Поперёк

«Я курил много и усердно.       [Серая зарисовка в пыльной книге. На листочке мужчина или женщина в шляпе, под ним «О этот едкий запах и горький вкус дыма, он вновь наполняет мои лёгкие». В каждом таком романе главным лицом является одинокая душа в объятьях любовных терзаний, а вокруг революции, войны, баллы, убийства. Процесс курения занимает долгие минуты, даёт понять персонажа. Я чувствую всю их боль, разочарование, беспокойство или же безразличие.] Смеюсь. Вкладываю небольшую бумажку под обложку. Впихиваю книгу поверх других на полку.       Порой кажется, что спать на кровати не безопасно. Над двумя вдоволь набитыми подушками на бирюзовой стене бросается в глаза массивная тëмная полка. Здесь собрания детских сказок и школьная литература, найдутся как и мятые тетради со стихами из детства так и совсем новые, ещё не до конца исписанные. Большую часть полки заниманют: манга, антиутопии, приключения, боевики. Некоторые, а именно школьная литература не открывались ни разу. Место закончилось. Мама всего пару минут, как ушла спать. Я сижу за письменным столом, обдумываю финал только что прочитанной книги. За этим старинным куском дерева пол месяца назад я делал домашку. Сейчас не качаюсь на стуле. Конец той истории. У любой истории есть конец, но я не думал, что это так быстро.       Наконец экзамены позади, впереди ещё 2 месяца лета. Не особо радует. И не скучается и не отдыхается. Убитое состояние. Клякса на моральном состоянии. Физическое ущербно, как и сбитый режим сна. Передо мной мыльница. Она полна пепла. Это Помпеи моих школьных лет. Форточка закрыта, чтобы не один комаришка не пробрался в мою комнату. Сладкий дым кнопки с арбузом. Не вдыхая, набираю в рот, держу. Не привычно сидеть на одном месте. Комната убрана. Есть не хочется. Где моя тетрадь по русскому, гдз? Единственное, что напоминает мне о прошлом — мои сигареты.       Сигареты, сигареты, сигареты. По 3-4 за вечер.       Дуратская привычка, если подумать. С чего всё началось? И как такое могло начаться. С самого детства в маленьком сердечке жила уверенность об отсутствии вредных привычек на протяжении всей жизни. Жаль пить не с кем.        Не вижу в этом смыла. Наблюдать за оранжевой каёмкой тления. Это называется упорством. Сигарета убивает себя, отдавая все силы, только чтобы поскорее меня прикончить. Не выходит. Пол года я побеждаю одну за другой. Слышать треск пускающей искры бумаги. Я смотрю на потолок застеленный дымкой. Расслабляет. Понимать неподвластное другим, знать наперёд многое... Сложно. Но я улыбаюсь. Я жду перемен. При этом растягиваю каждую минуту в этой комнате, вдавливаю ноги в колючий ковёр. Не буду скучать. Брошу читать книги, заведу друзей. Мольберт позади, скучающий по вдохновению, зарастёт пылью. Кто то когда-нибудь видел главного героя за сигаретой, на загорелом ещë детском лице которого кривая улыбка? Не привык улыбаться.       Смысл? Во всём смысл должен быть. 5 сигарет? Не рекорд.       Всего год назад, прибегая из художественной школы, мальчишка приносил рисунки домой, хвастался перед мамой и обижался, когда она не обращала на него внимания. Ребёнку тяжело понять, как сильно трудятся его родители, а если в семье только мать? Эта женщина днями игнорировала, не следила за оценками, бурчала по поводу и без. Частенько прилетало по уху или заднице. Сейчас бы прибежать, скатать носки с ног, потерев их об ковёр, и часов на пять зависнуть над каким-нибудь рисунком. Но музыка больше не вдохновляет. Ни дождь, ни осень, ни