, чем свежие ноющие раны. Людвиг прополз ещё немного и с облегчённым, но тем не менее полным боли рыком, спустился в свежий окоп. И тут же оказался лицом к лицу с русским солдатом. Медик испуганно направил на него пистолет, но остановился. Перед ним был молодой, для своих лет крупный, крепкий парень, сильно раненный в плечо. Вся область от ключицы и до предплечья обильно истекала кровью. Обширная рана зияла алыми и бордовыми оттенками. Суровый сибиряк смиренно ждал своей скорой смерти, даже не пытаясь позвать на помощь. Когда он почувствовал, что рядом с ним кто-то закопошился, юный Пулемётчик поднял ослабевшую голову и напрягся, пронзительным взглядом изучая Медика. — О, немец. — удивлённо пробасил Миша на русском. Людвиг непонимающе моргнул. Его очки сползли на переносицу. Миша немного расслабился, когда увидел повязку на левом плече санитара, но всё ещё не надеялся на спасение. А Людвиг, позабыв о своей боли, ринулся к русскому, открыл сумку и принялся работать. Самоотверженность вражеского врача тронула Пулемётчика, однако он оставался молчать долгое время, изредка жмурясь, корчась и шипя от боли. — Sei still, sei geduldig. Ich werde es jetzt tun… - успокаивал своего пациента Медик, пока обрабатывал и перебинтовывал ранения. Он внимательно разглядывал своего подопечного с искренней заинтересованностью. Немец прежде никогда не видел русского человека так близко. И уж тем более никогда не лечил его. Тоже самое можно было сказать и по блестящим глазам Пулемётчика. Тот никак не ожидал, что, казалось бы, враг, может стать другом. — Спасибо. «Данке шун», или как там у вас? - прохрипел Миша, когда Людвиг, смахнув испарину со лба, завязал бинт на тугой узел. Он кивнул, пролепетав что-то на немецком в ответ. Пулемётчик улыбнулся ему. Так искренно и неподдельно, что и сам Медик не удержался, расплывшись в улыбке. Пулемётчик порылся в своей нагрудной сумке и достал дырявый полиэтиленовый пакет с бутербродом внутри. Не раздумывая, тот разделил еду со своим спасителем. Медик принял благодарность, вдруг осознавая, как он был голоден. Не только до еды, но и до обычной дружеской обстановки, до мирного неба над головой. Парни быстро расправились с сэндвичем. — Миша. - представился сибиряк. — Людвиг. - они крепко пожали руки, не переставая улыбаться. Сотрясалась земля от грохота выстрелов; грелась душа от осознания, что ещё не всё потеряно.