зима, ни самое-самое любимое что то. Всё безразлично. Это называют выгоранием? Друзья перестают интересоваться жизнью былого лучшего друга. Всё реже встречи, скорее это уже случайные пересечения на улице… Нытьё? Постоянные разговоры с самим собой. Тяжело доказать, что в центре собственной жизни находится не безликая типичная жертва, а переживший всё своими силами подросток. Какое его ждëт будущее? Как и мать, по стопам в депрессии, ссоры с коллегами, долги. Сегодня ещё больше я был поражён. Завораживало. Жизнь ли коротка? Любовь моего вкуса живёт всего пару минут, но живёт ярко. Мне нравится, как она мня травит. Небольшая тëмная комната. Тëмно-жëлтый свет. Лампы на кухне гораздо ярче, но мать проснëтся не только из-за света, её разбудит звук выключателя. Ногам невыносимо холодно. Сквозняк. Лëгкие светлые занавески сейчас больше похожи на паутину. Иссохшие лепестки полевых цветов, увядших в вазе на столе, шуршат по скатерти. Скрипят дверцы шкафчиков с посудой. Желудок урчит. Надоело думать. Глаза слезятся от дымки. На кухне такой же запах. Или это я пропах сильнее, чем обычно. Мать наготовила столько жратвы и, как всегда, не позвала меня есть. Я не хочу есть. Но я не ел больше дня. Я не люблю есть. Я должен есть. Хожу туда сюда по холодному полу босиком, распыляя духи, забытые моей девушкой. Следующие пол часа уверен, буду винить себя.       Едкий запах перекрывает не только табак, кажется, не пахнет совершенно не чем. Будто мозг перестал воспринимать эту химозу. Подташнивает. Сколько дней подряд он льëт эти духи. До них был старый одеколон отца, перед духи матери. Вернëтся ли хозяйка этого запаха? Вопрос странный скорее, чем сложный. Отказаться еë целовать… Лапша, картошка, два варёных яйца, котлета или я ем уже не первую, булка, молоко, шоколадка. Это же я должен был съесть за день. Зачем. Зачем сейчас. «Ешь!» Призывает голос из головы. Не мой голос. Себя я узнаю в любых мыслях, идеях и снах. Тот самый хриплый и до сих пор высокий. «Как в тебя только столько влезает?» Мурашки. Эхо. В ушах звон, его заглушают постепенно приближающиеся звуки. Это не мои мысли. Затишье. «Хватит! Хватит! Хватит!» Чуть больше похоже на моё звучание. Значит где то в глубине завитков мозга я всё ещё способен противостоять? Нет, Не думаю, что у меня что то выйдет.       Встаю. Высоко поднята голова, на глазах слёзы. Я не в силах противиться. Синие пятна от яркого света лампы холодильника смешиваются с тёмно-жёлтым свечением светильника в гостиной. Будто облака зелёные. Холодно. — Слабак… — медленно растягивают покалывающие губы. Резкая тяжесть заставляет скрутиться. Будто талию обвязали верёвкой, а на конец привязали камень. Дышать больно. Любое движение — спуск глубже и глубже ко дну моря. Уши заложило. Ватные ноги стараются идти, просто идти. Коридор ещё длиннее, чем раньше. Пропал страх и перед темнотой. Безразлично. Скрип шершавых досок совершенно не волнует меня. Ничего не волнует. Я хочу лечь на пол и, закрыв глаза, забыть обо всём. Холодно. Опускаюсь на колени на холодную плитку. Достаю заточку. Затупилась. Во рту печёт. Не хочу проходить это снова. Это противно. Продавливаю кожу. Не режет. Ногтями. Неужели я ничтожен настолько, что не могу пересилить самого себя. Ну всё…» — Пора заканчивать с эт… эт…       Слёзы смешиваются с соплями. Ободок унитаза в крапинку крови. По старым зажившим царапинам поперëк внезапно глубокий порез. Горечь обожгла горло. Но стало же легче.       Рука ничтожества тянется за сигаретой в карман. Искра.